Our eternal passion (Наша вечная страсть)

Молодой человек торопливо шел по шумным улицам утреннего, но уже давно проснувшегося Лондона. Он почти не смотрел по сторонам и, видимо, был чем-то серьезно озабочен — его с головой выдавало напряженное выражение лица. Но нельзя было сказать, что он был чем-то расстроен или испуган, нет, наоборот. Уже через минуту ярко-зеленые глаза улыбались миру, скрываемые за линзами неизменных круглых очков, а уголки губ были немного приподняты. Тем не менее, легкая тревога не покидала юношу, проявляясь в некоторой скованности и резкости движений. В руках брюнет держал небольшую аккуратно завернутую кремовую коробочку с нежно-голубой атласной лентой.

Сегодня исполнилось ровно пять лет с того самого момента, как его самое заветное желание — иметь семью — исполнилось. Проще говоря, любимая — вроде как — девушка сказала «да», стоя перед алтарем и сверкая от счастья. В тот день они сверкали оба. Наверное, это был один из самых счастливых дней в жизни этого человека, как, впрочем, думали многие и, возможно, даже он сам. Но так ли это? Брюнет сомневался в правильности поступка еще тогда, и это чувство никогда не покидало его, смущая своей резкостью, несомненно. Но этой свадьбы желали многие. Слишком многие. Это было правильно.

Между юношей и его спутницей жизни действительно всегда были какие-то чувства. Может, не любовь, но и точно не «просто дружба». Симпатия. Впрочем, другие это называли именно любовью. Но чувства постепенно угасали. И сейчас все было, если не ужасно, то крайне плохо. Супруги как будто отдалились друг от друга в последнее время, стали друг друга не понимать и, даже неосознанно, пытались не находится вместе, рядом очень долго — это утомляло и раздражало обоих. Они остыли. Перегорели.

Нужно было срочно что-то делать: либо, наконец, поставить точку в отношениях, в которых тихо сгорали отголоски некогда сильных чувств, либо попытаться эти самые чувства возродить, зажечь все то, что уже потухло или было близко к этому. Молодой человек выбрал последнее. Не потому, что страшился перемен, прилагающихся к разводу, а потому, что всегда ценил то, что у него было. Чтобы понять причину такого поведения, следует лишь вспомнить все, что случилось пережить бедному юноше.

И вот сейчас, страшась того, что супруга совершенно к нему остыла и не хотела более того, что было между ними раньше, не хотела возвращаться к началу, но так же испытывая несмелую радость и легкое предвкушение того, что должно было случиться (лучше бы нечто хорошее), парень шел прямиком домой, где, как ему казалось, его непременно ждут.

Брюнет решил сделать сюрприз жене и подарить небольшой, но весьма ценный подарок, думая, что та, конечно, оценит, что он не забыл такую важную дату в их жизни, ведь, честно говоря, в остальное время он почти так и делал: обо всем забывал. Но сейчас молодой человек продумал все: начиная от некой своеобразной праздничной программы на весь день для супруги, заканчивая тем, что юноша отпросился с работы на целый день. Кто-кто, а он мог себе такое позволить. И вот теперь, когда все казалось почти идеальным (кроме того, жена всегда была довольно чуткой и понимающей), у парня в груди все трепетало от легкого возбуждения.

Стало быть, все действительно получилось бы, вышло как нельзя лучше, если б наш брюнет был более чуток к своей жене, или если б пришел домой немногим раньше, или же немногим позже, или, на худой конец, предупредил бы свою половинку о так называемом сюрпризе. Но он этого не сделал. И судьба, видимо, распорядилась так, чтобы Мальчик-Который-Выжил не был счастлив достаточно долгое время. Она, к несчастью, решила, что он вообще не достоин счастья ослепительного, настоящего и продолжительного. Несчастье — закаляет. Кто так решил? Кто это придумал? Однако это уже и не важно.

Статный брюнет, светясь от счастья, вошел в свой собственный особняк по адресу площадь Гриммо, 12. Раньше это был ужасный, темный, пыльный дом с грязными стенами, закопчёнными окнами и скрипучей дверью, покрытой потрескавшейся и облезшей черной краской. Сейчас дом выглядел превосходно, как снаружи, так и внутри. В интерьере дома доминирующими цветами были (по наставлению самого хозяина) неизвестно почему зеленый с серебряным. Как, впрочем, и было раньше. Но теперь дом не казался мрачным, он просто был весьма и весьма эстетичным. Казалось, что это убежище самой настоящей аристократии. Это было очень странно, ведь, те, кто жил в доме были самыми настоящими гриффиндорцами, а эти цвета всегда были и будут слизеринскими. Почему именно эти цвета? Сей бзик парень так никому и не объяснил.

Как только этот самый парень переступил порог, напротив него, будто из ниоткуда, появился испуганный, кусающий свои дрожащие длинные пальцы, какой-то маленький серый чудик с огромными ушами, напоминающими крылья летучих мышей, и большими блестящими (от слез?) глазами, одетый в белоснежную простынь. Домовой эльф. Испуганный домовой эльф.

— В чем дело? — Молодой человек торопливо снял свою верхнюю одежду, вопросительно посмотрев на домовика.

— Хозяин, сэр! Ваша дражайшая супруга... — и разревелся, неожиданно начав душить себя — таким образом эльфы наказывали себя.

— Постой, Битти, остановись, — брюнет схватил маленькие кривые ручки, но тот не переставал жалобно скулить и плакать. — Скажи мне, в чем дело? Что с Джинни? Что-то случилось?

Битти закивал головой, затем отрицательно помахал ею из стороны в сторону, а потом выдернул свои ручки из теплых, немного подрагивающих рук мага и стал довольно сильно бить себя кулаками по голове:

— Она, — пискнул, — хозяйка... запретила... но... Гарри Поттер, сэр... достойный человек... сэр...

Мало, что можно было понять из этой бессвязной речи, так что маг позвал другого эльфа, Кикимера, который, впрочем, тоже выглядел подавленным, приказал позаботиться о Битти и прямиком, не теряя ни секунды, рванул в комнату супруги, точнее, в их общую спальню на третьем этаже, перескакивая сразу через две-три ступеньки, не забывая при этом судорожно сжимать в ладони коробочку с подарком.

Молодой человек буквально ворвался в спальню, чуть не оторвав дверь с петель без всякой магии. Коробочка выпала из ослабевших пальцев, громко ударяясь о пол. Сначала был шок. Затем в груди расцвела невероятная злость. Потом появилась полная опустошенность. Нельзя так поступать с тем, для кого ты хоть что-то значишь, с тем, кто отдал тебе все, что имел.

— Гарри?! — В испуге воскликнула рыжеволосая девушка, прикрывая одеялом себя и еще кого-то. Кого-то.

Гарри вдруг подумал, что не прочь воспользоваться одним из непростительных заклинаний. Ну, или лучше сразу тремя. По очереди.

— Я не знала... Это не то, что...

—...я подумал?

— Гарри...

— Еще не думаешь, что ко мне пора применить Obliviate? — Холодно заметил молодой человек.

— Родной...

— Кто это? — Поттер кивнул головой в сторону объемной фигуры под одеялом рядом с Джиневрой.

— Ты же не... — Девушка замялась.

— Я не стану долго ждать, ты же знаешь. Мне ничего не стоит применить к нему, к примеру, Crucio. Я выйду сухим из воды. — В голосе его была такая сталь, что никто бы и не посмел сомневаться в правдивости только что сказанных слов.

Джинни через силу сглотнула и откинула уголок одеяла, открывая глазам Гарри своего любовника.

— Дин?! — В полном шоке спросил Гарри.

Это было не просто предательство. Это было двойное предательство.

— Гарри... — Дин Томас боялся взглянуть ему в лицо. От стыда горели щеки и предательски жгло глаза.

— Как долго? — Голос дрогнул, но никто этого не услышал.

— Почти год... — Тихо ответила Джинни и всхлипнула.

Первым желанием было проклясть Дина Томаса и Джинни Поттер. Вторым — опозорить их перед всей магической Британией. В голове всплыло слово «месть». Но буквально через секунду Гарри понял, что зря придается таким мыслям. Ни на что такое он, конечно, не способен. Горло сдавил спазм, глаза опасно заблестели, но кулаки сами собой разжались. Горечь медленно растекалась по всему организму. Боль — вот, что он сейчас чувствовал. Более ничего не имело значение.

— Убирайтесь, — удивительно, голос был теперь почти такой как и прежде: стальной, холодный, совсем не охрипший. — Убирайтесь. Оба. Чтобы никого из вас я больше никогда не видел. Будь то намеренно или случайно, но я приму соответствующие меры, не сомневайтесь. — Поттер направился к двери, но не вышел, а остановился прямо у выхода из комнаты, и продолжил, не оборачиваясь. — Уизли. Да, теперь почти Уизли. Я подаю на развод, и уже завтра, непременно, будут готовы все соответствующие документы. К тебе будет прислан один из наших... кхм, моих эльфов-домовиков, либо я передам Рону всю информацию, касающуюся времени, условий и всего прочего по разводу, проведению ритуала разрыва нашей магической связи, а так же делению нашего вме... м-да, вместе нажитого имущества. Мне чужого не надо, — горько усмехнулся Поттер. — Когда я вернусь, то желаю видеть свой дом пустым.

Поттер почти ушел, но, поколебавшись мгновение, все же остановился на несколько секунд, чтобы добавить следующее, так, впрочем, и не развернувшись:

— Ты можешь взять с собой только самое необходимое, а позже, когда меня не будет дома, забрать то, что считаешь нужным. Домовики тебе помогут.

Он слышал, уходя, как горько заплакала Джинни, наконец поняв, что все-таки натворила и что ее ждет в будущем, а Дин едва слышно зашептал что-то успокаивающее. Наплевать. Его буквально убили, оставив после себя мерзкий привкус предательства. Это звучит до не приличия глупо и банально, но, по сути, так оно и есть.

Драгоценная коробочка так и осталась валятся на полу спальни, всеми позабытая.

***

Вряд ли хоть какое-нибудь магловское крепкое пойло было способно помочь Гарри Поттеру справится со всем тем, что навалилось на его плечи. Даже огневиски более не привлекал. Ничем. Но он все пил и думал, что ничего не имеет смысла. Чтобы он не делал — ничего не вернуть. Сколько бы он не выпил алкоголя — это не поможет. И, если Джинни Уизли была ошибкой, то он вдвойне был полным придурком, потому что упустил то прекрасное, что было до нее, как раз на нее и променяв.

Он пил и думал, что утром будет только хуже. А сейчас был уже поздний вечер, где только не бродил и не слонялся весь этот день знаменитый Герой, пытаясь забыться. Он потерял весь день, а сейчас потеряет и вечер. Нет, нельзя этого допустить. Завтра он должен выглядеть сильным, гордым и ни на йоту не сломленным. Он должен быть непоколебимым, чтобы и лишнего слова ему никто не смел сказать.

А что будет дальше? Это представлялось смутно, но не расплывчато. Ах, по сути, все будет нормально. Просто немного одиноко. Какой же ты эгоист, чертов Гарри Поттер.

— Поттер? — За спиной послышался такой знакомый голос, что захотелось вдруг просто притвориться Не-Поттером.

— Малфой, — ответил и повернулся.

Высокий аристократичный блондин с серыми глазами, бледной кожей и легкой ухмылкой на губах стоял прямо напротив.

— Мне приятно, что ты не забываешь старых друзей: а именно, их имен, Потти, — лениво протянул бывший слизеринец. — Тебя ведь сейчас так много новых окружает. Куда уж там! Всемирно известный Гарри Поттер, наш Герой.

— Вполне можешь преклониться перед ним в знак почтения, никто не будет против, поверь, — попытался пошутить брюнет, но ничего не вышло — голос от чего-то дрогнул.

Драко Малфой сел рядом с Мальчиком-Который-Выжил, заказал огневиски и наконец вновь повернулся к брюнету, теперь уже пристально вглядываясь в черты собеседника, будто пытаясь что-то выяснить.

— В чем дело? Что ты тут вообще делаешь? — Блондин сузил глаза.

— Вряд ли это твое дело, Малфой, — огрызнулся Поттер, но его никто не стал слушать.

— Да брось.

Парень вздохнул. Он никому не хотел что-либо говорить, а в особенности платиновому блондину. Он уже хотел было вновь возразить, сказать что-то наподобие «Отвали, это не твое дело», но от чего-то передумал. Посмотрел в эти серые глубокие глаза и передумал.

— Сегодня пять лет, как я женат на Джинни, — осторожно начал Поттер, а Драко пренебрежительно хмыкнул, — но в последнее время между нами было что-то не так... Да все было не так. Слишком холодно, натянуто, фальшиво. Я решил положить этому конец: вернуть то, что мы потеряли. Все продумал: купил подарок, отпросился с работы с утра пораньше, в общем, решил удивить ее. Зная, что у нее выходной, для виду ушел из дома, как на работу, а потом вернулся через пару часов, — Гарри потрясенно покачал головой, — и как удачно. Застукал ее с другим в нашей собственной спальне.

— Это... — Драко рвано выдохнул.

— С Дином Томасом. Моим сокурсником, другом. Он был моим соседом по спальне в Гриффиндорской башне. Столько лет мы были бок о бок. А моя милая супруга спала с ним почти год. — Заключил Гарри.

— Чертов ублюдок.

— Мне... Я не знаю, что делать, Драко, — Гарри впервые за время беседы назвал блондина по имени, и тот невольно вздрогнул. — Я подам на развод, отвергну наши узы и сделаю это как можно быстрее. Но... Черт возьми, я не знаю, как жить дальше. Я не потерян, но мне больно. Ощущение, что меня просто использовали.

— Ты знаешь мое мнение. Еще задолго до вашей свадьбы я предупреждал тебя, что Уизли — довольно ветреная... девушка, — Драко хмыкнул и скривился. — К тому же, насколько я помню, ты был резко против магической связи между вами. Хотел просто жениться на ней. Так от чего ты передумал?

— Скажем так, на меня немного надавили. Уговорили. Были озадачены моей небольшой, но непростительной прихотью. Как это так: я не хочу связать себя и свою будущую жену магически? Как это называется? Я поддался под давлением. Я повелся на красивые речи.

