Плюх

Белое пятнышко. Такое маленькое, что, казалось, ветер вот-вот унесет его прочь от старых кирпичных стен и высоких шпилей этого затерянного края. Он не знал почему, но что-то в этих лицах говорило о том, что здешние люди давным-давно не ведут своё хозяйство, оставляют всё на произвол времени, ходят, не поднимая головы, и руки не пожимают. Одно лишь белое пятнышко едва пробивалось сквозь этот мрак городской жизни, жизни настоящих бюргеров. Оно едва-едва касалось каменной дороги, что вела к старому фонтану, который давно перестал работать. Вода в нём не резвилась, а тихо гнила.Подойдя ближе, он увидел, что никакого пятнышка не осталось. Было сложно что-либо разглядеть - небольшие кривые фонарики оставляли после себя широкие продолговатые тени причудливой формы. Эти тени протыкали землю насквозь, мешали видеть, рассматривать. И только свора червей на старой площади радовалась наступлению темноты.Ему хотелось кричать, его плечи дрожали, голова озиралась по сторонам в ложной надежде, а руки... Лучше бы их не было. Упав на колени, он начал терзать землю, выдирая большие куски гнилого дёрна. Ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть... Сердце сжималось, но сжималось где-то не здесь - оно было далеко. Вместо него были ногти, кривые и грязные, где-то их не осталось, а где-то ползали черви. Чёрный город не слышал его крик. Вместо этого он продолжал жить своей жизнью, которую никто не мог понять. Солнце здесь вставало куда позже положенного и свет от него был каким-то редеющим и непостоянным, словно небо вдруг превратилось в огромный публичный дом. Даже сам город, его вода и каменные мосты - казалось, что всё здесь было не до конца правильным. Мужчины сидели дома, некоторые из них выпивали, а кто-то даже курил, в то время как женщины побирались в непонятных местах в поисках пропитания и тепла. Белое пятнышко исчезло, и никто этого не заметил.Проснуться было не просто, но необходимо. Он стоял на коленях, один на один с ночью, с её ветрами и её свободой, с которой он не совладал в который раз. Сколько раз он сидел дома, слушая чужие голоса?

- Ты видел время? Куда это ты собрался? Так никто не делает.

Нельзя было так возвращаться. Нельзя. Дыхание рвалось на волю, морщины колыхались, рот кривился, а спина больше напоминала плуг. Он хотел плакать, но сил не было, поэтому нужно было уходить. Поднявшись, он опустил голову, хотел было закрыть её руками, но они не послушались - их тяготило к земле, к понятному и родному.

- Я достану тебя, - сказал он.

Луна, этот древний призрак надежды, светила изо всех сил, разгоняя сумерки прочь. Всё для того, чтобы он не потерялся в этом огромном котле из выцветших крыш, заросших дорожек и одного постоянного стремления. Странного стремления, как говорили голоса. Так и было. Поэтому нужно было бежать. Бежать как можно дальше, чтобы прочувствовать каждый момент и каждую судорогу больного человеческого тела, которое должно кричать, должно реветь от боли, чтобы получилось хоть что-то пригодное. Он плюнул и стал уходить. Фонарики улыбчиво светили в сторону старой мощенной дороги. Он не помнил, куда она вела и вела ли вобще. Обернувшись, перед ним был всё тот же высушенный фонтан, закрытые ставни на окнах да странный запах, который показался ему знакомым.

- Ну да, - сказал он, глядя на руки. - Ну да.

Стук собственного сердца показался ему чуждым, будто старая мелодия из какого-то древнего сна, где вокруг были горы, луга, заросшие травой, и молоко. Не было слов, не было высоких шпилей и полуразрушенных акведуков - только молоко. Теплое и сладкое. Оно весело скатывалось по уголкам губ, текло по шее и дальше. Тогда тоже была ночь, но был смех, была грудь и молоко... Отцовские туфли износились, подошва давно отошла, а он всё шел и шел. Тропу за тропой, бульвар за бульваром и только перед дряхлым мостом, который стоял здесь с тех самых пор, как этот город появился на свет, перед первым в своем племени, он остановился. На мосте была девочка. Она сидела, свесив ноги, и смотрела куда-то в ночь.

