45

Ах, лето… Даже не успела толком им насладиться, как оно, словно испуганный ребёнок, сбежало, оставив после себя лишь промозглую, серую осень. Дождь хлещет по окнам, ветер воет завываниями скучающей души, а листья, словно мои мечты, вянут и опадают. Вся эта серость просачивается внутрь, забирая последние остатки летнего тепла.

И вот сижу я, смотрю на номер Влада в телефоне. Знаю, знаю, глупо. Но он так и висит там, немым укором к моей смелости, или, может, к её отсутствию. И сегодня, в этой бесконечной осенней серости, я чуть не совершила ошибку. На секунду… на одну единственную, проклятую секунду, я увидела, что он разблокировал мой номер.

Увидела, и сердце, словно запущенный механизм, вздрогнуло. Надежды, сразу же убитые.  Потому что через долю секунды он снова заблокировал.

Обидно? Очень. Как будто подбросили на эмоциональных качелях и резко остановили на самом верху, оставив висеть в воздухе, с разорванной на кусочки надеждой. Теперь остаётся только эта горькая осенняя пустота, и номер Влада, напоминающий о том, что я наверное, всегда буду второстепенным персонажем в его жизни. Обидно за все время, которое я потратила вместе с ним, обидно за пустую клятву, обидно за саму себя.

Снова эта переписка. Перечитываю её уже который раз, словно ищу там тайный код, ключ к разгадке того, что произошло. Его слова, раньше казавшиеся такими лёгкими и тёплыми, теперь звучат как холодный, безжалостный приговор.

Каждое «люблю», каждое «скучаю» — осколки разбитого сердца, которые я бережно собираю и вновь раскладываю, надеясь, что соберу их заново, склею целое. Бесполезно.

Даже воздух здесь пропитан им. Этот запах его одеколона, призрачно витающий в воздухе, застревает в горле, сжимает грудь. Каждый уголок дома кричит о нём: его любимое кресло, остатки кофе на столике, книга, лежащая так, как он всегда её оставлял… Везде его присутствие, его призрак, и от этого становится ещё болезненнее.

А на тумбочке… лежит кольцо, которое он подарил мне на день рождения, когда объявил паузу.

Простое, небольшое, но такое дорогое. Серебряное, с небольшим камнем и надписью. Его подарок. Я боюсь взять его в руки. Боюсь почувствовать холод металла на своей коже, боюсь вспомнить тот день, когда он его подарил. Боюсь всего. Даже дышать боюсь. Потому что каждый вдох приносит только боль, а выдох — слабость.

И я снова слаба. Бессильна перед этой всепоглощающей пустотой, которая осталась после него. И я тону в ней, не в силах выбраться.

Дождь за окном барабанит по стеклу, словно отсчитывает секунды моей тоски. Снова он снится. Влад. Его улыбка, его глаза… И снова эта острая, режущая боль, когда я просыпаюсь и понимаю, что это всего лишь сон.

Скучаю? Да, безумно. По его прикосновениям, его голосу, даже по его раздражающим привычкам. Но скучать — это одно, а простить — совсем другое. И я уже не в силах. Разбитые осколки доверия не склеить.

Моя жизнь превратилась в тусклый, монотонный маршрут: дом – работа – дом. Вся энергия уходит на то, чтобы просто существовать. Даже Кая стала меньше звонить. Мы почти не виделись последние недели. Она пытается поддержать, но и ей тяжело смотреть на меня такую… пустую. Я чувствую себя обломком, который кто-то грубо отбросил в сторону.

И вот я сижу, в этой пустоте, и слушаю дождь. Он словно отражает моё внутреннее состояние — холодный, безжалостный и бесконечно длинный. И я знаю, что так будет ещё долго. По крайней мере, до тех пор, пока не заживёт эта нестерпимая боль. А пока я просто жду. Жду, когда наступит конец этой бесконечной зимы в моей душе.

Простить? В силах ли я… его простить? Этот вопрос, словно заноза, воткнулся мне глубоко под кожу. Вращается, крутится, не даёт покоя. Я пытаюсь ответить, честно пытаюсь, но слова рассыпаются, как песок сквозь пальцы. Получается какая-то бессвязная каша…

Любовь, она же не только солнечные зайчики и радужные мыльные пузыри. Она ещё и глина, из которой лепят самые немыслимые фигуры. И иногда эти фигуры оказываются такими уродливыми, такими болезненными, но я все равно продолжаю лепить, потому что… потому что любовь — это процесс, а не результат.

Может, я прощу. Может, нет. Всё зависит от того, каким он вернётся. От того, насколько истинным будет его раскаяние. Не словами, а действиями. Но даже если он изменится, если он будет идеальным, если он сделает всё возможное, чтобы заслужить прощение… останется ли внутри эта тень, это неизгладимое пятно?

Люблю? Да. Люблю с душой, с всем сердцем. Это глупо, это безрассудно, это больно, но это так. И возможно, именно эта глупая, безрассудная и болезненная любовь и не даёт мне однозначно ответить на вопрос о прощении. Потому что прощение — это не только освобождение его, но и освобождение себя самой. А готовность отпустить его…  в это я ещё не уверена.

Это кольцо… Что с ним делать? Сердце сжимается каждый раз, когда взгляд падает на него. Блестит, холодное и гладкое, напоминая о торжественном дне, который теперь кажется страшным сном. Выкинуть? Просто взять и выбросить символ того, что уже никогда не вернётся? Или носить? Как верная невестка, выполняющая неписанные законы чужого мира? Безвыходность сжимает горло, душит.

И я ненавижу его. Ненавидеть это кольцо, ненавидеть этот ложный блеск, ненавидеть этот навязанный образ. Ненавижу его за то, что оно напоминает о разбитых надеждах, о несбывшихся мечтах, о сломанном доверии.

А ещё… я люблю. Люблю его так сильно, что этот яркий огонь перемешивается с пеплом ненависти, и получается какая-то ужасная, взрывоопасная смесь. И это коктейль из любви и ненависти разрывает меня изнутри, не давая покоя ни днём, ни ночью. Я переживаю это безумие, эту карусель из чувств, и не знаю, как из нее выбраться. Кольцо остаётся на пальце, как символ моего беспомощного плена. Я заложница своих чувств, и это самое страшное.