— Ты снова разрешил использовать себя, — горько заметил Драко. — Слишком доверял старику Дамболдору, слишком доверял семейки Уизли. Поттер, ты не учишься на своих ошибках. Ты слеп!

— Это совершенно ничего не меняет! — Крикнул Гарри в ярости. — Не надо меня учить! К тому же, кто мне это говорит? Ты? Тогда где же ты был, Драко, когда был мне так нужен? Где ты был со своими чертовыми советами?

— О, Мерлин, Гарри! Мы с тобой еще тогда, будучи еще в Хогвартсе, все обсудили, раз сто, не меньше. Я никогда не отпустил бы тебя, если бы не обстоятельства, обязующие меня сделать это. Я прошу, не начинай!

Гарри скривился. Да, это было так. Конечно, не стоит спорить. Драко был прав. Он вообще всегда был прав. Он был расчетливым и холодным, а Гарри слишком часто поддавался эмоциям и вел себя довольно безрассудно.

— Эй, посмотри на меня, — тихо сказал Малфой. — Что ты там опять напридумывал себе? Посмотри на меня.

И Гарри посмотрел. Он посмотрел в эти превосходные сияющие серые глаза. И не было в них никакого холода. Никогда его там не было. Когда эти глаза смотрели на него, на Гарри, они никогда не мерцали холодным светом. Они всегда светились теплом. Просто сначала еле заметным. Но потом более открытым, более рискованным. Это всегда было нечто особенным. Никто больше не смотрел так на Гарри — уж точно не Джинни, а Сириуса давно не было в живых...

— Я любил тебя тогда... — Тихо прошептал Поттер. — И я люблю тебя сейчас.

Признание вырвалось из самых глубин души.

— Я знаю. Не смей даже думать, что это не взаимно. Не смей.

Они все смотрели друг на друга, и Гарри внезапно подумал, что, вот оно, то, что ему так не хватало. То, что он упустил.

— Тогда почему же ты не пришел ко мне? Через столько лет? — Осторожно спросил он.

— Потому же, почему ты не искал меня. У тебя была семья. У меня была семья. К тому же, в противном случае, нас бы никто не понял. Нас бы не приняли. Я думал, что это к лучшему. Что все так и должно быть.

— Что-то пошло не так, — тяжело вздохнул Гарри.

— Определенно.

Они сидели и медленно попивали алкоголь из своих стаканов. На душе было почему-то гадко, но удивительно легко. Какая противоположность.

— А ты... не женат? — Осторожный вопрос.

— Нет, Потти, — улыбнулся Малфой. — Я совершенно свободен.

— Ты развелся? Когда? Почему? — Искреннее удивление.

— Ух, какая заинтересованность моей персоной, — засмеялся Драко. — Года два назад развелся. Что сказать — не сошлись характерами.

— И это все? — Гарри скептически поднял правую бровь.

— Хм, может, и не все...

— А поподробнее?

— Поттер! Ты переходишь все границы дозволенного!

Гарри жеманно улыбнулся и повторил недавнюю фразу самого блондина:

— Да брось.

Малфой насупился, но ответил:

— Уважаемая Астория Гринграсс непростительно отзывалась о Гарри Поттере.

— Совершенно непростительно? — широко улыбнулся Герой.

— Совершенно.

— А мне всегда казалось, что Малфои заботятся только о себе, и им плевать, кто и что говорит о других. — Поттер вконец развеселился, и улыбнулся еще шире, — хотя, куда уж там — когда заметил скорчившиеся выражения лица собеседника.

— Видимо, Поттер, твои выводы оказались неверны.

— Да-да, я знаю. Ты же любишь меня, иначе и быть не может.

— Кто тебе такое сказал? — Наигранное удивление.

— Ты! Только что.

— Только для того, чтобы тебя успокоить. — Пришло время Драко ухмыляться.

— Очень остроумно, — пробурчал Гарри и опустил свой взгляд в полупустой стакан с огневиски.

— Да ладно тебе, — блондин похлопал его по плечу. — Чего ж ты такой обидчивый. Все вы такие гриффиндорцы — слишком вспыльчивые и эмоциональные. Не можете держать свои чувства в узде. Впрочем, ты ведь не совсем гриффиндорец, — лукаво подмигнул Драко.

Гарри рассмеялся, и напряжение спало.

— Ты же останешься со мной? Пожалуйста.

— Ты умоляешь меня, Поттер?

— Драко, — предостерегающее ответил брюнет.

— Ладно, ладно, — парень поднял руки вверх в знак капитуляции, — я пошутил. Конечно, останусь. Куда ж я денусь? К тому же, теперь ты меня точно не отпустишь.

— Да ты знаешь меня намного лучше, чем мне бы того хотелось, Малфой.

— Кто бы говорил, — и оба прыснули.

— Еще огневиски? — Предложил Гарри.

— Пожалуй.

2 часть

— Гарри, ты же это не серьезно, правда? Я понимаю, что натворила Джинни, и тебе от этого очень больно и неприятно... Но не нужно так шутить, прошу тебя.

— А никто и не шутит, Рон.

— Нет, Гарри, послушай. Ты просто очень расстроен. Довольно-таки сильно расстроен. К тому же, после разрыва уз ты чувствуешь себя не в своей тарелке...

— Что ты несешь? Я еще в своем уме, чтобы понимать, что говорю. Я не какой-то там сумасшедший.

— Я несколько сомневаюсь, — тихо пробормотал Уизли, а потом добавил громче. — Гарри... Я понимаю твое желание расстаться с моей сестрой, что ты уже, впрочем, и сделал. Но ты подумал о своей дальнейшей судьбе?

— Да. И, поверь мне, она вырисовывается довольно четко и предельно ясно. Меня все устраивает.

— Хорек? — Вдруг спросил Рон. — И с чего вдруг? Из-за того, что он, якобы, поддержал тебя, когда ты был одинок? Нет, я ровно ничегошеньки не понимаю.

— Я просто устал делать то, что от меня все ждут. Никто не прислушивается к моим желаниям, всем наплевать на то, что хотел бы я. Я устал заботиться о том, кто и что подумает про меня. Будет ли правильным то, что я собираюсь сделать. Просто теперь, наконец, я собираюсь сделать то, что считаю нужным.

— Но Гарри... Не мог же ты за один вечер...

— Я встречался с Малфоем раньше, — перебил друга Поттер. — Тайно. Мы были парой. Еще в Хогвартсе, на пятом и шестом курсах. Но мы не смогли быть вместе дольше. В Войне мы были за разные стороны.

Рон в шоке уставился на Гарри. Мерлинова борода! Он вообще понимает, что несет? Рыжеволосый открыл рот, но тут же его захлопнул. Слов не находилось. Нет, такого от лучшего друга он точно не ожидал. Два года. Целых два года Гарри скрывал, что встречался с Драко Малфоем. Это вообще возможно? А как же Чжоу Чанг? Джинни?

— После Битвы За Хогвартс мы так же не смогли бы быть вместе. — Тем временем продолжил Гарри. — Герой и Пожиратель Смерти? Нет, это просто смешно.

— А что изменилось теперь?.. — Рон кое-как стал отходить от шока, и, слава Мерлину, смог заговорить.

— А теперь мне все просто напросто надоело. Считай, что измена Джиневры стала для меня неким катализатором. Больше не хочу прислушиваться к чужим советам.

Воцарилось молчание. Рон с трудом переваривал то, что услышал. Значило ли это, что он знал друга не так хорошо, как ему казалось? Да, скорее всего так и было. Но сейчас, помимо этого, его интересовала еще одна, не менее важных вещь...

— Неужели ты никогда не любил Джинни? Ты сделал ей предложение только потому, что так надо было?

— Так было правильно, как мне казалось. — Тут же ответил Мальчик-Который-Выжил. — Всем так казалось. Впрочем, нет, Рон, это не значит, что я не любил Джинни. По крайней мере, она мне действительно нравилась. Но, позволь тебе напомнить, что, несмотря на все то, что я рассказал тебе только что, изменил не я Джинни, а она мне. Ты чувствуешь разницу? Я всегда был ей верен.

— Да потому что ты сам по себе такой! — Вдруг закричал Уизли, начиная злиться. — Ты никогда не позволил бы себе изменить ей! Но не в этом дело! Это не значит, что ты любил ее! Неужели ты использовал мою сестру? Просто потому, что так было правильно?!

— Использовал? — Поттер от негодования повысил голос. — О чем ты говоришь, Рон?

— Ты просто заботился о своей жалкой репутации Героя и больше ничего, вот, о чем я говорю! Тебе на всех плевать, кроме себя! — В глазах у Рона пылали искры. — Хорошо, что так получилось... А то бы я и не знал... Каким же слепым я был!

— Не ослышался ли я? То есть, ты хочешь сказать, что Джинни поступила правильно? — Холодно спросил брюнет.

— Да, именно так. Хотя бы раз все пошло не по твоему плану.

— Моему плану? — Как эхо повторил Поттер.

— Да! Ты нас всех провел. Даже меня с Герми, своих лучший друзей!

— ДА ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ? — Заорал Гарри, окончательно потеряв над собой контроль. — Ты вообще слышишь себя?! Не было у меня никакого плана! Никого я не проводил! Все это чепуха!

— Для тебя все, чтобы я не сказал — полная чепуха!

— В данный момент это именно так!

Рон побагровел от злости и с силой сжал челюсть. Нет, такого он Гарри Поттеру не простит.

— Я надеялся на твое благоразумие, но ты, видимо, решил, что... — Начал было Рон, но его нахальным образом перебили.

— Все! С меня довольно. О, Мерлин! Как я устал от всего того бреда, что ты несешь. Ты что-то напридумывал себе в своей маленькой головке, а теперь пытаешься мне это что-то доказать. Не хочу больше этого слушать. Я ухожу.

— Ну и пожалуйста! Проваливай! — Зло выкрикнул Рон, почти что насильно удержав себя в руках, чтобы не плюнуть лучшему другу (или бывшему лучшему другу) прямо под ноги.

Гарри посмотрел на друга оценивающим взглядом, развернулся на девяносто градусов и ушел, как обещал, не сказав больше ни слова. Буквально через несколько шагов в крайнем раздражении он аппарировал прямо на Площадь Гриммо, 12.

Он ужасно устал. Видит Мерлин, как он от всего этого устал.

***

— В самом деле прямо так и сказал? — Со смехом спросил платиновый блондин Гарри, уютно устроившись в удобном кресле напротив него.

— Да. Ведет себя как последний придурок, а я должен с ним нянчиться, объясняя, что он не прав? Ну уж нет! Благодарю покорно, ненадобно мне такой радости.

— Да-а, Поттер... Друзья у тебя просто замечательные. — Драко было еще хотел что-то сказать, но, увидев взгляд Гарри, заткнулся.

— Отчасти я и сам виноват. Наверно, надо было еще тогда, пока мы учились в Хогвартсе, рассказать ему, да и Гермионе тоже, всю правду. Думаю, сейчас все обошлось бы без лишних истерик.

— Хм. Я до сих пор считаю, что это плохая идея. Впрочем, что было, то было. Прошлое есть прошлое, а мы живем сейчас, — Драко сказал это так, что было сразу ясно: в данные слова парень вложил намного больше смысла, чем имел в виду.

До Гарри дошел смысл фразы, и он посмотрел на собеседника с явным пониманием. Драко откашлялся и продолжил:

— Ну что же, с этим рыжеволосым несчастьем покончено? Как все прошло?

— Мм... нормально. Пока так, да. Но завтра, да еще и последующие шесть дней (или больше) я бы посоветовал тебе не выходить из дома, — Гарри лукаво улыбнулся и тихо засмеялся, уловив настроение Драко. — Да и я тоже постараюсь больше времени проводить дома. С работы уже отпросился, — как бы невзначай добавил юноша, а в глазах другого блеснули хищные огоньки.

— Завтра обязательно почитаю «Ежедневный пророк».

— Н-да. Думаю, Рита Скитер своего не упустит. Напишет своим Прытко-Пишущим пером какую-нибудь очередную гадость про меня. Впрочем, ничего нового и необычного. — Драко прыснул, а Гарри возвел глаза к небу, а если быть точнее, к белоснежному потолку.

Парни сидели друг напротив друга и тихо переговаривались достаточно долгое время. В гостиной было уютно и спокойно. Так, наверное, могло бы продолжаться еще очень долго, если бы не какой-то странный звук за окном.

Гарри выглянул и увидел большую серую сову с редкими черными и коричневыми перьями. Он узнал ее, потому что сам лично подарил эту нахальную (как понял уже позже) сову на день рожденья Джинни. Интересно, что ей могло понадобится. Не сове, конечно, а Уизли.

Впустив непрошеную гостью в дом и, угостив печеньем, Гарри отвязал письмо от лапки, буквально выгнал, пока не поздно, сову из дома и принялся за чтение.

— Это от кого? — Послышался заинтересованный голос Малфоя.

— Джинни.

— Подожди меня.

Драко поднялся из своего кресла и встал позади Гарри, наклонившись так, чтобы было удобно читать, но Поттер почему-то начал читать вслух. Впрочем, так было даже удобнее.

Письмо гласило следующее:

      «Дорогой Гарри!

      Мне очень стыдно и неловко писать тебе, но я знаю, что ты очень добрый человек и не проигнорируешь мое письмо. Я не имею права просить твоего прощения, ведь не могу сама простить себе того, что натворила...»

На этом Драко скептически хмыкнул и проворчал:

— Год могла простить, а теперь не может. Как же.

Гарри промолчал, мысленно соглашаясь с блондином, и продолжил читать:

      «...Мне так стыдно... Очень-очень. Но все равно, даже если ты не примешь меня обратно, а ты этого не сделаешь, прости меня. Мне действительно очень и очень жаль.      Но пишу тебе я не только поэтому. Сегодня я узнала кое-что невероятное и для меня это стало полнейшим шоком. И ты должен понять почему из следующих моих слов. В общем, Гарри, скажу как есть: я беременна...»

Гарри замолчал и недоуменно уставился на Драко. Ну и что, что она беременна? Ему, Гарри, какое дело до того, что у нее будет ребенок от Дина Томаса? Малфой нахмурился и кивнул в сторону письма: «Читай».