- Ты кто? - сказали на мосту.

Ноги не хотели отвечать, хотели продолжить свою охоту, однако было уже слишком поздно.

- Эллен, - ответил он погодя.

Девочка не смотрела на него, она болтала ножками и едва покачивала головой.

- Красиво тут. Я люблю смотреть и кидать камешки. Хочешь?

Эллен проследил за её взглядом.

- Разве здесь можно что-либо разглядеть?

- Кидай камешек!

Брови упали, а лицо стало гладким.

- У меня нет.

- Как это? Ты же тут!

- Но у меня ничего нет.

Она повернулась, и Эллен увидел, как маленькая пара глаз смотрит на него со всем тем презрением, на которое способен только ребёнок.

- Ну может и завалялось где... - начал было он, тщетно стараясь найти гальку. На удивление, в своих потёртых брюках действительно отыскался небольшой камешек.

- Теперь кидай!

Эллен махнул рукой, от чего по всему телу прошла дрожь, и уже через пару секунд где-то в далеке раздался едва уловимый плюх.

- Плюх!

Она снова посмотрела на него, только теперь она улыбалась, а в глазах не было и капли недавней злобы.

- Что ты здесь делаешь совсем одна?

- А ты?

Эллен отвёл взгляд. Посмотрел на свои руки и увидел два грязных гнилых сорняка.

- Ищу кое-кого.

- Аа, - протянула девочка. - А кого?

- Ну...

- Женщину?

Она посмотрела на него и захихикала.

- Наверное, - сказал он и убрал свои руки. - Скорее всего.

Повисла небольшая пауза. Эллен постарался что-то придумать, но не смог. Вместо этого он постарался снова проследить за взглядом девочки, однако из этого тоже ничего не вышло. Кругом был Мрак. Он был их собеседником, а они его гостями. Каждый чувствовал себя должным: у всех в груди легонько колыхалась надежда избежать этой платы, но каждый раз Мрак нежно похлопывал по плечу, улыбался и брал своё.

- Я её видела.

- Да? - Эллен прикусил язык, от чего по губам покатилась небольшая теплая струйка. - Когда же?

- Только только! Она была такая красивая! Вся светилась и улыбалась!

- А где? Где она?

Девочка засмеялась. Визг грязными комками слетал из её рта, от чего Эллен хотел было прогнать её. Он сжал кулаки, но тут же почувствовал, как острая боль вдруг пронзила его. Он упал на колени, прижимая руки к телу, но от этого стало ещё хуже. Сдёрнув куртку, Эллен увидел, как на руках начали вскакивать гигантские волдыри, которые тут же принялись лопаться и гноить. Руки пожелтели, а под кожей началась своя собственная жизнь. Что-то двигалось и дышало, питалось и смеялось - резкий скачок напряжения, непосильный удар. Он не мог больше противиться, боль устала отдавать и делиться, пришло время платить. Мышцы, когда-то такие гибкие и живые, теперь в них было нечто иное. Черви рыли себе путь наружу.Крик уносился далеко в ночь, в воду и камень. Девочка смеялась всё громче и громче до тех пор, пока весь этот рёв не стал тем единственным, что ещё держит всё на своих местах. Мост под ними начал проседать, Атлант накинул верёвку на шею, а рёв всё нарастал и нарастал. Руки больше не принадлежали Эллену, они стали пищей жирным червям, которые с каждым новым возгласом радовались всё сильней. Удар, и шум перестал. Под водой Мрак царил в полной мере, отдавая приказы густой грязной массе. В этой пустоте Эллен вдруг заметил что-то необычное. Небольшое белое пятнышко. Оно было где-то совсем рядом, казалось, до него можно дотянуться руками, жаль только, что рук не было.