2 глава

*** Теперь.Теперь Андрияненко жили за городом в трехэтажном доме, оградив от всякого общения и без того нелюдимую дочь, переведя её на домашнее обучение и оборудовав лабораторию для профессора и его сомнительных попыток «убрать недоразумение» в подвальных помещениях особняка. Маниакальность учёного пугала Лизу, хотя она знала его с рождения. Но прежде она не видела его в исследовательской работе, в процессе которой он выглядел не уважаемым преподавателем вуза, а неопрятно взлохмаченным и небритым полубезумным гением.Каждый вечер с той поры, как ее родители дали согласие на экзекуции гениального ученого, Лиза проходила уже привычную процедуру обнажения: она запиралась в кабинке, раздевалась, возвращалась в белоснежно-чистый кабинет, ложилась на медицинскую койку под прицел ослепляющих ламп по стойке «смирно», надевала на голову какие-то электроды и накрывалась полупрозрачной накидкой. Через десять минут заходил профессор, включал камеру, делал какие-то замеры, вычисления, процедуры, копался какими-то инструментами в пока ещё пустующем «местечке», иногда проводил исследования в рядом стоящем гинекологическом кресле, а также брал различные анализы — крови, мочи, волос на лобке… А потом вводил Лизе успокоительное и молча уходил, устанавливая климат-контроль на комфортный режим для сна и гася свет.Теперь Лиза знала, как он появляется.Камера ночного видения неоднократно запечатлела сей волшебный момент. Пока она тревожно спала, ворочаясь во сне, он как будто выстреливал из ниоткуда, из самих недр существа, и всегда поначалу гордо стоял, заявляя миру о себе. Влагалище при этом чудесным образом рубцевалось и исчезало. Но возвращалось сразу, как исчезал пенис, и делал он это так же магически: буквально на глазах, но невидимо. Отростку словно мешала инородная энергетика, и он выжидал, пока присутствующий в комнате «чужой» отвернётся или зевнёт.Днём, когда их странного ночного «друга» уже не было, Лиза приходила к доктору на терапевтический приём и рассказывала о том, насколько ей «плохо» живётся с этим приобретением, как нарушил он её привычную размеренную распланированную жизнь будущего гения аналитики и как ей страшно теперь спать, моргать, дремать, задумываться о судьбах мира и зевать. Не говоря уже о чихании, прости Господи.А ещё теперь совершенно точно было неясно, как и с кем заниматься сексом, ибо кто вообще из людей в здравом рассудке мог такое понять, принять и полюбить?..— Откуда в вас вообще такое самоуничижение, Елизавета? — размышлял вслух профессор на очередном сеансе. Он всегда называл её на «вы», когда они встречались для обсуждения всего этого…— У вас добгые заботливые годители, котогые на все для вас готовы! Вы жили в достатке, ни в чем никогда не нуждались, учитесь на пгофессию, котогую вам не навязывали, вы сами выбгали…Немного почесав лысеющую голову, Арчи задумчиво продолжил:— Скажите, Елизавета, а сколько у вас было… женихов, так сказать?— Вы же знаете, что у меня не было никого, мистер Сверч!— Бога ради, Елизавета! Я не пго соитие, конечно. Ты с кем-то целовалась же, гуляла?Лиза непонимающе уставилась на профессора.— Ну… Мне предлагали сходить на прогулку. Но я училась. А они отвлекали бы меня от цели, тем более на будущий год я заканчиваю вуз…— Да, Елизавета, я помню. Но вас никто никогда… не волновал в этом смысле?На самом деле, профессор уже знал научно-химический ответ на этот вопрос: он сделал анализ крови на гормоны и увидел, что по ночам, когда приходит их магический «гость», уровень андрогенов у девушки взлетает на 40%, а при свете дня их словно бы кто-то выключает и отсасывает из тела, делая его практически фригидным. Если бы профессор не был верующим человеком и не признавал вмешательства высших сил, он наверняка бы сейчас сам претендовал на визит к психиатру…Пару раз он пытался назначить Лизе гормоны для взятия ситуации под контроль. Эстрогены, разумеется. Но когда Лизу тошнило после этого несколько дней, пришлось пойти другим, нехимическим путём.То есть проверенным временем методом научного тыка.*** Ещё один месяц спустя…— Елизавета, с завтгашнего дня я заканчиваю все химико-биологические испытания, не будет никаких таблеток, шпгицов, катетегов и пгочего. Но мне пгидется попгосить вас сделать то, что обычно делают мужчины, когда у них, так сказать, фаза возбуждения…— Арчи, давайте без эвфемизмов! Вы предлагаете мне подрочить???!!!— Согласитесь, с вашим аналитическим умом вы должны были это пгедвидеть! Пгосто сам факт сего пгоисшествия был невегоятен, и нам было чем заняться в этом месяце. Тепегь вы пгошли некотогую адаптацию, отчасти смигились со своим отгостком, я пгав?