      «...Ребенок твой, Гарри. Я более чем уверена. Мы с Дином всегда... предохранялись. И еще: если бы я хоть немного не была уверена, что ребенок действительно твой, я бы тебе не написала. И не думай, что я пытаюсь удержать тебя таким дурацким способом, ведь мы все равно развелись и оборвали магическую связь...      Гарри, я пишу тебе просто для того, чтобы ты это знал. К тому же, мне и моему... нет, нашему ребенку ничего от тебя не нужно. Прости, если это звучит слишком грубо. Я не хотела тебе писать, но мама... Она сказала, что так будет правильнее. Теперь я тоже так думаю.      Впрочем, если ты мне не веришь, то и не надо. Меньше чем через девять месяцев ты уже сам сможешь убедиться в правдивости моих слов.      Прошу, не сердись. Я не вру тебе.

      Еще раз извини меня,

      Твоя Джинни.»

— Твоя Джинни? — брезгливо спросил Драко и отвернулся к окну.

Поттер ничего не ответил. Он тупо уставился на строчки из аккуратно выведенных букв невидящим взором. «Ребенок твой... Я более, чем уверена...». Разве может это быть правдой? Разве может?

Гарри не почувствовал теплую руку на своем колене. Гарри не увидел, как Драко присел на корточки напротив него, жадно всматриваясь в очертания лица. Гарри не услышал, как парень позвал его по имени. Еще раз. И еще раз.

— Гарри?.. — Наконец брюнет поднял взгляд на того, кто, кажется, уже целую вечность звал его.

— Я...

— Послушай, это ведь не конец. Ребенок не конец света.

— Нет, — тихо ответил юноша, — но я не могу теперь оставить Джинни. Только не сейчас. Даже если это не мой ребенок... Разве могу я поступить иначе? — Слишком много интонаций в вопросе. Гарри не понимает, но кричит: «Помоги мне!».

— Можешь. Еще как можешь. Ты ничем ей не обязан. Да, ты будешь помогать ей. Ей и ребенку. Все, что ей требуется. Будешь навещать ее: без этого, конечно, не обойтись. Но ты не обязан вновь жениться на ней, слышишь?

— Это неправильно...

— Поттер! — Внезапно громко закричал Драко, выходя из себя, и очень строго посмотрел на Гарри. — Очнись, чертов идиот! — Малфой встал перед брюнетом в полный рост. — Именно этого она хочет. Все знают тебя, как облупленного. Ты никогда не бросишь человека, если нужен ему, если ему чем-то обязан, даже если он тебя очень сильно обидит или предаст. Не будь дураком! Ты хочешь быть со мной? — Парень растеряно посмотрел на Драко. — Отвечай! Ты хочешь быть со мной?

— Да...

— Так вот, послушай: ты не сможешь быть со мной, если уйдешь к этой рыжеволосой дуре, понимаешь? Так что же ты делаешь? Я скажу. Ты вновь позволяешь использовать себя! Мерлин, сколько тебя можно учить, Гарри!

— Прости... — Тихо прошептал Гарри и опустил взгляд на свои дрожащие руки — письмо уже давно валялось где-то на полу, — прости.

— Нет, мы не закончили. Посмотри на меня. Да, вот так. А теперь скажи, кого ты выбираешь: ее или меня?

— Тебя, — ели слышно, но потом громче, — конечно, тебя.

— Вот так. Я обещаю тебе, Гарри, мы разберемся со всем этим дерьмом. Вместе. Только не отворачивайся от меня, ладно?

— Хорошо.

Драко совсем успокоился и, смотря на потерянного Потти, вновь присел пред ним на корточки. Осторожно положил руки на бедра и совсем немного наклонился вперед, давая понять, что дальше ждет действий со стороны Гарри. Все будет только так, как он захочет. Примет его или оттолкнет? Но Гарри, конечно, Малфоя никогда бы не оттолкнул. Он не сделал этого в прошлый раз, не сделает и сейчас. Он хотел того же, что и этот сволочной, гадкий, ублюдочный блондин.

Гарри наклонился, опаляя губы Драко своим горячим дыханием. Одной рукой погладил шею сзади, а другой зарылся в платиновые волосы, взлохмачивая их и разрушая идеальную прическу. Наклонился еще немного вниз, и их губы соприкоснулись очень легко и невероятно нежно, как ветер ласкает кожу в жаркий зной. Драко пододвинул Гарри ближе к себе за бедра, делая немного больно, но жест этот был крайне приятен.

Брюнет провел языком по нижней губе Малфоя, оставляя влажный след. А затем поцеловал так нежно, будто пытаясь разбить хрупкое совершенство в своих руках. Медленно и немного лениво. Но могло ли это продолжаться достаточно долго? Огонек, пылающий меж ними становился больше и больше, обволакивая жаром их обоих. Искры летели во все стороны, и была ли это их магия или плод больного воображения — понять было уже невозможно. Но им было плевать, действительно плевать: они целовались и целовались. Уже не нежно. Уже страстно. Жадно. С упоением. Они давали друг другу и принимали друг от друга то, что им так не хватало. Шутка ли: так долго быть НЕ вместе? Так долго не касаться этих рук, губ, волос...

Возбуждение росло, и скоро целоваться в кресле стало весьма неудобно. Хотелось большего. Хотелось вжиматься в это тело, в это податливое тело напротив. Хотелось вот этого напыщенного блондина везде и по-всякому, так, как никто его не брал. Хотелось вот этого слишком эмоционального брюнета так, чтобы он не мог больше ничего чувствовать, кроме наслаждения, и не мог ни о чем думать, кроме как «о да... мм... еще...».

— Не хотел бы ты перебраться на кровать? — Хрипло поинтересовался Драко.

— Да, сейчас, — стон. — Сейчас же.

Они двигались в сторону спальни, крепко обнимая друг друга, будто боясь потерять. Они пытались снять друг с друга одежду на ходу и как можно скорее, но, впрочем, без особого успеха.

Драко немного отодвинулся от Гарри под недовольный стон, потому что больно ударился о стену, хотя, этого никак не показал. Он хищно улыбнулся и спросил:

— Кто научил тебя так целоваться?

Гарри хихикнул и ответил:

— Ты.

3 часть

Черноволосый юноша тяжело опустился в зеленое кресло, устало потирая виски. Головная боль мучила уже несколько часов, и ничего не помогало: ни заклинания, ни таблетки, ни микстуры.

— Она просто над тобой издевается, — прозвучал безэмоциональный голос где-то совсем рядом.

Парень в кресле поднял глаза. Прислонившись левым плечом к косяку двери и скрестив руки на груди, стоял Драко Малфой собственной персоной, напряженно вглядываясь в парня напротив. Его явно что-то беспокоило, но он пытался не подать виду. Выходило из рук вон плохо.

— Я знаю, — голос прозвучал слишком обреченно, заставляя стыдливо опустить голову и плечи Мальчика-Который-Выжил.

— Так почему ты ведешься? Не хочешь дать отпор? — Раздраженно спросил блондин, подходя к Гарри ближе.

— Да. Нет. Я... — Начал, но тут же замолчал Поттер, просто не зная, как продолжить. Что ему сказать?

Действительно, почему он бездействует? Позволяет Джинни потакать собою, в то время, как та с радостью этим пользуется? Он боится? Не хочет? Не может? Чувствует свою ответственность? Ему стыдно за что-то? Почему он ведет себя так? Гарри Поттер — половая тряпка, об которую можно вытирать ноги? Какого черта?!

Малфой осторожно опустился на колени прямо на дорогой махровый ковер перед Гарри, — в последнее время он делал так довольно часто, и это уже вошло в привычку — положил свои ладони ему на колени и тихо заговорил:

— Ты же понимаешь, что так нельзя? Ты должен что-то сделать. Уже почти три месяца ты мотаешься, как ненормальный, к ней, от нее, с этими идиотскими поручениями, просьбами. — Малфой сжал губы в тонкую линию. — Тебе буквально некогда продохнуть. Ты не раз отпрашивался с работы, потому что Уизлетте, видите ли, что-то понадобилось.

— Драко...

— Нет, послушай меня. Я еще не закончил. Ладно, Моргана с этим. Ты делаешь так, как считаешь нужным. Плевать, что всем вокруг давно понятно, что рыжая просто использует тебя, насмехается над тобой, просто потому, что ей это нравится. Как мог Гарри Поттер променять ее на Драко Малфоя? Прекрасную, замечательную девушку на бывшего Пожирателя Смерти? — Сарказма в голосе было до неприличия много. — Она тебе этого, конечно, никогда не простит. Ты, по ее мнению, сделал куда большее преступление, чем она сама. Впрочем, мне все равно, что думает эта стерва. Дело совершенно в другом. — Драко вздохнул. — В общем, понимаешь, не то, чтобы я страдал, чувствуя себя одиноким, или чтобы не знал, чем занять себя, когда ты не рядом... Нет. Но на меня у тебя не остается почти никакого твоего драгоценного времени. Беременная бывшая жена и работа — это все, что тебя сейчас интересует, как не прискорбно. Я не думаю, что тебе плевать на меня, но, знаешь, так тоже нельзя. Я не буду устраивать скандалов, жутких сцен с битой посудой, орать, что ты не уделяешь мне достаточно внимания или уходить куда-то на целый день или, может, ночь, громко хлопнув дверью на прощание, нет, это ведь крайне смешно; я просто молча соберу свои вещи и уйду.

Драко встал с пола, не поднимая на Гарри глаз, отряхнул со своих колен невидимые пылинки и продолжил после немного затянувшегося молчания:

— Спустя столько лет, я, наконец, как мне кажется, обрел свое потерянное счастье. Настоящее. И снова с тобой. Это не иллюзия, не шутка, не трюк. Я чувствую, что здесь, рядом с тобой, мне самое место. Я люблю тебя, Гарри, — блондин поднял свои серые блестящие глаза на смущенного брюнета. — И я знаю, что это чувство взаимно. Но я не могу смотреть на то, как ты разрываешься меж двух огней, пусть, ты этого и не хочешь. Однажды я попросил, чтобы ты выбрал одно из двух: Малфой или Уизли. Ты выбрал меня. Ты и сейчас бы выбрал меня, я уверен. Но ты все дальше отдаляешься от меня. Мы не из тех с тобой, кто будет об этом говорить вслух, но я больше не могу молчать. Я обещал, что не оставлю тебя, но взамен попросил, чтобы ты не отворачивался от меня. — Драко смотрел Гарри в глаза, а на лице — ни единой эмоции. — Ты уже давно стоишь ко мне спиной.

— Ты не понимаешь. — Пылко перебил Поттер. — Мне просто тяжело. Я не хочу... Не хочу тебя впутывать во все это.

— Нет, я все прекрасно понимаю. И я уже впутан во все это, причем давно, по уши. Но, возможно, если бы ты хоть раз послушал меня, все было бы по-другому. Но ты почему-то отказываешься от моей помощи. Это гордость? — Гарри замотал головой из стороны в сторону. — Тогда что?

— Мне трудно ответить на твой вопрос, — замялся брюнет после некоторой (неловкой) паузы.

Малфой удивленно посмотрел на парня, слегка приподняв одну бровь. Он хотел еще что-то сказать, но в самую последнюю секунду, когда слова уже готовы были сорваться с языка, передумал. Поразмыслив, он все же сказал:

— Хорошо. Здорово. Отлично, Поттер.

— Драко...

— Подумай над тем, что я сказал. — Гарри кивнул. — Послушай, — торопливо добавил блондин. — Мне нужно идти. Я обещал помочь Забини кое с чем. Буду поздно, не жди.

Малфой не медля вышел — скорее, пулей вылетел — из комнаты, оставляя ошеломленного Гарри Поттера наедине с самим собой, а через некоторое время послышался отчетливый хлопок: парень трангрессировал. Соврал? Наверняка.

Впрочем, Малфой вправе делать все, что ему вздумается. А Гарри очень устал. И, даже, если совсем немного, все же был рад остаться в одиночестве. Надо бы все обдумать... Но слишком много мыслей, слишком много необузданных чувств, слишком много эмоций... Драко никогда не был настолько откровенным. Они почти никогда не разговаривали друг с другом с такой открытостью. Впрочем, Гарри же почти молчал.

Головная боль значительно усилилась, в висках застучало, а перед глазами все заходило ходуном. Стало просто невыносимо.

Кое-как добравшись до своей спальни, Гарри с трудом заснул.

***

— Гарри, мне жаль, — Гермиона сидела напротив юноши в кресле Драко и смущенно смотрела по сторонам — куда угодно, но только не на Гарри, только не на него.

Герой раздраженно фыркнул, и у бывшей Грейнджер появилось желание немедленно сбежать из дома на площади Гриммо.

— Нет, Герми, тебе не жаль, — холодно заметил друг.

— Гарри! Да как ты можешь...

— Могу, — перебил Поттер, — могу. За прошедший час чего я что только не услышал! Ты защищала Рона, защищала Джинни, ты защищала всех. Всех, Гермиона. Кроме меня. Ну, и Драко, разумеется. — Имя любимого брюнет произнес с отчаянной нежностью, и Уизли заметно передернуло.

— Ты не справедлив ко мне, Гарри. — С укором и некой тревогой заметила девушка.

— Да? Ну уж простите, — язвительно отозвался Поттер, а Гермиона, в который раз за этот день, скривилась. — Нет-нет, я все понимаю. — Торопливо добавил Гарри. — Теперь ты Уизли. И ты должна оберегать всех Уизли, защищать их, даже если они не правы. Рон и его, а теперь и твоя, семья для тебя, безусловно, на первом месте. Я же больше ничего для тебя не значу. Я...

— Гарри, прошу! Сейчас ты ничем не лучше Рона. Ты слышишь, ЧТО ты говоришь? Нет, это просто невозможно! Гарри, ты просто невозможен!

Поттер смотрел на раскрасневшуюся от злости Гермиону, и на него сходило понимание того, что происходит. Гарри давно не видел подругу такой. Возможно, только тогда она так выглядела, когда ругалась с Роном. Но он же не Рон... Значит, он сказал большую глупость.

— Ты в обиде на меня за то, что я столько лет скрывал наши истинные отношения с Драко. — Тихо произнес Мальчик-Который-Выжил. — Между нами была не ненависть — любовь. Ты этого так и не поняла, а я не сказал.

Гермиона поджала губы:

— Неужели ты настолько не доверял нам с Роном? — С неподдельной обидой в голосе поинтересовалась девушка. — Своим лучшим друзьям? Мы думали, что знаем про тебя все.

