Underbreath

 Всё происходило как в тумане — я просто шёл вперед, по узкому, слегка извилистому туннелю, освещённому благодаря моему уже тусклому свету фонаря. Каменные стены были близко, слишком близко, словно хотели сжать меня. Шаг за шагом, я углублялся дальше.

 Я прижался к стене, чтобы не упасть. Чувствовал, как дрожат мои ноги, как становится тяжелее дышать. Камень был холодный и влажный, он бодрил меня и был единственной опорой. Останавливаться или возвращаться было плохой затеей, поэтому вперёд и только вперёд.

 Мне становилось только хуже. Я брёл, почти полз, цепляясь за выступы и трещины, за всё, что могло удержать меня на ногах. Время потеряло смысл. Я не знал, сколько прошло — минуты, часы? Иногда мне казалось, что я слышу голоса. Шёпот.

— Мейсон? — Спустя пару секунд без ответа, Ник снова заговорил. — Люк? Парни, это вы?

 А может это уже просто игра моего подсознания? Я не знал, сколько ещё смогу идти. Ноги подкашивались, руки тряслись, ещё этот чёртов рюкзак тянет меня вниз. Вскоре я почувствовал ветер, воздух, что ходил по пещере. Значит выход уже близко. Или мне лишь показалось, что я что-то почувствовал... Но надежда была сильнее и я решил все же двигаться дальше. Вдруг — пару шагов вперёд и я открыл для себя новое, большое пространство. Потолок здесь был высоким, стены уходили в тень —не разглядеть, а воздух... стал другим. Свежее. Я вдохнул глубже, впервые за долгое время почувствовав, что могу дышать.

 Головокружение накрыло постепенно, словно опьянение. Пространство поплыло, и я повернулся, чтобы сказать парням, что мне плохо... но их не было. Ни звуков, ни теней, ни света... Никого. Сердце сжалось и тут-то я понял, что отбился от группы. Я знал: если начну паниковать — всё, конец.

 Я опустился на каменный выступ, не столько чтобы отдохнуть, сколько чтобы не упасть. Сердце всё ещё билось в груди, как барабан, но внутри становилось спокойнее. Я сидел, прислушиваясь. Тишина. Только капли воды где-то вдалеке и моё собственное дыхание. Я закрыл глаза на мгновение, пытаясь сосредоточиться. Придя немного в себя, осмотрелся. Заметил высоко вверху небольшую трещину, через которую просачивался прохладный воздух. Едва можно было рассмотреть небо, время подходило к вечеру. Что-то внутри подталкивало меня идти дальше — не останавливаться, не терять темп. Я поднялся, фонарь снова дрогнул в руке, и я шагнул вглубь зала.

 Через несколько метров пространство изменилось. Свет фонаря выхватил из темноты странные формы — глиняные изделия, разбросанные по полу и вдоль стен. Некоторые были даже целыми: вазы, чаши, фрагменты статуэток. Другие — расколотые, покрытые пылью, с острыми краями, как будто кто-то когда-то разбил их в спешке или ярости. Я замер. Это было не просто хранилище. Здесь когда-то жили. Были фрагменты мебели — глиняные сиденья, очертания столов, даже нечто похожее на стены домов, выложенные из обожжённой глины. Всё это выглядело древним, мёртвым.

 Я прошёл дальше, осторожно ступая между обломками, и вдруг увидел его — узкий проход, почти незаметный, скрытый за выступом стены. Он был странно ровным, будто вырезанным вручную, и от него веяло чем-то... притягивающим. Он манил. Не светом, не звуком — просто ощущением, что за ним есть ответы.

