20

Утро следующего дня было свежим, будто небо решило смыть следы вчерашних разговоров. Туман плыл над травой, касаясь шатров, и всё вокруг казалось будто замерло в ожидании. Карима вышла первой. На ней был тёмный халат, волосы не заплетены — только перевязаны лентой. Она не спала почти всю ночь. Но её взгляд был твёрдый. В это утро у большого шатра Раян Бея собрались родные — мужчины в доспехах, женщины в паранджах, братья, внуки, воины и старейшины. Они расселись по кругу на подушках, ковры были устланы, чай дымился в тонких глиняных чашах. Внутри шатра было тихо, несмотря на многолюдье. Али Бей и его отец, Аббас Бей из Нархана, прибыли ещё на рассвете. Али Бей встал, поправляя пояс.— я пришёл с просьбой — начал он, ровно, но с блеском в глазах — я хочу, чтобы Карима Хатун стала моей женой я долго молчал, но теперь говорю перед всеми моё сердце и мой долг говорят одноРаян Бей выпрямился. Его глаза, мудрые и усталые, задержались на дочери. Потом — на братьях. Он говорил твёрдо, но с уважением:— моя дочь не украшение, которое передают из рук в руки она главная Хатун бейлика, она держала наш дом, когда мужчины воевали, она прошла через боль, утраты, кровь я отец, но её слово в этом деле первоеКарима вошла в шатёр, как будто её звала сама тишина. Она поклонилась, как и подобает, и обвела всех взглядом. На миг остановилась на Орхане, что стоял чуть в стороне за откинутой занавесью. Он не шелохнулся. Даже дыхание казалось затаил.— говори, дочь — сказал Раян Бей. Карима опустила глаза. Вся её гордость, боль, честь и любовь были где-то внутри, но лицо оставалось спокойным.— Али Бей человек чести я знаю, этот союз будет благом для родов я знаю, что это укрепит наши земли я знаю, что мой долг быть щитом, даже если сердце мечтает о мечте я согласнаТишина. Орхан едва не шагнул вперёд, но остановился, пальцы сжались в кулак. Только Бала, сидевшая рядом с Османом, тихо прикрыла лицо рукой. Аббас Бей поднялся.— мы благодарим этот союз станет мостом между нашими землями и сердцамиРаян Бей кивнул, потом посмотрел на Али.— но я отец, и я не отдам дочь за лёгкую цену если хочешь забрать сердце Каримы, отдай свою силуАли Бей выдержал взгляд.— назовите ценуАлим Бей ухмыльнулся.— пять чистокровных лошадей два кольчуги для наших воинов один пояс из серебра и золота и, конечно, меч с твоей гравировкой для каждого братаКарима подняла брови.— а я попрошу одно амулет, сделанный тобой, чтобы ты сам вложил в него свою душу — сказала она спокойно.— и ткань из Нарахана — добавила Гюлай — пусть будущая невеста сама сошьёт себе платьеАли Бей кивнул.— приму все условияА Орхан? Он всё это время стоял, как будто застывший. В его глазах была буря, которую он пытался удержать внутри. Когда все начали расходиться, он остался в тени шатра, а Карима шла мимо. Они встретились взглядами.— ты правда — прошептал он. Карима остановилась, но не приблизилась.— у меня есть долг у тебя невестаОн хотел что-то сказать. Но она уже отвернулась.А небо снова было синим. Слишком синим. И слишком ясным для такой боли.Скоро солнце начало клониться к закату, и золотые лучи ложились на шатры, как будто прощались с кем-то. Воздух был густой, в нём пахло пылью, степью… и чем-то невидимым — словно уходящей надеждой. Бала сидела в своём шатре. Все уже знали: Карима согласилась на никях с Али Беем. Казалось бы, дело решено, всё по чести, по правилам. Но в сердце Балы не было покоя. Она держала в руках маленькую сорочку, которую Карима недавно помогала вышивать для ребёнка Назлы. Белая, с тонкими золотыми нитями. Пальцы дрожали. Бала не вышивала — просто держала, как будто в этой ткани ещё жило тепло Кариминых рук. И вдруг она не выдержала. Тихо, без звука, сжавшись, как ребёнок, Бала заплакала.— Аллах — прошептала она, уронив голову — я не могуСлёзы стекали по щекам, капали на ткань. Она закрыла лицо руками, и боль вырвалась всхлипами.— она была как дочь — прошептала — я видела в ней что-то большее я думала, она останется с нами, станет нашей я мечтала, что буду звать её «невесткой», что она обнимет меня как мать, что будет рядом с Орханом, рядом со мнойЗа занавеской шатра стояла Улген Хатун. Она слышала плач и не могла просто уйти. Осторожно вошла, опустилась рядом, коснулась плеча Балы.— ты любишь её, как кровь свою — сказала Улген мягко — но она не уходит она делает то, что считает правильнымБала всхлипнула.— а правильное почему оно так ранитУлген обняла её.