— Иногда этого не достаточно. Дело ведь не в доверии. Я бы доверил вам с Роном свою жизнь, хотя после его недавних пылких речей, я сделал бы это с осторожностью.

— В чем же тогда дело? — Нетерпеливо спросила Уизли.

— Гермиона... — Гарри вздохнул глубоко. — Вы бы меня не поняли. Столько лет вражды и тут на те — получите, распишитесь — любовь до гроба. Вы бы стали меня расспрашивать, почему я сделал такой выбор, не заставили ли меня, не заколдовали ли меня, чтобы использовать в каких-нибудь своих целях. Вы бы пошли к Дамболдору, мистеру Уизли, Макгонагал. Да к кому угодно, думая, что я в опасности. Думая, что Драко выполняет приказ своего отца или самого Волан-де-Морта, либо просто использует меня. Вы бы поверили в наши чувства? Нет.

— Ты не прав... — Неуверенно пробормотала Гермиона.

Но, конечно, они оба понимали, что Гарри как раз таки был абсолютно прав. Гермиона же просто не хотела показывать, что ошиблась.

— Если бы... — Горько усмехнулся брюнет. — Я каждый раз вижу отвращение на твоем лице, когда называю Малфоя по имени. Драко. Тебе неприятно или непривычно? Что тебе в нем не нравится?

— Гарри... Ты только вспомни... Сколько гадостей он нам сделал... Ведь Малфой называл меня грязнокровкой...

— А кто из нас идеален, Гермиона? Кто?

— При чем здесь...

— Его так воспитывали, — вновь перебил Герой. — Кодекс его семьи — «Чистота крови». Конечно он не мог себя вести по-другому. Эту ненависть к маглам и маглорожденным ему с самого раннего детства прививали. Ему не оставили выбора. Его так же никто не спросил, хочет ли он быть Пожирателем Смерти. Он должен был им стать, и он им стал, не зависимо от своих желаний.

В глазах Гермионы вспыхнуло понимание. Она всегда умела слушать, и это было ее одно из наилучших качеств. Рон бы кричал сейчас, Рон бы, конечно, ничего так и не понял.

— Почему он? — Тихо прошептала девушка, наконец признавая свое поражение.

— А почему Рон? — Вопросом на вопрос ответил Гарри.

Герми вспыхнула, но ничего не сказала. «То-то же,» — чуточку злорадно подумал Гарри, но вслух ничего не произнес.

— Я... Я постараюсь достучаться до Рона. Не удивляйся и не прогоняй его, пожалуйста, если на днях он заявится на пороге твоего дома. Выслушай его. Ты же знаешь, Рон. такой вспыльчивый. К тому же Джинни его единственная сестра... Ты понимаешь...

— Я все понимаю, Гермиона. Однако меня понять почему-то никто не хочет, — резко произнес Поттер.

Увидев вытянувшееся лицо лучшей подруги, он пожалел о своих словах. Но только чуть-чуть.

— Гарри... — Уизли тяжело вздохнула. — Я попытаюсь поговорить с Джинни... Но ничего не обещаю.

— Только не сделай хуже, — внезапно вырвалось у Поттера.

— Конечно, — сконфужено улыбнулась девушка. — Прости, нам нужно было поговорить раньше. Так много времени прошло... Я не могла прийти... Мне очень стыдно.

— Лучше поздно, чем никогда, верно? — Гарри растянул губы в улыбке. — Спасибо, что пришла.

— Спасибо, что впустил.

***

— Где ты был? — Неожиданно прозвучал вопрос из темноты, заставляя вздрогнуть.

«Чертов трус,» — с раздражением подумал платиновый блондин, доставая волшебную палочку. Он шепнул «Lumos», и на конце палочки вспыхнул огонек. Большая комната мгновенно озарилась мягким белым светом.

В кресле сидел Гарри Поттер и выглядел крайне уставшим. А так же озабоченным, обозленным, преданным, оскорбленным и напряженным. Он вздохнул с облегчением, когда увидел Драко, но злость, отнюдь, никуда не делась.

— Мерлинова борода, — угрожающи прошептал брюнет сквозь зубы, — ты видел который час? Уже очень далеко за полночь.

— Я говорил, что буду поздно, Поттер, — резко бросил Малфой, потому что по-другому не мог, и тут же пожалел об этом.

Гарри вскочил с кресла, как ошпаренный, молниеносным движением схватил палочку, лежащую где-то в несколько десятков сантиметров от него, направил ее на блондина и произнес «Petrificus Totalus». Палочка Малфоя выпала из ослабевших пальцев, да и сам он чуть было не упал, однако Гарри вовремя схватил его за шиворот белоснежной рубашки и буквально пригвоздил к стене. Не самые лучшие ощущения.

— Не надо грубить мне, хорек, — зло прошипел Гарри, смотря в серебряные глаза напротив. — Мне надоели твои фокусы, дементор тебя задери.

Глаза Драко опасно блеснули в темноте, когда он немного отошел от шока и, честно говоря, непонятно откуда взявшегося страха (чертов Гарри Поттер). Постепенно накатывала злость. Как это он, Драко Малфой, попал в такое идиотское положение?! Как он мог позволить кому-то обезоружить и обездвижить себя? Нет, не просто кому-то, а Гарри Поттеру!

— Я переживал! — Буквально прорычал Герой, но потом заговорил спокойнее и даже хватку ослабил. — Никогда ни за кого так не переживал.

В гостиной чувствовалось напряжение. Слизское, вязкое, оно укутывало в своих мерзких сетях, топя.

Малфой заскрежетал зубами — это все, что он мог позволить себя под действием заклятия. А Гарри, услышав сей звук, будто проснулся: злость пропала, плечи осунулись, а на лице проступило выражения грусти и замешательства. Он идиот и не понятно что творит. Разве Драко простит ему его слабость и не способность сдерживать чувства в узде? Нет.

— Прости... — Прошептал он почти не слышно. А потом так же тихо, — Finite Incantatum.

Малфой рывком оттолкнул Гарри от себя, и тот упал на пол, ударившись головой о небольшой стеклянный столик, который чудом «остался жив». Поттер зашипел от боли, но блондин не обратил на этот звук ровно никакого внимания. Он поднял свою палочку, доселе валявшуюся на ковре, присел рядом с Поттером на корточки и приставил свое оружие к его кадыку. Гарри сглотнул, но промолчал.

— Да ты самоубийца, Поттер, — ядовито прошептал Малфой. — Нет, право, я ничего такого не ожидал от тебя. Впрочем, сегодня ты меня удивил. Впервые за столько лет, — Драко хмыкнул, а Гарри все так же не открывал рта, чтобы хоть что-то сказать.

Малфой подумал о чем-то запредельно не Малфоевском. Гарри, Гарри, милый Гарри. Он ведь действительно переживал.

— Мне не нужна нянька, Поттер, — между тем он продолжил. — Я буду приходить домой когда захочу, либо не приходить вообще.

— А разве я нанимался нянькой тебе? — Резко ответил Гарри. — Ты мой парень и, черт возьми, я вправе злиться на тебя за то, что тебя так долго не было.

— Не бойся, — совсем по-сзлизеренски ухмыльнулся Драко. — Я ни с кем не спал.

— Что? — Глупо переспросил Гарри, хлопая глазами.

— Что ж тут непонятного, Поттер. Говорю, я ни с кем не трахался, если ты по этому поводу переживал. Зачем мне? Ты же есть.

Гарри не верящи посмотрел на Драко. Ему не послышалось? Правда не послышалось?

Несмотря на головную боль, несмотря на направленную на него палочку, Гарри встал, и, немного пошатываясь, подошел к окну. Смотреть на ухмылявшегося Малфоя сил не было.

— Так вот, кто я для тебя? Подстилка? — Горько спросил Гарри, впрочем, не особо соображая (головой ударился, бедный). — Знаешь, я и не думал переживать по поводу того, что ты, возможно, с кем-то изменяешь мне. Даже в голову такая глупая мысль не приходила. Я переживал, чтобы с тобой чего не случилось... Мне жаль, что ты этого так и не понял.

Драко нахмурился. Он истошно вопил, рвал на себе волосы и проклинал себя всеми известными способами про себя, внешне оставаясь абсолютно спокойным и почти невозмутимым. Что он сказал? Идиот. Идиот. Идиот.

— Не пытайся пристыдить меня, Поттер, — ответил Драко. Почему, почему, почему он не мог заткнуться? — Ты сам не далее, как вчера, пришел домой немного раньше полночи. У тебя одно на уме: Джинни, Джинни, Джинни.

— Ты устал от меня? — Вопрос, заданный почти непроизвольно, мягко говоря, ошарашил.

— Немного, — лениво ответил Малфой, внутренне холодея.

Он сказал совсем не то. В этом вопросе было слишком много надежды. Сейчас что-то случится. Что-то ужасное, неисправимое. Почему он говорит не то, что думает?

— Ты хочешь уйти? — Вопрос был задан внезапно и выбил из колеи.

«Давай, Драко, ответь „нет". Подойди к нему сзади, обними его. Давай. Он ждет. Забудь про свою гордость. Иначе ты его потеряешь,» — лихорадочно соображал Малфой.

Он сделал осторожный шаг по направлению к брюнету. Потом еще один. И еще. Гарри замер, напряженно выпрямив плечи. Он ждал. Но Драко внезапно остановился. Он подумал о том, как прошли эти несколько месяцев рядом с брюнетом. Он, бесспорно, был счастлив, но... Вот именно это самое злосчастное «но» заставило Малфоя передумать.

Гарри было тяжело. Он разрывался на две части. Он шел к Джинни, потому что должен был; он шел к Драко, потому что любил его. Но что значила эта любовь?.. Она никем не была принята и/или понята. Из-за этой любви Поттеру было только хуже. Разве он счастлив по-настоящему? Разве он выглядит довольным жизнью? Нет. Конечно, нет. Это неправильно... Однако Драко даст ему свободу. Пусть это будет больно, пусть тяжело. Никто не застрахован от горя грядущих дней.

— Да. — Резкое слово хлестким звуком разорвало тишину, и на душе стало как-то особенно противно.

У Гарри заслезились глаза. Он сжал зубы со злостью, да так, что они заскрипели, но все же слезы потекли по щекам. Он ненавидел себя за эту свою слабость в данный момент. Он весь мир ненавидел. А Драко любил. Так отчаянно, что позволил тому сделать свой выбор. Позволил уйти. Позволил не возвращаться. У брюнета вырвался тихий всхлип и какой-то низкий, жалобный, гортанный звук. Поттер с силой зажал рот ладонью, оставляя на щеках красные следы от пальцев. Плечи подрагивали.

Остановите эту боль. Кто-нибудь. Пожалуйста.

Драко стоял и смотрел, думая, что, наверное, хуже него нет никого на свете. Он хотел как можно лучше... Получилось не то, что как всегда — получилось хуже раз в десять. Разве он простит себе когда-нибудь то, что сказал? Нет, никогда. И пусть позже он будет тешить себя мыслью, что «все к лучшему», плачущего Гарри Поттера он не забудет никогда. Никогда не забудет, как яростно тот пытался заставить себя не плакать, заставить себя заткнуться, чтобы не издавать этих жалобных звуков, вырывавшихся из груди... Драко никогда не забудет эту ненависть в покрасневших глазах, когда Поттер повернулся к нему, чтобы тихо-тихо, словно это и не человеческий голос вовсе, а просто шелест ветра, сказать:

— Убирайся.

Если бы Драко знал, что ненависть Гарри предназначалась вовсе не ему, а только самому себе, он бы никогда не ушел. Но он этого не знал. А сказать было некому.

И если для этого были созданы чувства, то, пожалуй, лучше бы их не было.

Гарри остался. Драко ушел. У двоих сегодня разрушилась жизнь, а никто этого даже не заметил. Такая мелочь... Шумный город за окном продолжал жить даже ночью и ему не было никого дела до слизливых сцен.

Два человека... Два человека ничто.

И плевать, что в каждом из них сегодня кто-то погиб.

4 часть

Люди не переставали шептаться за спиной.

"Как он?"

"Что с ним?"

"А почему он такой опечаленный?.."

Как будто бы до этого кому-то действительно было хоть какое-нибудь дело. Как будто бы кто-то действительно переживал.

Бред.

Гарри Поттер был какой-то.. бледный. Все это заметили. С каждым днем ему как будто становилось хуже. Кто-то вздыхал: "Не готов стать отцом?". Кто-то предполагал: "Герой неизлечимо болен!". Кто-то говорил: "Гарри Поттер выполняет какое-то невероятно секретное задание Министерства! Он устает, он не справляется!". Смешно. Ничего из этого не было правдой.

Гарри каждый день доставали репортеры, Джинни, вся остальная семья Уизли, Джинни, репортеры. Они были до крайности невыносимы. Но он со всем смирился. Кроме одного. С ним больше не было Драко Малфоя, который был для него, как оказалось, надежной поддержкой и опорой. Был всем.

С каждым днем Гарри ненавидел себя все больше. Что он натворил?! Зачем поставил Драко в такое трудное положение? Зачем задавал те ужасные вопросы? Конечно блондин ушел, — и правильно сделал — ведь Поттер действительно не уделял ему почти никакого внимания. А вдруг он почувствовал себя ненужным? Нелюбимым? Чертов Мальчик-Который-Выжил! Чертов идиот.

Дни тянулись убийственно медленно, складываясь в недели однообразия. Мысли изводили, и Гарри осунулся и похудел. Кожа стала более бледной чем когда-либо, приобретя в конце концов немного болезненный оттенок.  Она резко контрастировала с черными, вечно взъерошенными волосами. Усталое, слегка опухшее лицо так же не приносило Избранному красоты. Кто бы не посмотрел на него, начинал жалеть, хотя особых причин для этого не находилось.

Поттер не чувствовал себя так плохо с тех самых пор, как похоронил всех своих друзей, погибших в Битве за Хогвартс. Но ведь на этот раз никто не умер... И все же Гарри чувствовал отчаяние, охватившее его. Оно душило, душило, душило... Он как будто бы действительно потерял кого-то важного, кого-то, кого точно уже не вернуть... И когда Гарри с Драко расставались в первый раз, никто из них не чувствовал себя настолько опустошенным, хотя они оба знали, что наверняка не смогут быть больше вместе, знали что Гарри предстоит в скором времени жениться, а чуть погодя и самому Малфою тоже... Они не питали иллюзий.