Лиза молча закатила глаза.— Я понимаю, сложность в том, что вы никогда не совокуплялись ни с кем ни в одной из своих вегсий и не занимались самоудовлетвогением…Лиза беззвучно качала головой, пребывая в некотором отчаянии.— Мужчинам мы обычно пгедлагаем посмотгеть специальные эготические жугналы, но с вами мы выяснили, что женщины и мужчины из жугналов вас не волнуют…Арчи задумчиво оглядел Лизу с головы до ног…— Я подумал, что вам, может, нужен кто-то геальный и очень пгивлекательный, а не с обложки жугнала?Лиза саркастически посмотрела на профессора:— То есть мой отец пожертвовал своей карьерой мэра, чтобы не допустить огласки этой странной ситуации… А вы предлагаете мне потрахаться с непонятным незнакомцем?— Ну, отчего же непонятным!В глазах профессора снова мелькнул маниакальный блеск.— И совокупляться с ним вовсе не обязательно! Мне пгосто нужен обгазец вашей спегмы…Когда Арчи заканчивал предложение, Лиза уже сидела скрючившись оттого, что её «друг» торжественно возник, расширяя пространство отныне всегда свободных штанов, и стоял колом. Профессор невольно посмотрел туда же…— Не пегеживайте, мы составим бумаги о негазглашении. Девид же югист по обгазованию. Он навегняка не забыл свои навыки…***День сурка…Это был какой-то издевательский день сурка! Появлялся её друг с наступлением ночи, и будил Лизу плотным «стояком», который она безуспешно старалась «увещевать» уйти обратно. Она заговаривала собственному пенису «зубы», словно кобре. И вскорости была готова на отчаянный шаг: научиться играть на флейте! На настоящей, да! Лишь бы это помогло его, этого змея, контролировать.Самым сложным было — преодолеть внутреннее чувство брезгливости. Она, конечно, знала в теории, как выглядят такие штуки у мужчин. Она изучила много статей в интернете, но мужчины рождались с ними, знали их привычку к спонтанности, к выделениям резко пахнущих жидкостей. А Лизе в свои слегка за двадцать было поздновато учиться облегчаться с неконтролируемо встающей мышцей… В первый раз ей было так стыдно за учинённый беспорядок в туалете, что она даже не стала просить убраться бабулю Лукас, которая до переезда не жила с ними, была не в курсе всех пикантных секретов семьи Андрияненко и оказалась бы явно озадаченной мочевой революцией Лизы в туалете…В общем, она убрала за собой сама.— Судя по эмоциям, с котогыми вы описываете такое пгостое действие, как убогка, вы делали это впервые, Елизавета? — задал ей тогда вопрос профессор, словно и не ожидая никакого ответа. — А что ещё в своей жизни вы не делали никогда? Вы не целовались, не совокуплялись, не мыли посуду, не напивались до беспамятства, не кугили, не сбегали с угоков, не видели живого фаллоса или ваг…..— Так, хватит, профессор! Понимаю, к чему вы клоните. Меня растили в тепличных условиях, и я росла не приспособленной к реальной жизни. Разве это как-то объясняет появление у меня этого… отростка? — Лиза никак не могла избавиться от чувства пренебрежения к инородному элементу.— Вы вегно мыслите, но не доводите идею до конца, кхе-кхе… Фаллос вам дан для пгинятия мужской части в себе. Именно мужская часть в любом человеке отвечает за его взаимодействие с внешним мигом, за успех, за активные действия, гешительность, настойчивость. Ответьте, Елизавета, честно: вам чего-нибудь в вашей жизни пгиходилось добиваться так упогно? Вы вообще боялись когда-нибудь чего-нибудь не получить?Учитывая, что последний раз свою «волю» Лиза проявила после школы, сказав родителям, что хочет пойти учиться на аналитика, и ей сразу же предоставили список вузов, где это возможно, — это был риторический вопрос…— То есть я должна принять в себе… «мужика»?!— Вы должны почувствовать опогу. Поскольку без поддегжки годителей вы её не ощущаете, не знаете себя. Вам надо научиться действовать в газных обстоятельствах, в том числе, непгедсказуемых. И поэтому я пгедложил вашим годителям отпгавить вас на лето за гганицу в научный лагегь, где всем будет все гавно до того, кто ваш отец. Вы же никогда не бывали в таких местах?— Нет, — хмуро констатировала Лиза. — Мама говорила, что невозможно нормальное обучение там, где есть тусовки и молодёжь…— А откуда по-вашему, Елизавета, она об этом знает, если не по собственному опыту?! — воскликнул обычно малоэмоциональный профессор и ухмыльнулся.Лиза решила ничего не уточнять.Иногда лучше не знать, «пГавда ведь»?…***Спустя какое-то время…Однажды перед отправкой в лагерь профессор привёл с собой свою «помощницу».— Знакомьтесь, Игина. Игина Лазутчикова, моя бессменная ассистентка из института, помощница во всех моих научных экспегиментах.