— потому что сердце не спрашивает, где долг оно просто любитВ это время Карима стояла у колодца. Она мыла руки — как будто могла смыть с них груз выбора. Но вода была холодной, и ни одна капля не помогала забыть, что она только что отдала свою жизнь не тому, кого хотела.А в шатре Орхана царила глухая тишина. Он сидел на краю ложа, сжав амулет, который Карима как-то оставила в его ладони. На губах не было слов, в груди — только пустота.Солнечное утро будто не подозревало, какие тяжёлые решения принимаются в тени шатров. Всё вокруг дышало покоем: птицы перекликались в рощах, ветерок щекотал листву, дети играли с деревянными мечами у ручья. Но внутри шатра Османа Бея воздух был густым — от слов, от взглядов, от чувства, что всё меняется. Раян Бей стоял у ковра, сжав руки за спиной. Осман Бей сидел, чуть наклонившись вперёд. Между ними не было злобы — только понимание, как трудно быть отцами тех, чьи сердца уже давно живут отдельно от воли старших.— мы оба знаем — начал Осман, — что любовь редко спрашивает разрешения но иногда иногда долг требует своего— Али Бей хочет Кариму — тихо сказал Раян — и я не могу сказать, что он недостоин но я также не слеп я видел, как смотрит на неё Орхан— и ты видел, как она смотрела на него — Голос Османа был твёрд — но теперь она согласилась а он молчал значит, выбора у нас нет только одно сделать всё достойноРаян кивнул. Его лицо было каменным, но в глазах горело отцовское беспокойство.— тогда пусть будет два никяха в один день пусть народ не делит их пусть Аллах благословит обе свадьбы и пусть никто не увидит, чьи сердца в этот день будут молчать громче всего— пусть будет так, брат — произнёс Осман — пусть всё будет по честиДень выдался ясным, небо было чистым, словно вымытым дождём. Площадь возле главного шатра в Кайи наполнилась звоном глиняной посуды, запахом горячего хлеба, тушёной фасоли и приправ. Женщины вели раздачу еды бедным и вдовам, детям и старикам. У длинных столов с глиняными чашами и корзинами стояли Карима, Гонджа, Назлы, Бала, Фатьма, Малхун, Эльчим и Саян Хатун. Они накладывали еду, подавали воду, а между делом слышались разговоры, шепотки, взгляды. Саян держала кувшин с кымызом и с улыбкой сказала чуть громче, чем нужно.— теперь и наш бейлик будет полон света скоро Карима станет нашей Бала я уверена, она будет достойной невесткойМалхун бросила на неё короткий взгляд, но промолчала. Фатьма, рядом с ней, чуть сильнее сжала ложку, которой накладывала еду. Бала смотрела на Кариму, словно пытаясь поймать хоть один её взгляд — тот, в котором всегда было солнце. Но Карима молчала, сдержанно улыбалась каждому, кто подходил за пищей, не замечая, как сжимались сердца рядом.— вот увидите — продолжала Саян, не замечая или делая вид, что не замечает чужого молчания — моя невестка Карима как сокровище даже в Нарахане ей нет равных хозяйственная, смелая, благороднаяФатьма не выдержала и тихо буркнула.— только вот сердце её осталось здесь— что ты сказала, девочка — обернулась Саян.— ничего, Хатун — быстро ответила Малхун, касаясь руки дочери — просто солнце слишком жаркое люди устают— ага, устают — пробормотала Фатьма, отворачиваясь. Тут к столу подошла старая бабушка, в потёртом покрывале и с морщинистым, но добрым лицом. Карима подала ей тёплый суп, и та прижала руку к груди— дочка моя пусть Аллах благословит тебя если б я могла, я б просила у самого Османа, чтобы ты осталась у нас такой хозяйки Кайи не видал— да, пусть останется — крикнул мальчик лет шести, который стоял с деревянной чашкой — она лечила моего брата, когда он упал с дерева пусть она будет женой ОрханаВсе замерли. Несколько женщин захихикали. Бала даже не смогла скрыть улыбку и шепнула.— Аллах детей использует, чтобы сказать правдуКарима склонила голову и только мягко сказала.— пусть Аллах хранит твоего брата, малышСаян фыркнула.— дети всегда болтают, что слышат от взрослых но свадьба уже решена— а что решено сердцем, Хатун — впервые спокойно, но уверенно вмешалась Бала — разве мы сами решаем, где родиться где полюбить где остатьсяКарима опустила глаза.— я здесь пока мой отец не позовёт — прошептала она — а потом пусть будет, как должно бытьНо когда она вновь подняла взгляд, он на мгновение пересёкся со взглядом Орхана, стоявшего вдалеке, рядом с Джеркутаем. И в этом взгляде было столько боли, нежности и безмолвного крика, что даже Фатьма тихо отвернулась, будто кто-то задел ей душу.