И Гарри говорил себе, что глупо, глупо так страдать теперь. Они ведь уже через это проходили. Чего же он так раскис? Ну скажите на милость?..

А время шло, никого не дожидаясь и никогда не щадя. Оно было неумолимо. Что было такое Время? Бесконечная череда бесконечных дней. Незавершенный цикл. Вечное продолжение пути.

Драко покинул его вчера. Нет, это ведь было два дня назад?.. Прошлый вторник? Как четыре недели назад?!

И так день за днем: грусть, сменяющаяся большей грустью. И когда уже не было сил жить так дальше, утопая в своей боли, в своем отчаяние, в своей опустошенности, пришла она, ранее неизведанная любовь. Сквозь серые тяжелые тучи печали без труда пробился лучик света, мягкий, теплый, только появившийся на свет. И не было в нем никакого холода, только счастье. Безграничное счастье.

***

Наверное, Гарри слишком уж сильно схватил и дернул прядь своих взлохмаченных волос сильными пальцами, — несколько черных волосинок остались зажаты между ними — хотя боли он совсем не почувствовал. Он чувствовал лишь напряжение и легкое нетерпение. В груди что-то трепетало, принося не только некоторое удовольствие, но и раздражение.

Рыжая девушка колдомедик посмотрела на Гарри с широкой улыбкой на губах и смешинками в серо-зеленых глазах. Она сказала:

— Не переживайте Вы так. Все будет хорошо, — и слегка похлопала его по плечу.

Буквально через несколько минут Гарри пригласили в палату, где находилась Джинни Уизли. Она лежала на койке, а в руках держала небольшой сверточек. Заметив Гарри, она улыбнулась вымученной улыбкой и прошептала:

— Мальчик.

Не то, чтобы для Гарри имело принципиальное значение, кто это будет: сын или дочь. Но он чувствовал, что уже полюбил этот комочек счастья, еще даже на него не взглянув. Поттер подошел ближе и наклонился, чтобы посмотреть на своего сына. Это был младенец с ярко-карими глазами матери и густыми, спутанными, черными волосами отца. Самое прекрасное, что Гарри когда-либо видел. Дрожащими руками он взял совершенно не плачущего ребенка, который большими прекрасными глазами смотрел прямо на него, и сердце защемило. Брюнет осторожно, но любовно прижал свое дорогое чадо к своей груди, глубоко вдохнул его запах и тепло улыбнулся. Спустя столько месяцев он чувствовал блаженное счастье.

— Это стопроцентно Ваш сын, мистер Поттер, — мягко сказала, появившаяся неизвестно откуда, пожилая женщина с бумагами, что обследовала немногим ранее Джинни. — Мы уже проверили. И нет, не беспокойтесь, это никак не повлияет на здоровье Вашего ребенка. Все абсолютно безопасно.

Гарри кивнул и вдруг подумал, что даже, если бы оказалось, что это чудо не его ребенок, он бы никогда и ни за что бы от него не отказался. Малыш удивленно захлопал глазками, будто прочел мысли своего отца, и протянул свои маленькие ручки к Гарри. Брюнет солнечно улыбнулся ребенку и очень нежно поцеловал его в носик. Маленький ангел не заплакал, а — о, Мерлин! — улыбнулся.

Джинни устало посмотрела на своего бывшего мужа с ребенком на руках и подумала, что, возможно, они смогут вернуться к семейной жизни, и все у них — а главное, у нее — будет хорошо.

***

Но хорошо не было. Ничего хорошо не было. Даже близко. Все, как думалось Джинни Уизли, было просто отвратительно. Ужасно.

Нет, Гарри никуда не исчез, не убежал и не спрятался. Наоборот, каждый вечер после работы он исправно направлялся не на площадь Гриммо, 12, а, конечно же, в Нору. Он очень много времени проводил со своим сыном, иногда просто сидя у его кроватки и наблюдая, как ребенок спит. С Джинни с момента ее выписки из роддома он перекинулся всего лишь парой тройкой слов. Ничего личного. Ничего важно. Ничего, кроме вопросов, наподобие "Как Джеймс? Все хорошо?". Ах, да, еще это мерзкое имя "Джеймс". А если полное, то Джеймс Сириус Поттер. Джинни хотела назвать своего сына "Том". Но Гарри настоял на своем, а Джинни не смела ему отказать, думая, что это, конечно, немного ублажит бывшего супруга. Не тут-то было! Гарри не сказал даже элементарного "спасибо" и принял все как само собой разумеющееся. Девушку это выводило из себя.

Глупо было полагать, что Гарри вдруг начнет питать к ней нежные чувства после того, как она нанесла урон его гордости. Она родила ему наследника, а он, если и был благодарен, то самую малость. Чего только не делала Уизли, чтобы обратить внимание Героя на себя. Но все ее попытки были тщетны. Они были пересечены на корню. А сама девушка больше не была интересна Гарри Поттеру. Он относился к ней довольно прохладно. Он больше не любил ее. Черствый чурбан! Если Поттер и любил кого, так это своего маленького сына, этого чертенка черноволосого. Ах, и еще Драко Малфоя. Белобрысого, гадкого хорька, которого сама Джинни ненавидела всеми фибрами своей души. Как он посмел отнять у нее Гарри?! И это после стольких лет постоянной ненависти? Что у этих парней в голове вообще творится?

Прошло два месяца с рождения сына. Гарри все так же не обращал на Джинни почти никакого внимания. Кажется, все (даже Рон) уже смирились с тем, что Гарри и Джинни больше не будут вместе, что они друг в друга не влюблены, что их чувства остыли. Сама Джинни не смирилась с этим. Она ненавидела весь мир за то, что не могла ничего сделать. Ничего не могла...

Но внезапно ей пришло озарение, когда она от нечего делать зашла в лавку Джорджа "Всевозможные волшебные вредилки". Она увидела то самое, что открыло ей глаза на ситуацию, в которой она находилось. Девушка очень сильно разозлилась на себя за то, что раньше не подумала об этом. Это ведь так легко! В голове моментально родился план.

Следующим вечером рыжая красотка решилась на осуществление своего коварного плана. Гарри, как обычно, ничего не подозревая, пришел после работы уставший, но довольный тем, что, наконец, сможет увидеться с сыном. Шутка ли! — не видеться целый день. После быстрого ужина в кругу семьи Уизли (Гарри совсем не возражал), парень поднялся наверх, в комнату, где находилась спальня любимого сынишки. Мальчик крепко спал. Поттер сел на свое излюбленное место возле кроватки ребенка, — старое кресло с протертой обивкой — взял какую-то книжку с тумбочки в паре десятков сантиметров от него и начал читать, иногда сладко зевая и подтягиваясь.

Джинни зашла тихо, не спрашивая разрешения и не стучась в дверь. Гарри ничуть не удивился, ведь это был ее дом, а не его. Парень спокойно посмотрел на девушку, ожидая ее дальнейших действий, и несказанно изумился, когда заметил в ее руках явно недавно приготовленный пирог на небольшом подносе. Уизли улыбнулась, увидев выражение лица брюнета, поставила пирог на коричневую тумбочку и присела напротив Гарри, даже не посмотрев на сына.

— Можно тебя кое о чем спросить? — Как будто осторожно спросила девушка.

Гарри насторожился, но ответил:

— Конечно.

Джинни вздохнула и продолжила:

— Я уже давно хочу с тобой переговорить... Послушай... Между нами много воды утекло, и то, что было раньше, нам, конечно не вернуть.. не восстановить. Но... Ты должен понять, что у нас подрастает сын, и неужели ты желаешь, чтобы он рос не в полной семье? Я думаю...

— Как это? — Резко перебил рыжеволосую Поттер. — Почему не в полной?

— Гарри... Мы же не женаты, — пролепетала девушка, — оттого-то и семья неполная.

— Я буду приезжать в Нору каждый вечер после работы. — Нетерпеливо начал объяснять брюнет. — Когда Джеймс немного подрастет, я буду наведываться только в выходные и еще, наверное, пару раз среди недели. Я буду брать его с собой, куда он только захочет и если захочет. Я буду заниматься им, его воспитанием. Я буду его учить тому, что для него будет необходимо. Когда он поедет в Хогвартс, я очень часто буду присылать ему письма. Джеймс Сириус не будет лишен отца.

Джинни как-то криво улыбнулась:

— Этого не достаточно. Этого никогда не будет достаточно. Ты должен быть рядом постоянно.

Гарри глубоко задумался, взлохмачивая торчащие во все стороны волосы своей пятерней.

— Ты помнишь, Сириус... — Уизли решила надавить на больное, — ...он ведь не был рядом, когда был тебе так нужен. Если бы он был с тобой постоянно, тебе было бы легче. Столько потеряно... Ты ведь не хочешь, чтобы твой сын... — Джинни осбенно подчеркнула интонацией слово "твой" и замолчала, давая Гарри додумать предложение самому.

Поттер устало вздохнул, снял свои круглые очки и потер переносицу большим и указательным пальцами.

— Чего ты от меня хочешь? — Спросил он, впрочем уже зная ответ.

— Мы должны быть вместе. Ты должен жениться на мне даже не ради меня самой, а ради своего сына, Джеймса. — Псевдо-печально сказала Джинни, думая, что все обошлось и без любовного зелья, и, не удержавшись, продолжила. — Мне жаль, что у тебя нет выбора. Но ты должен забыть про то, что ты хочешь. Только вспомни Сириуса... Он бросил тебя. И, — Уизли скривилась, — Малфой бросил тебя тоже.

Гарри вздрогнул. Он поднял свои ярко-зеленые глаза, которые горели ненавистью, на Джинни. Как быстро он завелся. Девушка внезапно задрожала, но, отнюдь, не от страха. Злость расползалась по венам, она мысленно ругала, проклинала себя за то, что не сдержалась, не смогла. Она, дура, оклеветала Сириуса и, что самое ужасное, драгоценного Драко Малфоя. Все провалилось. Этого ей Избранный точно не простит, какие бы доводы в свою защиту и правоту она не приводила.

— Ты, — зашипел Поттер, словно змея, — не смей говорить, что Сириус бросил меня. Он никогда не бросал меня. Он любил меня, и я не позволю тебе так отзываться о своем крестной отце. А Драко... Драко так же не бросал меня. Это ты! Из-за тебя он ушел. — Гарри точно выплюнул последние слова, и отвернулся проверить, не проснулся ли Джеймс. Ему было стыдно за то, что он повысил голос, ведь ребенок мог проснуться в любой момент.

Гарри остыл так же быстро, как и вспыхнул. Он все еще не смотрел на Джинни, но она чувствовала, что ярость его проходит, сменяясь ноющей болью. Он погрузился в воспоминания. Уизли тоже успокоилась и вспомнила, конечно, что ей нечего терять. У нее был план "Б", и это было прекрасно. А утихомирившийся Гарри Поттер был еще прекраснее.

Девушка выждала еще несколько минут, а потом тихо сказала дрожащим от предвкушении (а не от вины, как подумал Гарри) голосом:

— Прости. Прости меня, Гарри. Я ляпнула такую чушь, — девушка всхлипнула. — Я лучше пойду. Прости меня.

Уизли уже почти ушла, но внезапно остановился на пороге, будто что-то вспомнив. Она повернулась к Гарри и неловко улыбнулась.

— Мне не стоило заводить этот разговор. Вообще-то я просто пришла, чтобы принести тебе твой любимый пирог с патокой. Я же знаю, как ты его любишь. Я готовила сама. Старалась. — Девушка виновато посмотрела на брюнета, и тот сдался.

— Да, хорошо. Я попробую. — С некоторой неохотой сказал Поттер.

Джинни отрезала от пирога небольшой кусочек и протянула его юноше. Тот, не заметив ничего необычного, жадно откусил пол куска. Что сказать, этот десерт парень действительно любил. Проглотив пирог, Гарри мгновенно почувствовал себя как-то.. неправильно. Он посмотрел на Джинни, которая жадно наблюдала за ним с безумным блеском в глазах, и нахмурился. Гарри принюхался к пирогу и через секунду широко распахнул глаза. От пирога исходил приятный запах пирога с патокой, как, в принципе, и должно было быть, но... Как мог пирог так же пахнуть деревом от рукоятки метлы, молоком и чем-то цветочным..? Гарри непонимающе уставился на кусок пирога в руке, как будто бы он вдруг превратился в соплохвоста.

Гарри очень любил пирог с патокой, любил его запах. Гарри невероятно любил летать на метле, а значит, и запах ее тоже любил. Молоко... Так пах Джеймс. Очень вкусно, невероятно... Это не то, чтобы именно запах молока, но это было чем-то.. чем-то детским, чем-то вафельным и чем-то карамельным... Да, так пах милый Джеймс. Что-то цветочное... Так пах, конечно, Малфой. До одури нежно, прекрасно, благоухающее... Этот запах заставлял вздрагивать и покрываться мурашками... Как это могло происходить на самом деле?..

Гарри понял все в самую последнюю секунду. Ну конечно! Амортенция. Любовный напиток, запах которого был особым для каждого человека, ведь он был связан с тем, что человеку было дорого. Пирог, полет, Джеймс, Драко... Все сходилось.

Гарри хотел было что-то сделать, помешать Джинни превратить его в безвольную куклу, с которой та сможет в скором времени вдоволь наиграться, но он не успел. Понял все слишком поздно. Впрочем, если бы понял раньше, все равно ничего не смог бы сделать. Глупый, глупый Гарри Поттер.

Джинни усмехнулась. Кто бы знал! Она обхитрила самого Гарри Поттера! Героя, Избранного, Золотого-Мальчика-Который-Выжил, чтоб его! Теперь он был полностью в ее власти, весь ее. Он был от Джинни без ума, она видела это по его глазам. Гарри приблизился к девушке и крепко обнял ее. Так сильно, что чуть не задушил. Джинни лишь заливисто засмеялась, не обращая никакого внимания на легкие боль и неудобства, причиняемые пылким Поттером. Она добилась своего!