 Провёл рукой по краю — камень был гладким. Кто-то когда-то сделал его таким. Зачем? Я сделал шаг — один, потом второй. Проход был узким, мне пришлось вернуться, снять с себя рюкзак, а после протиснулся боком. Пространство за ним оказалось ещё более тесным, и я двигался медленно, почти крадучись, чтобы не задеть стены плечами. Проход вёл вниз, по лёгкому наклону, и вскоре я оказался в новой каменной нише. Свет фонаря выхватил из темноты странные формы. Стены, вырезанные прямо в скале, были покрыты тонким слоем пыли, но местами сохраняли следы орнаментов — простых, геометрических, будто кто-то когда-то пытался украсить быт. Пол был неровным, выложенным из каменных плит, часть из которых осела или треснула.

 Когда мои глаза привыкли к полумраку, я заметил, что помещение вовсе имеет необычную форму. Оно было устроено как нечто живое, органичное. От главного пространства отходили семь закруглённых углублений, напоминающих комнаты. Они располагались по кругу, словно лепестки каменного цветка или ветви дерева, расходящиеся от ствола... И вдруг в памяти всплыло: Чикомосток — место семи пещер. Легендарная прародина народов, ушедших в великое переселение. Каждая комната казалась живой. В одной — остатки мебели, в другой — ниша, будто для хранения чего-то важного. В третьей — следы ритуала, выцветшие символы на стенах. Я провёл рукой по стене, чувствуя тепло, исходящее от камня. Не физическое — внутреннее. Как будто само пространство знало, что я здесь. Я не знал, почему именно я оказался в этом месте, но чувствовал: это не случайность. Это — переход. Как когда-то народы покидали Чикомосток, чтобы начать путь, так и я должен был выбрать — куда дальше. Семь комнат. Семь голосов. Семь теней прошлого.

 Свет фонаря дрогнул, воздух стал плотнее и в этот момент я услышал их. Голоса... Сначала — едва уловимые. Потом — чётче, настойчивее. Они говорили на языке, который я не знал, но понимал. Не разумом, а будто на подсознании. Голоса тех, кто здесь жил. Ацтеки. Стражи Чикомостока. Они говорили о пути, о выборе, о том, что я пришел не случайно. Что я — связующее звено между прошлым и настоящим. Обернувшись назад — увидел их. Это были тени прошлого. Они возникли у входов в каждую из семи ниш. Высокие, стройные фигуры в перьях, с комьями и масками, вырезанными из темного дерева. Они не двигались, а смотрели сквозь меня. Но я чувствовал их взгляд, словно легкое прикосновение. Один из них шагнул вперёд. Я не слышал шаг по влажному полу, но видел движение.

— Ты пришёл, — сказала тень. — Тот, кого мы ждали. Тот, кому позволено видеть это.

 Я не ответил. Не смог. Внутри всё сжалось, но нет от страха, а восторга.

— Мы — те, кто были здесь. Мы — корни этого места. Здесь начинался путь, здесь он и закончился. — Тень сделала шаг, пространство вокруг будто дрогнуло. Стены за спиной духа вспыхнули символами. — Нас забыли. Люди искали нас веками, но мы не позволяли, не были готовы увидеть, как нашу святыню осквернят, впустят чужих.

— Почему я? — Слова с трудом удалось выговорить.

— Потому что ты — не просто ищущий. Ты несёшь в себе тишину и вопросы. Ты не пришел за властью, деньгами и славой, ты пришел за истиной. И мы открылись тебе.

— Что произошло? Почему вы исчезли?

— Ты хочешь знать, почему мы исчезли, — произнёс он. — Но мы не исчезли. Мы ушли.Я чувствовал, как пространство вокруг наполняется образами: храмы, ритуалы, огонь, звёзды. А потом — тьма. Сначала медленная, как тень, потом — стремительная, как буря.— Люди издалека пришли с железом и огнём, — продолжал дух. — Они не знали наших богов, не слышали наших песен. Они принесли болезни, которых земля не знала. Мы называли это cocoliztli (13) — мор, поветрие. Оно пришло с их дыханием, с их прикосновением. Мы падали, не от мечей — от невидимого.

 Они говорили, но я уже их не видел, лишь слышал. Они стали буквально показывать мне историю, что так давно таилась в этом месте. Я видел, как тела ложатся в канавы, как священники молча складывают мёртвых, как города пустеют. Учёные позже назовут это паратифом С (14), болезнью, которую принесли конкистадоры. Она унесла миллионы. Но это было лишь частью гибели.