Джеймс проснулся и заплакал. Заплакал очень и очень громко. Джинни поругала себя за забывчивость и громкость голоса, но поздно: на лестнице послышались торопливые шаги. Уизли решила ломать комедию до конца, поэтому просто поцеловала Гарри в губы. Он тут же ответил. Не мягко, не нежно — грубо, настырно, глубоко. Девушку охватил жар, а Поттер с силой схватил девушку за бедра, сжимая в своих сильных руках. Уизли громко хихикнула как раз в тот момент, когда дверь открылась, и в комнату зашла сама Гермиона Уизли. Она остановилась как вкопанная, во все глаза пялясь на два сплетенных тела и задала, кажется, самый глупый вопрос в своей жизни:

— Что это вы двое тут вытворяете?

Джинни хихикнула еще раз, Гарри промолчал, Джеймс захныкал громче. Гермиона вспыхнула от негодования и пошла успокаивать ребенка. Много времени не понадобилось — маленький Поттер вообще-то был, на удивление, довольно спокойным ребенком. Повернувшись к "сладкой парочке", Уизли увидела, что они вновь целуются. Она неловко кашлянула в кулак. Рыжеволосая вновь по-дурацки слащаво захихикала, почти запищала, а Гарри пьяно улыбнулся, смотря на девушка в своих объятиях. Гермиона нахмурилась, понимая, что Гарри даже не смутился. На него это вообще не было похоже.

— Гарри, — начала Гермиона, — почему ты не успокоил Джеймса? В чем дело? Обычно ты себя так не ведешь.

— Мы были немного заняты, — быстро ответила за Гарри Джинни.

Гермиона нахмурилась еще больше:

— Почему вы целовались? Мне казалось, между вами все кончено. — Девушка решила говорить все прямо, потому что все происходящее ей ой как не нравилось.

— Нет, Герм, это не так, — хрипло ответил Гарри. Ну слава Мерлину, он не разучился говорить. 

— Мы восстанавливали отношения, — улыбнулась Джинни.

— И.. давно?

— Мы встречались тайно все то время, когда я вынашивала Джеймса, — сказала Джинни первое, что пришло ей в голову.

— Почему тайно? Зачем? — Удивленно спросила лучшая подруга Гарри Поттера.

— Зачем?.. Эм... Затем... М-м... Постой, что значит, зачем?! Затем, чтобы никто не подумал, что мы с Гарри сошлись только из-за ребенка!

— А разве это не так? — Осторожно поинтересовалась бывшая Грейнджер.

— Нет! — Как-то слишком резко и гневно воскликнула Уизли. Моментально поняв свою ошибку, она ответила уже намного спокойнее, — нет, конечно нет. Вот видишь, ты тоже так думаешь. Мы просто не хотели, чтобы о нас говорили и писали всякую чушь.

Гермиона подозрительно прищурилась, но сказала лишь:

— Ладно. Хорошо.

Рыжая девушка победоносно улыбнулась. Теперь Всезнайка-Зазнайка ничего особенного не заподозрит, даже если не особо верит в слова рыжей подруги. Она застукала их страстно целующимися, а Джинни сказала, что это уже не в первый раз. Конечно Гермиона поверит. Ведь Джинни ее близкая подруга. Ведь Гарри ее близкий друг, и он не сопротивлялся поцелуям, даже больше, он был счастлив. И теперь, когда они объявят о своей скорой свадьбе, уж Гермиона подтвердит, что это по любви и обоюдному согласию!

— Кстати, Герми, мы собираемся пожениться. — Как бы между прочим заметила Джиневра. — К чему же теперь скрывать свои отношения, когда ты уже все знаешь? К тому же, мы взрослые люди! И уже были вместе, — засмеялась рыжеволосая, подумав, что хорошо пошутила. Гарри засмеялся в ответ.

— Да?.. — Гермиона, кажется, готова была упасть в обморок от неожиданного заявления. — Уже? Когда?

— Совсем скоро! — Велело воскликнула Джинни. — Прямо на этой неделе. Начнем готовиться к свадьбе уже завтра.

— Гарри? — Неуверенно спросила подруга с каштановыми волосами.

— Ты все слышала, Гермиона, мы женимся! Я очень, очень люблю Джинни Уизли!

— Поттер, — хихикнув, подсказала Та Самая Уизли.

— Джинни Поттер! — Весело повторил Гарри, закрыв глаза от блаженного счастья.

Сказать, что Гермиона была в шоке, ничего не сказать.

5 часть

Когда Драко Малфой получил приглашение на свадьбу Гарри Поттера и Джиневры Уизли, он больше удивился приглашению в своих руках, чем самой свадьбе. По правде говоря, он думал, что она состоится еще до рождения ребенка или, по крайней мере, несколько недель спустя, а прошло уже — ни много, ни мало — два месяца. Впрочем, вот оно, «долгожданное» приглашение, перед самыми глазами. Драко горько усмехнулся; Поттер, как всегда, оказался слишком предсказуемым.

Как бы то ни было, прошло достаточно времени для того, чтобы Драко наконец осознал, что натворил. Наверное, по-настоящему он понял это только сейчас, держа отвратительно-розовый, совершенно безвкусно оформленный конверт с сердечками всех цветов радуги и слащаво улыбающимся Купидоном в слегка дрожащих пальцах. Долго доходило. Неужели озарение не могло прийти сразу же? Малфой — уже далеко не первый раз за последнее время — рассердился на себя. Дурак. Бросая Гарри, он руководствовался здравым (скорее, не совсем) умом, а не чувствами. Кажется, что-то пошло не так. Уже очень давно все было как-то не так.

Но он сделал свой выбор. Гарри сделал свой выбор. Оставалось только свободно плыть по течению, подчиняться ему, потому что предпринимать что-либо Драко больше не мог — честно говоря, просто был не в состоянии. Он устал. Понимание собственных ошибок неприятно жгло где-то внутри, с каждым днем становясь все сильнее. Блондин не знал, что с ним будет, когда это прожжет в нем дыру. Его ждет пустота? Он этого не хотел. Не хотел чувствовать себя одиноким, — больше никогда — хоть вновь позволил этому случиться.

Драко, отнюдь, не был таким хладнокровным, как считали многие. Он тоже был человеком, и, как любой другой, испытывал чувства. Самые настоящие, самые прекрасные. И если человек не раскрывает душу перед каждым вторым, это еще не значит, что все ему безразличны. Разве так бывает, чтобы было совсем все равно? Нет, нет. Совершенно невозможно.

Драко тяжело вздохнул. Почему Поттер пригласил его на свою свадьбу? Почему позволила Джинни? Здесь присутствовала какая-то подоплека. Не для того же они пригласили его, чтобы просто поглумиться, нет. Здесь было что-то иное. Но он, к его собственному всепоглощающему разочарованию, не уловил. Не смог.

С раздражением Драко кинул мерзкий магический конвертик куда-то на пол — глаза бы его никогда не видели. Он скривил губы в грубой улыбке — легче не стало. Проблема не ушла. Блондин закрыл глаза, и ему вспомнились все те прекрасные дни, когда Поттер был рядом. Губы предательски дрогнули, а руки сжались в кулаки. Как ему надоело быть заложником своих мыслей.

Дернувшись, Драко вдруг вспомнил, что не один, когда вода в душе перестала шуметь — раньше он просто этого звука как будто не замечал. Почти сразу из ванной комнаты вышла совершенно обнаженная брюнетка с пышными формами и болотными глазами и обольстительно улыбнулась. Малфой лишь скривился: ему вдруг жутко захотелось, чтобы она ушла прочь. Девушка ничего такого не заметила в выражении его лица, разве что холодную отстраненность, и, по правде говоря, никто не замечал проявления его эмоций, кроме Гарри, который всегда видел Драко насквозь, но, к сожалению, не всегда понимал правильно, но ей было все равно. И не такие ломались под ее напором.

Она подошла ближе к кровати, в которой Драко удобно устроился на подушках. Он совершенно забыл про эту девушку, забыл про свои планы на вечер, все забыл из-за дурацкого приглашения. Дурацкого Поттера. Стало противно. Драко показалось, что он изменяет Гарри, хотя вместе они уже не были, хотя прошло уже больше полугода, хотя он «изменял» уже не первый раз после расставания. Но от этих мыслей легче не становилось. Становилось лишь еще более противно.

Девушка подошла к изголовью кровати, прямо к Драко, и неожиданно прошлась пятерней по и так уже сильно растрепанным платиновым волосам. Опасно зарычав, Малфой сбросил ее руку со своей головы.

— Не смей, — парень зло блеснул глазами.

Девушка удивилась, но сразу же взяла себя в руки:

— Ну так бы и сказал сразу, что волосы — это святое, — и рассмеялась.

Буквально на мгновение Малфой задумался, а потом произнес:

— Слушай, я не хочу. Прости, я просто... не в настроении.

— Пять минут назад все было нормально, — обиженно протянула девушка в малфоевской манере.

— Сейчас уже нет. Уходи, — и через силу, — пожалуйста.

Девушка вспыхнула и отвернулась. Никто никогда ее еще не прогонял. Она не достаточно хороша? Не достаточно обаятельна? Что с ней не так?

— В чем дело? — Голос девушки был раздраженный и злой, когда она одевалась.

— В глазах, — буркнул Драко.

— В чьих? — Девушка несколько удивилась.

— Не в моих же, — парень закатил глаза и цокнул.

— Мои... Мои глаза? Что не так с моими глазами?

— Цвет, — коротко бросил Драко, как будто бы это все объясняло.

Девушка уже было открыла рот, чтобы задать еще один глупый вопрос из своей большой коллекции глупых вопросов, но Малфой ее опередил:

— Твои глаза цвета болотной тины. Ни зеленые, ни серые — никакие. Мерзкие. Отвратительные.

Девушка оскорбилась. Никогда в жизни ей еще не приходилось слышать таких гадостей в свой адрес. Ну что не так с этим парнем?

— Да как ты... — Начала брюнетка свой, без сомнения, нудный и долгий монолог оскорблений, но Драко ее, как и ожидалось, перебил.

— Вон. Живо, — рыкнул он, и через несколько минут незнакомки и след простыл.

В этом поступке было что-то правильное. Наверное, единственное, чем Драко мог хотя бы немного гордиться.

***

Почему он пришел на свадьбу? По правде сказать, он и сам особо не понимал. Хотел что-то доказать? Хотел увидеть Гарри, заглянуть в его прекрасные ярко-зеленые глаза? Или просто хотел удостовериться, что сердце Избранного до сих пор принадлежит только ему? Но что бы не думал он и все остальные, вот он, здесь, ждет момента, когда сердце его разлетится на мелкие части. Надо бы поменьше драматизма, но куда уж меньше...

Гостей было очень много. Казалось, что даже больше, чем на первую свадьбу Поттера. Это было смешно. Каждый третий оборачивался, чтобы посмотреть на Драко удивленным, печальным или неодобрительным взглядом. Это... раздражало.

— Надо же... Какие люди, — внезапно раздался за спиной насмешливый голос.

Малфой резко обернулся и скривил губы наподобие улыбки:

— Уизел. О, да ты пополнел.

Рон негодующи вспыхнул:

— Заткнись, хорек, а то тебе правда не поздоровится!

— На самом деле я не сказал ничего такого, из-за чего стоило бы грубить мне, Уизли. Ваша семейка, по видимому, лишена любых манер. — Высокомерно протянул Драко.

Рон побагровел:

— Да как ты смеешь! Ты, грязный, морщерогий ублюдок! Да что ты вообще...

— Рон! — Довольно резко одернула своего мужа непонятно откуда взявшаяся и немного запыхавшаяся Гермиона. — Ты должен быть вежливым и обходительным со всеми гостями, а не грубить им. Вот, посмотри, на вас теперь все смотрят, — девушка развела руки в стороны и с досадой покачала головой.

— Я буду обходительным! — Прикрикнул Рон, — но не с этим ублюдочным...

— Рон! — Бывшая Грейнджер повысила голос, — прошу тебя, угомонись! Пожалуйста, иди. Дальше я сама.

— Я не оставлю тебя с этим, — он кивнул на Малфоя, скривив губы в отвращении.

— Рональд Уизли, — властно заговорила Гермиона, — если ты сейчас же не оставишь Драко Малфоя в покое, клянусь, ты пожалеешь. — Глаза у Рона расширились, и девушка немного смягчилась. — К тому же, тебя зачем-то звал Гарри.

— Ладно... — Пробурчал Уизли, пытаясь не показать хорьку, что он немного струсил перед своей женой. — Быстрее давай, — кинул он, напоследок неодобрительно покосившись на Малфоя.

Как только Рон ушел, Гермиона повернулась к Драко и заглянула тому в глаза. Он выглядел уставшим и немного осунувшимся, но в остальном выглядел как обычно. Платиновый блондин кивнул в знак благодарности. Он, в принципе, мог бы и сам справиться с Уизелом, но его супруга сделала это гораздо быстрее, почти не подняв при этом шум среди гостей. К чему Драко лишнее внимание? Его и так уже через край.

Гермиона кашлянула и неуверенно пробормотала:

— Нам надо бы... Кхм, нам нужно поговорить.

Драко удивленно уставился на девушку с долей сомнения.

— Пожалуйста, пойдем со мной? — Спросила она таким тоном, что Драко на мгновение забыл все те годы Хогвартса, когда они открыто ненавидели друг друга.

Впрочем, наваждение быстро прошло, и Драко кивнул, позволив девушке с каштановой копной волос куда-то его увести.

Шли они недолго и вскоре оказались в месте, где были скрыты от любых любопытных глаз и ушей. Драко, если честно, насторожился чуточку больше, чем до этого.

Гермиона смущенно кашлянула, пытаясь не смотреть Малфою в глаза:

— Я... В общем, с Гарри что-то не так.

Драко нахмурился:

— И?

Гермиона в смятении посмотрела на юношу:

— Ну, ты же... Я думала, что ты мог бы... Не знаю... Вы же...

— Не могу понять, о чем это ты говоришь, Грейнджер. Можно ли выражаться яснее?

Гермиона сжала губы в тонкую линию, почему-то вдруг страшно напомнив профессор Макгонагалл:

— Я Уизли, — пробормотала она, но, не зацикливаясь на этом, продолжила. — С Гарри что-то не так, я чувствую это. Нет, он, конечно, ведет себя вполне нормально, вроде бы ничего необычного. Но. я ведь знаю, что что-то не так. Гарри как будто помешался на Джинни, если честно. Это продолжается уже несколько дней. Они вдруг объявили, что любят друг друга, что тайно встречались довольно долгое время... Потом эта внезапная свадьба, свалившаяся всем на голову... Все это странно. Я не верю тому, что говорит Джинни, хотя она моя подруга. Она сама ведет себя как-то... — Уизли вздохнула, — это уж слишком.

— Возможно, они действительно влюбились друг в друга вновь, а ты, Грейнджер, просто напридумывала себе что-то и теперь отвлекаешь меня пустыми разговорами, — холодно заметил Малфой, игнорируя тот факт, что фамилия Гермионы, в конце то концов, больше не Грейнджер.

— Нет! — Прикрикнула девушка, — нет. Малфой, ты не понимаешь. Я знаю, что сердце Гарри было занято, но точно не Джинни, — на секунду каштановолосая хитро улыбнулась, прежде чем продолжить. — Он ухаживал за Джинни все то время, что она носила его ребенка, потому что чувствовал, что так правильно. Чувство долга — ничего больше. Ему было тяжело, но он держался. Потом от него ушел ты, и он почти сломался. Было ощущение, что он все делает на автомате. Мне было очень страшно за Гарри, правда. И, буду до конца откровенной, я ненавидела тебя за то, что ты оставил его, — я и сейчас тебя ненавижу за это — хотя как-то раз он сказал мне, что он сам прогнал тебя. — Драко резко выдохнул, руки тряслись. — Когда же родился Джеймс, все изменилось.

Драко совершенно неожиданно вскинул голову наверх и с тоской посмотрел на девственно-голубое небо. Вот он, переломный момент.

— Он полюбил Джеймса, еще даже не увидев его, так он мне сказал, — продолжала тем временем Гермиона. — И я его понимаю, — как-то грустно протянула Уизли, Драко заметил это, и она стыдливо опустила глаза. — В общем, Гарри будто родился заново. Мы много говорили насчет Джинни... Но он был непреклонен. Он все твердил, что не любит ее, что не женится на ней, что в его сердце только Джеймс и... ты. — Гермиона немного смутилась, — да, именно так он и говорил.

— Но затем все резко изменилось? — Задал Драко вопрос немного охрипшим голосом. Совсем немного.

— Да. Вот тут-то и оно.

— Хм. А вот это действительно странно, — протянул платиновый блондин. — Но, постой, зачем же ты все это мне говоришь?

— Я знаю, что ты сможешь помочь Гарри, — уверенно ответила Гермиона. — Ты ни за что не оставишь его в беде.

— Откуда ты знаешь? Почему ты так думаешь? — Ощетинился Малфой.

— Потому что ты любишь его, — Гермиона мягко улыбнулась Драко, что, само по себе, было немыслимо.

***

Драко понял, что что-то не так в ту же секунду, как только увидел Гарри. Нет, выглядел он и вел себя, как и говорила Гермиона, как обычно. Но что-то в нем было явно не так. Может быть, походка, жесты, манера говорить, улыбка или глаза. Наверное, его выдавали глаза. В них была какая-то чужеродная одержимость. А еще непривычная пустота. Гарри Поттер не был Гарри Поттером. Настоящий Гарри Поттер никогда так не смотрел. Так неестественно. Но почти никто ничего не заметил. Кажется, замечали изменения в брюнете только самые близкие. Несмотря на напряженность момента, эта мысль немного грела душу.

Поттер смотрел на свою невесту, как на какое-то божество. Мерлинова борода, да он, кроме нее, почти никого и не замечал. Это была не любовь. Это был чистой воды фанатизм.

Было странно смотреть на то, как твой любимый идет к алтарю с девушкой, которую, по сути, никогда по-настоящему не любил, но почему-то именно сейчас благоговел перед ней. Он так смотрел на нее... Драко не хотел, чтобы на него Гарри так смотрел тоже. Он хотел, чтобы парень смотрел на него, как раньше... Но тот и вовсе не заметил его.

Срочно нужно было что-то делать, что-то решать. После разговора с Гермионой прошло не особенно много времени, и Малфой так и не успел придумать ничего путного. Точнее, совсем ничего он не придумал.

«Так... Думай, Драко, думай,» — твердил парень сам себе. Что может быть с Гарри? Что? То, что это не любовь, то, что это ненастоящие чувства — Драко было понятно. Но что же тогда это могло быть? Какое-то заклинание? Imperio? Нет, нет, было бы очень сложно все провернуть одной... К тому же, Гарри умел сопротивляться этому заклятию. Тогда что? Зелья? Да! Скорее всего, это какое-то зелье. Нужно было только подумать, какое именно... «Ну же, Драко, давай... Ты же всегда очень любил уроки Зельеварения,» — думал парень. Что-то. не особенно тяжелое и, скорее всего, быстрое в приготовлении, подходящее такой неумелой волшебнице, как Джинни Уизли, по уму... (Хотя, здесь, нужно заметить, Драко немного кривил душой). Любовный напиток! О, Гарри так смотрит, так смотрит... Очень сильный любовный напиток. Амортенция? Определенно.

Было почти поздно. Еще чуть-чуть, и Драко Малфой опоздал бы. Но он успел. Черт возьми, он успел. Схватив Гарри за руку и оборвав на полуслове какого-то древнего старичка, завершающего церемонию бракосочетания «двух любящих сердец», под неопределенные возгласы окружающих, интонации которых были настолько противоречивыми, что голова ходила кругом, Малфой оттащил Поттера от мерзкой Уизлетты и заставил того посмотреть ему прямо в глаза.

— Твои глаза пусты, — прошептал Драко, не в силах сказать что-то более разумное.

— Малфой, что ты несешь! — Крикнул Гарри. — А ну-ка отпусти меня, мерзавец.

Гарри попытался вырваться, но Драко сжал его руку крепче, не отпуская. Ни за что на отпуская. Где-то рядом отчетливо раздалось ругательство, но Драко было плевать.

— Ты слышал! Отпусти его, Малфой! — Прогремел Рон, с размаха хлопая блондина по руке, — немедленно!

— Рон! Рон, оставь его, — голосу Гермионы... Она пыталась оттащить разгневанного мужа в сторону, прочь от блондина.

— Верни мне моего жениха, — раздался писклявый голос. — Он мой!

Гарри обернулся на звук этого голоса и улыбнулся. Как будто бы тепло, но пусто.

— Нет-нет-нет. Посмотри на меня, слышишь? — Шептал Драко. — Посмотри на меня. Прямо мне в глаза, давай же. Посмотри на меня, чертов придурок.

И Гарри посмотрел. Что заставило его сделать это? Слишком сильная хватка чужих пальцев на запястье, где, скорее всего, вскоре образуется синяк, тяжелое дыхание кого-то справа или звук родного, надрывающегося голоса?

Кто-то пытался окликнуть Гарри, но тот не оборачивался. Кто-то схватил его за плечо, но он лишь раздраженно стряхнул с него чью-то руку.

— Мне жаль. Мне жаль, что я покинул тебя. Гарри, пожалуйста, прости меня. Прости. — Как сумасшедший, Малфой говорил с надрывом. Он никого вокруг не замечал. Ему было плевать, что его все слышат. — Ты же любишь меня, правда? Ты не любишь ту рыжую стерву, ты любишь меня, да? Потому что я люблю тебя. Я очень люблю тебя, Гарри. Больше всех. Слышишь? Ты слышишь?

И Гарри услышал. В его глазах вспыхнули искры понимания. Вот оно. Это все, что нужно было Драко. Доверие. Он прижал брюнета ближе и трангрессировал.

Их не расщипило. Они были целы. Драко на самом деле страшно рисковал, ведь Поттер мог начать вырываться в любую минуту, и все закончилось бы крайне плохо. Но ничего плохо не случилось. Гарри доверял Драко. Пусть и не долго.

Когда они оказались в гостиной на площади Гриммо, 12, Гарри выглядел крайне разозленным. Драко знал, что он хотел вернуться к своей Уизли из-за действия зелья. Драко знал, что должен остановить своего любимого любыми способами.

— Малфой! Что ты творишь, хорек безмозглый?! — Гарри был вне себя от ярости, — я сейчас тебя... Где она? Где...

— Не это ли ты ищешь? — Довольно спокойно спросил Драко, показывая Гарри его же палочку.

Кажется, Гарри разозлился еще сильней и страшно покраснел. Шея пошла пятнами. Он сделал яростный шаг по направлению к Драко.

— Отдай! Ну ты и слизняк, Малфой...

— Я предпочел бы «змей». Кобра, гадюка, питон, уж, в конце концов, хотя это менее приемлемо. Как будет угодно, но не слизняк.

Гарри сделал еще несколько шагов вперед. Опасно близко. Драко навел на парня уже свою палочку, а другую спрятал за спиной.

— Неужели ты убьешь меня? — Гадко ухмыльнулся Поттер.

— Нет, — просто ответил блондин. А потом, — Petrificus Totalus.

Малфой подбежал к Гарри и успел схватить его за плечи до того, как тот упал. Было очень тяжело, на самом деле. Пыхтя, Драко ели-ели перенес брюнета на диван и уложил его. Когда Гарри придет в себя, ему должно быть удобно. Сейчас же брюнет лишь метал смертоносные молнии глазами. Конечно, он не был благодарен Драко за все его старания в данный момент, хотя должен. Но это потом.

— Тяжелая задница, — пробормотал Малфой, впрочем, широко улыбась. — Вспомнил-таки, да? Твой грязный прием, Гарри, — Драко от чего-то стало очень смешно. — Глупая ситуация, правда? Какой идиотизм, — Драко рассмеялся и похлопал Гарри по плечу.

Когда Поттер очнулся, когда понял, что он — это, черт побери, он, уже расцветал новый день. Драко сидел на диване, в самых ногах Гарри, положив их себе на колени, и тихо сопел, опустив голову себе на грудь. Это было жутко неудобно, и у Гарри защемило сердце. Он пошевелился — оказывается, Драко давным-давно снял заклятие — и почувствовал, как болят мышцы, а виски пульсируют. Н-да, не лучшее начало дня. Но гораздо лучше остальных предыдущих. Гарри пошевелился еще раз, Драко тут же заворочался и проснулся.

— О, привет, — хрипло произнес Гарри.

Драко моргнул один раз, потом еще раз, будто не веря в то, что видит. Он потер свои глаза кулаками, а потом внимательно вгляделся в черты Гарри, а главное — в его глаза. Через минуту он уже крепко обнимал Поттера.

— Я задохнусь, — облегченным рассмеялся Гарри.

— Не отпущу, — прошептал Драко, — больше никогда.

6 часть

— Я очень рада за тебя, Гарри, честно, — задыхаясь от счастья, проговорила Гермиона. — Точнее, мы очень рады, — девушка больно толкнула своего мужа локтем в бок, — правда, Рон?

— Да, — пробурчал Уизли себе под нос, всеми силами стараясь не смотреть Гарри в глаза.

— Я думал, что вы... что ты будешь несколько не так реагировать, Гермиона... — В смятении пробормотал Избранный.

— А как? — Весело спросила девушка, бросая в сторону Рональда Уизли настороженные и предупреждающие взгляды.

— Ну, не знаю. Будешь чувствовать гнев, шок, отвращение... Я думал, что так оно и будет, поэтому и не говорил ничего.

Девушка тепло посмотрела на лучшего друга, а затем, встав с дивана, подошла и обняла его, да так крепко, что Гарри боялся дышать.

— Ты очень важен для нас, Гарри, — прошептала девушка Поттеру на ухо, — мы всегда будем любить тебя, несмотря ни на что. Да, признаюсь, некоторые вещи я действительно не понимаю... Но раз ты счастлив с Малфоем, Гарри, это самое главное. Если ты понимаешь, что делаешь, это хорошо. — Гермиона легко поцеловала друга в щеку и отстранилась. Щеки ее пылали.

Рон прокашлялся и отвел глаза:

— Ты, друг, прости меня. И сестру мою прости, если сможешь. А еще забудь, пожалуйста, все то, что я наговорил. Я думал, что ты предал Джинни и нашу дружбу.

— Я бы никогда такого не сделал.

— Да, я знаю. Прости. — Если Рон говорил не искренни, то был чертовски хорошим актером, что, конечно, было просто смешно (Гарри столько лет знал Рона).

Поттер смягчился и улыбнулся:

— Все нормально, правда. Я понимаю.

Гермиона радостно похлопала в ладоши — и не такое бывает — и, снова краснея, спросила:

— Гарри, а ты расскажешь, когда вы впервые с Малфоем... ну, стали сближаться?

Герой улыбнулся.

Он шел темными коридорами древнего Хогвартса не оборачиваясь, не останавливаясь и не смотря вперед — только себе под ноги. За спиной клубилась гнетущая тьма, впереди разливался холодный свет Люмоса. Вокруг звенела мертвая тишина. Тыльную сторону правой руки неприятно покалывало — надпись «Я не должен лгать», будто аккуратно выведенная скальпелем, выглядела яркой, как еще никогда раньше. Она жглась, ныла и не давала забыть о себе ни на мгновение. На душе почему-то было до омерзения тошно, гадко и. больно. Отчего-то очень больно. Мысли струящейся синевой проносились в затуманенном мозгу, который уже давно требовал только одного: «спать». Юноша сладко зевал, но не расслаблялся: плечи его были напряжены, широкие шаги устойчивы, а взгляд ярко-зеленых глаз был потухшим и печальным.

Воспоминания преследовали Гарри Поттера даже сейчас, когда, казалось бы, сил не было даже на то, чтобы разумно мыслить. Но они, тяжелые, свинцовые тучи его грез, гнались за ним по пятам, и не все из них были радостными и счастливыми... Сейчас разумом завладел туман. Черные густые мысли настоящего плавно приобрели форму прошлого. Грустные воспоминания одолевали. По сердцу как будто бы прошлись острым лезвием отчаяния. Внутреннее кровотечение жалящей боли было не остановить. Руки легко подрагивали, и от этого какая-то особая неприязнь к самому себе возникала внутри у темноволосого юноши. Взгляд вперед, но там только холод и мрак. Это концентрированный раствор боли. Никто не должен чувствовать такую пустоту.