 Далее все перенеслось сюда, в Теокульуакан Чикомостос (15). Постройки, проходы, вещи, что я видел еще несколько минут назад, сейчас выглядели новыми и чистыми. Я увидел ритуалы. Люди в перьях и масках, танцующие вокруг огня, поднимающие руки к звёздам. Их движения были точны, наполнены смыслом. Они не поклонялись — они общались. С небом, с землёй, с тем, что было между. Я чувствовал, как энергия этих ритуалов проникает в меня, как будто я — часть круга.

 Потом — падение. Видения стали мрачнее. Люди спорили, делили, забывали. Храмы разрушались, вода затапливала священные залы, огонь гас. Я видел, как духи уходили в камень, как Чикомосток закрывался, чтобы не быть осквернённым. Это было не просто исчезновение — это было уход в тишину, добровольное забвение, чтобы сохранить суть.

 Когда картинки наконец перестали мелькать, я будто проснулся от яркого сна, они снова предстали предо мной. Я стоял парализованный, охваченный этим знанием, и чувствовал, как внутри меня что-то меняется. Как будто я стал сосудом. Не носителем власти — носителем памяти.— Ты должен унести с собой не слова, — продолжил дух. — А понимание. Мир снова на грани. Люди снова забывают, кто они. И ты — один из тех, кто может напомнить. Не проповедью. Поступком. Присутствием. Выбором.

 Я легко кивнул головой, понимая какая ноша теперь лежит на мне. Они исчезли так, точно как их здесь и не было . Но внутри появился ком от разных, смешанных эмоций. Я вроде был рад и счастлив найти, узнать всё, но то, что мне показали было во многом ужасно. Постояв там ещё пару минут, я побрел осторожно в сторону поселения. У входа в Чикомосток я заметил маленькую статуэтку бога Миктлантекутли (16), подумал, что лучше осторожно положить её в рюкзак и взять с собой, чтобы потом показать ребятам.

 Немного побродив там, я всё же нашёл путь по которому шёл сюда. Собрался с мыслями и уставший побрёл назад, в надежде, что кто-то меня ищет там и встретит по пути. Заходя глубже в пещеру, воздух вновь стал плотнее, но я уже будто не ощущал этого так сильно. За время нахождения там, я привык. Фонарик уже был на последнем издыхании, ещё немного и мне придется идти в темноте на ощупь, чего я, конечно же, совсем не хотел. Пришлось ускориться насколько это было возможно, от этого я несколько раз чуть не упал. Сложно было сказать, сколько я уже брожу здесь сам, оттого мне показалось, что фонарик окончательно сдох минуты через 3... или 20, а может больше. Я снова услышал звуки, но вероятно это снова какие-то капли или невесть что, меня это уже мало волновало. Однако они усиливались, вроде даже показался свет. Дальше не помню ни-че-го, ни как выбрался, ни кто мне помог, ни как оказался в палатке и сколько вообще времени прошло в конце концов.

 Я чувствую чьи-то руки...

13. Сocoliztli — ацтеки называли его коколицтли, что на языке науатль означает «чума». Он опустошил мексиканское нагорье в масштабах эпидемии, что привело к демографическому коллапсу некоторых коренных народов.

14. Парафит С — это острая бактериальная кишечная инфекция. Болезнь сопровождается выраженной лихорадкой и интоксикацией.

15. Теокульуакан Чикомостос — по легенде это холм — место, где зародились культуры, населявшие долину Мехико к моменту прибытия испанцев ( тепанекасы , сочимилькасы , чалкасы , акольуасы , тлауикасы , тлашкальтеки и мешикасы ), поэтому некоторые жители региона обычно называют его Теокульуакан Чикомостоc , что означает Место семи пещер.

16. Миктлантекутли — владыка загробного (подземного) мира Миктлан в мифологии ацтеков.