Воспоминания не струились легким шелком — они были слишком острые, чтобы их сравнивать с приятной материей. Они были зудящими и колючими. Смерть преследовала по пятам, неприятно морозя затылок. Гарри, отнюдь, не был взрослым мужчиной, чтобы чувствовать все это. Но кто-то все решил за него особо безобразным образом.

Сердце его билось слишком быстро.

Парень поднял голову и посмотрел вперед. Затем резко обернулся назад. Как бы он не хотел другого, он натыкался лишь на раскинувшуюся бездну из горечи. Он был ею окружен. Она давила, давила, давила... Он шел дальше.

— Поттер? — Голос за спиной заставил Гарри вздрогнуть и медленно повернуться на источник звука.

— Малфой, — совершенно безэмоционально ответил парень, поднимая свою волшебную палочку выше.

Первое, что Гарри пришло в голову, это понимание того, что Малфой был красив сейчас. Действительно красив. Эти белоснежные, будто светящиеся волосы из-за отблесков Луны за окном и двух Люмосов в темном коридоре, эти тонкие руки с изящными пальцами, до побеления сжимающие волшебную палочку, эти серые, почти бездонные сверкающие глаза на аристократическом лице... Но эти губы, скривленные в отвращении... Гарри с силой зажмурился, пытаясь избавится от совершенно ненужного и неправильного в данный момент наваждения, а затем осторожно открыл глаза. Картинка не изменилась, и Драко Малфой оставался до отвращения красив. Гарри поежился от собственных мыслей.

— Бродим по школьным коридорам после отбоя? Так-так, Поттер, нарушаем правила, значит, — манерно и слишком уж довольно произнес Малфой, жеманно — как он любит — растягивая гласные в словах.

— Я был на отработке у Амбридж, — недовольно произнес Гарри, понимая, что Малфой, несмотря ни на что, просто так его не отпустит.

— О, это твои проблемы, Поттер. Ты бродишь по коридорам в не положенное для учеников время. — Малфой облокотился плечом о стену и скрестил руки на груди. — Я, как староста, имею право снять с Гриффиндора некоторое количество баллов. Хм, дай подумать. — Малфой вделал вид, что глубоко задумался. — Пятьдесят будет неплохо, да?

— Ты не имеешь права! — Оскалился Избранный. Ах, надо было взять Мантию Неведимку и Карту Мародеров.

— О, я всегда знал, что ты, Поттер, невероятно твердолоб, но не знал, что настолько... Я же сказал тебе, что я староста, и вообще, если по-хорошему, мне бы доставить тебя к твоему декану, но, так уж и быть, в этот раз я тебя отпущу, — Малфой притворно дружелюбно улыбнулся, вызвав у Гарри этим действием в груди моментальный гнев.

Поттера жутко раздражал этот напыщенный белобрысый хорек. Малфой уже не казался ему красивым. Он казался ему до ужаса отвратительным и мерзким, очень похожим на слизняка. И хорька. Нет, все же слизняка.

— Отвали, придурок, — Гарри развернулся и зашагал прочь, в башню Гриффиндора.

— Эй, Поттер, разве я тебя отпускал? — Малфой, кажется, пошел за Гарри следом, несказанно удивившись, что брюнет повернулся к нему спиной, — ты еще тупее, чем я думал.

Гарри не выдержал. Он развернулся и стремительно подскочил к Драко, направляя на него свою волшебную палочку. Блондин как будто бы только этого и ждал — он не выглядел напуганным или удивленным. Он просто растянул губы в гадкой улыбке: его волшебная палочка упиралась Поттеру прямо в кадык. Гарри сначала этого и не заметил, а теперь напряженно сглотнул, не зная, чего ожидать.

— Я тебя не боюсь, — ухмыльнулся Малфой, а потом допустил невероятную ошибку: посмотрел на правую руку Поттера и увидел то, что видеть не должен был. — Что это? — Хмуро, но от этого не менее дерзко спросил ученик Слизерина.

Гарри дернулся. Отступил назад на несколько шагов, а потом и вовсе развернулся и, не сказав более ни слова, стремглав бросился по длинному коридору, прочь из темноты, прочь от Драко Малфоя.

Гарри не был трусом. Но отчего-то испугался.

— Я все равно узнаю, что это, Поттер! — Крикнул Драко вслед.

Мальчик задумчиво постучал указательным пальцем по губе, а затем, хмыкнув, направился в мрачные, но такие родные подземелья.

...

— О чем ты думаешь?

— Вспоминаю, как ты подкатывал ко мне на пятом курсе, — довольно протянул Мальчик-Который-Выжил, улыбаясь.

— Ты был таким придурком, Поттер, — в ответ засмеялся Драко.

— А ты был напыщенным ублюдком.

— Отпусти, — яростно шептал темноволосый юноша, прижатый не самым приятным образом к холодной стене, пытаясь изо всех сил вырваться. Не получалось. — Мне больно, придурок, отпусти.

— Скажи волшебное слово, Поттер, — буквально проворковал не самый приятный экземпляр на свете, Драко Малфой, совсем не желая отпускать Гарри Поттера.

— Свали.

— О, Мерлин, что за манеры... Нет, Потти, неправильно. — Малфой наклонился к Гарри ближе, заставив того отшатнуться назад и вследствие чего больно удариться головой.

— Да отвали же ты от меня... — Оскалился Гарри, уже оставляя все попытки вырваться из слизеринских «объятий». — Что тебе нужно от меня?

— Только ты.

Гарри вспыхнул и тут же несказанно обрадовался, что вокруг было так темно.

— Больной извращенец.

Малфой заливисто рассмеялся, вгоняя Поттера в краску еще больше. Гарри издал полустон-полурык, который заставил Драко успокоится. Блондин хмыкнул и перевел взгляд на правую руку Поттера, запястье которой сжимал очень крепко (Наверняка останутся синяки). На тыльной стороне было что-то написано. Нет, не написано, будто вырезано. Малфой в неверии широко распахнул глаза.

— Что это? Откуда? — Спросил он, сжимая длинными пальцами поттеровское правое запястье сильнее.

— Не понимаю, о чем ты, — пробурчал брюнет в ответ, отводя взгляд куда-то в сторону. Ему было очень больно, но он не собирался показывать этого. Особенно сейчас. Особенно Драко Малфою.

— Не прикидывайся тупым, — прорычал Драко, до боли в руках, до побеления пальцев сжимая тонкие запястья.

Стало еще больней. Почти невыносимо.

— Да это не твое дело, — совсем легко мысленно ответил Поттер.

— Ошибаешься.

Гарри недоверчиво посмотрел на своего «друга» и пробурчал:

— Ну да, как же...

— Так что там написано? — Не сдавался Драко, как будто бы это действительно было его дело.

— Да ничего особенного. Просто вырезал у себя на руке тебе признание в любви, — пошутил Гарри, получая в ответ яростный взгляд.

...

— Прости нас, Гарри, — плакала миссис Уизли, — ты же нам с Артуром как сын родной.

— Все нормально...

— Столько боли из-за нашей семьи. Я бы хотела... — Моли Уизли не смогла продолжить из-за внезапного спазма в горле.

Женщина задрожала, и еще больше слез потекло по ее щекам. Видеть ее в таком состоянии было для Гарри просто невыносимо. Он не знал, как ее успокоить — и сам теперь чувствовал себя неважно.

— Мама, — Рон погладил волшебницу по руке и укоризненно поглядел на Гарри, как будто бы именно он был виноват во всех бедах. Может быть, это было и так.

— Миссис Уизли, — осторожно начал Гарри, — вам не стоит так переживать. Все хорошо, правда.

— Гарри... Ты всегда был таким добрым, хорошим мальчиком...

Гарри не знал, что ответить. Слов совсем не находилось.

— А Джеймс... — Молли несколько успокоилась, — ты... он.? — Неловко спросила она и покраснела, как будто бы это все объясняло. Но юноша понял.

— Конечно, вы будете видеться с Джеймсом. Он же ваш внук, но... Я его не оставлю здесь. Я заберу его себе.

— Ты и. Малфой, Гарри? — Добродушно, но не скрывая некоторого отвращения, спросил до этого молчавший мистер Уизли. — Вы будете его воспитывать?

— Кхм, да, — Гарри прокашлялся, чувствуя себя крайне неуютно.

— Думаешь, это правильное решение? Малфой? Я все понимаю, но Джинни...

— Более, чем правильное, Рон, — холодно ответил Поттер, самым наглым образом перебив друга, — Джинни? А что, Джинни?

— Ну... — Замялся Уизли, — она могла бы...

— Она больше и пальцем не тронет моего сына. Ни сейчас, ни когда-либо еще после всего, что она натворила, если только он сам того не захочет, когда вырастет. Я думал, что высказал свое мнение по этому поводу довольно ясно еще вчера, разве нет? — Гарри смотрел в глаза другу и понимал, что между ними теперь огромная пропасть и что, наверное, они никогда ее боле не преодолеют.

— Да, — хмуро ответил Рон и отвернулся.

— Гарри, мальчик мой, все же ты не думаешь, что воспитывать ребенка двум парням, это. неправильно? — Спросила через некоторое время, прервав гнетущее молчание, совсем уже успокоившаяся миссис Уизли, но Гарри не чувствовал в ее голосе недовольства или осуждения, лишь только заботу.

— Я не думаю, что это плохо, — Гарри пожал плечами, — к тому же, мы будем навещать вас каждые выходные. Даже если Гарри этого не хочется.

Молли Уизли улыбнулась Гарри, а ее муж подмигнул ему. Гарри подумал, что это как раз то, что он всегда искал: любовь и понимание.

— Это ужасно. И, кажется, такое под запретом.

— Да что ты говоришь, — ядовито пробормотал Гарри. — Без тебя бы я никогда не догадался.

— Заткнись, Поттер, — устало произнес Драко. — Тебе давно надо было кому-нибудь про это рассказать. Макгонагал или Дамболдору. Они должны сделать что-то.

— Я не собираюсь никому говорить. И ты молчи, понял?

— Нельзя все так оставлять. Следует...

— Сейчас ты очень похож на Гермиону, — перебил Гарри и весело захихикал, наблюдая, как вытянулось лицо Малфоя.

— Замолчи, ты, гриффиндурок. — Прошипел тот. — Ты просто не понимаешь, насколько это важно и...

—...и никого не касается, — вновь перебил Гарри. — Это только мое дело. Мое и этой старой жабы в розовом.

— Ты просто упрямый осел.

— А ты лезешь не в свое дело.

— Я лезу туда, куда захочу, — самодовольно и напыщенно произнес Мафой.

— Ты похож на павлина, — внезапно ляпнул Гарри и засмеялся.

— А ты на придурка. О, нет, постой, ведь ты же он и есть.

Гарри насупился:

— Хватит меня оскорблять.

— Хватит вести себя как последний ублюдок, — Малфой не остался в долгу.

— Фу, какие слова, — Гарри притворно скривился. Ему отчего-то было весело и очень легко.

— Не нравится, правда?

— Не нравится хамы, что остры на язык.

— Это я-то? — Притворно вздохнул блондин, положив правую руку на сердце.

— Ты сам подтвердил, — Гарри засмеялся вновь, а Малфой насупился.

— Я предлагаю взаимовыгодное предложение.

— Я слушаю, — заинтересованно протянул Поттер.

— Я не оскорбляю тебя, ты не обзываешь меня.

— Как? Совсем?

— Только на людях.

— Будем скрываться, что ли? — Удивился Избранный.

— Просто побудем пока в тени.

— Ладно, — тягуче произнес Гарри и задумался.

Какого, Мерлиновы подштанники, он творит?

— Так что насчет Амбридж и ее пера, пишущего твоей кровью? — Спросил Драко после некоторого молчания.

— Это только между нами, — твердо произнес Гарри, — я не слаб. Я справлюсь.

— Понял.

Только несколько часов спустя, уже лежа в теплой постеле, скрытой красным пологом, в Гриффиндорской башне, до Гарри дошло, что он, дементор его раздери, разговаривал с Малфоем нормально, почти без оскорблений. Разговаривал! И они теперь, вроде бы... друзья?

Гарри, кажется, совсем не был готов к такому повороту событий.

***

Спустя полтора года счастья, любви, теплоты, раздражения, ссор и вечной страсти.

Мягкая тишина окутывала жильцов дома на площади Гриммо, 12 подобно пуховому одеялу. Ночь была темной, но не гнетущей. Тьма не давила. Все было спокойно. Впрочем, ровно до того самого момента, как сладкую гладь тишины разрушил звонкий плач ребенка, оказавшийся резким и крайне неуместным звуком в этой волшебной атмосфере. Плач усилился, и тогда послышался еще один чужеродный звук: чей-то усталый стон недовольства.

— Ну, Поттер, вставай. Твоя очередь ухаживать за мелким, — сонно пробормотал не кто иной, как Драко Малфой.

Раздался шорох одеял и тут же прекратился.

— Не пойду, — ответил Гарри куда-то в подушку.

— Пойдешь. Давай, вставай, лентяй, — прикрикнул Драко, легко ударив Поттера по ноге. А, нет, несколько выше.

— Ну, отстань. Давай сам. Я так устал, — Поттер не сдавался. Он, безусловно, был упрям но...

Но и Драко не оставлял попыток:

— Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу с кровати и не успокоишь нашего сына, то до конца этого месяца тебе точно...

— Я уже бегу! — Поттер вскочил на ноги, чуть не ударился о спинку кровати, запутался ногами в одеяле, упал, поднялся, выругался и обиженно потопал в детскую.

—...не перепадет, — ошарашенно закончил Драко, тяжело вздыхая. — Каков идиот.

Когда Гарри вернулся, Драко почти спал. Но Поттер был бы не Поттером, если бы не разбудил его. Гарри вплотную лег к Драко, собственнически обвивая того своими сильными руками.

— Как Джеймс? — Сладко зевая, спросил блондин, прижимаясь к Гарри как можно ближе.

— Спит.

— Хорошо, что Скорпи его не разбудил, — на этот раз Драко зевнул еще шире. Скулы неприятно свело.

— Да, хорошо, — Гарри с любовью поцеловал Драко в макушку, — и ты спи.

— Люблю.

———————————————Ребята я выздоровела где то неделю назад. И если вы спросите почему так долго я болела? Я сама не знаю! Меня положили в больницу. И вот неделю назад выписали. Теперь я могу полноценно писать дальше.