Лиза пришла в лабораторию доктора по привычке поздно вечером с ноюще-тянущей болью в паху и неприлично оттопыренными штанами. В комнате царил полумрак, работала лишь настольная лампа, которая ярко обрисовывала сосредоточенные черты профессора, и синеватая подсветка лабораторного холодильника с прозрачными дверками и сотнями разноцветных колб и склянок.Мужчина не смотрел на Лизу, а что-то фиксировал в своём научном дневнике, поэтому та не сразу поняла, что в комнате есть кто-то еще. Когда Лиза заметила лёгкое движение белоснежной фигуры в углу, она испуганно дернулась и прикрыла руками своё своевольное «недоразумение», которое, напротив, будто обрадовалось и покачнулось…Между тем, обрисованный ярко-голубым силуэт шагнул под свет оранжевой настольной лампы и Лиза ахнула: это была она, та женщина из клуба, с помадой у зеркала и милым шрамом на губе. Мозг отчаянно пытался заставить ее стоять смирно, не справляясь с потоком внезапно захлестнувших её эмоций и образов.— Это вы! — надрывно шепнула она, отшатываясь и борясь с желанием выбежать за дверь.Профессор наконец почувствовал напряжение, висящее в воздухе, и оторвался от своего занятия, чуть приспуская очки на нос:— Вы знакомы? Так это даже ещё лучше, догогая!Арчи цепко впился взглядом в Лизу, словно стараясь её зафиксировать и не дать рвануть ко всем чертям.— Что ж! Оставлю вас наедине. Мисс Лазутчикова вам все объяснит… Кхм… Удачи, Елизавета, — сверкнув напоследок странным взглядом, профессор вышел, тихо заперев дверь.Лиза с видом застигнутого врасплох неверного супруга перевела взгляд на новую знакомую, которая все это время тактично молчала, сцепив руки в замок перед собой.Её красивое точеное лицо изображало отстраненную снисходительность.Ира ждала хода Лизы.Та, судорожно вздохнув, все же выдавила из себя осипшим голосом фразу:— Так значит, вы Ирина, — оценивая реакцию, она искоса зыркнула в ее сторону, отмечая изящные правильные черты, словно вылепленные скульптором. Но ни единой эмоции узнавания не проскользнуло на лице ассистентки профессора.Красивые руки с гибкими изящными пальцами разомкнулись, создавая лёгкий звон тонких браслетов на руках. Женщина принялась расстёгивать сначала их, а затем те самые часы без цифр, отсутствие которых Лиза издалека все равно бы не заметила, но помнила отчетливо.— Теряюсь в догадках, мисс Андрияненко, где вы могли меня повстречать, — профессионально сдержанным голосом начала Ира, но Лиза, услышав эти низкие глубокие ноты, провалилась в вату — словно бы вся кровь резко отлила вниз, голова закружилась, а мутный взгляд снова стал избирательно выделять фрагменты реальности: полные губы с пухлостью спелых ягод, которых невзначай коснулся блестящий меж зубов язык, скромный в этот раз тон легкой персиковой помады, резкие линии латинских широких скул и взгляд, прячущий в темной глубине необычайную страстность и огненность натуры.Лиза уловила блеск пуговиц медицинского халата, после чего перед глазами все завертелось, закружилось и потянуло на дно, пока ее неожиданно легкое, как пух, тело не подхватило что-то горячее, мягкое и сладко пахнущее терпким фруктом.…*** Спустя сколько-то минут…Очнулась она от едкого запаха нашатырного спирта. В комнате по-прежнему стоял полумрак, и отсветы тёплой лампы бликовали в глубине глаз напротив, выдавая их янтарный оттенок и легкое беспокойство в расширенных зрачках. Лиза зажмурилась, хрипло проговорив:— Что случилось? Где Арчи?— Вы упали в обморок, мисс Андрияненко. Но я успела вас подхватить и переложить на диван, благо он был рядом. Я не стала звать профессора, он предупреждал, что у вас бывают головокружения из-за вашего… необычного состояния.Тон её голоса был тихим и успокаивающим, хотя слегка ускоренная речь выдавала внутреннюю взволнованность. Лиза осмотрелась и заметила, что её ноги чуть приподняты и лежат на подушке, а ворот рубашки расстегнут почти до груди, притом бугор на штанах сжался: фаллос, кажется, угомонился и задремал.Ира проследила за ее взглядом:— Я расстегнула ворот, чтобы одежда не стягивала легкие… Как вы себя чувствуете?— Щеки горят…— Это потому, что я вас шлепала по щекам, чтобы вы очнулись. Как в остальном?— Жить буду, — Лиза ринулась встать, но с удивленным вздохом была возвращена неожиданно крепкой рукой обратно. Это уверенное властное прикосновение отдалось в паху с такой силой, что Лиза невольно застонала и болезненно сморщилась. А выпуклость начала беспощадно расти, вызывая новый стыд и досаду.— Господь всемогущий, да что же это!— Я здесь, чтобы вам помочь, Елизавета.— Да как вы мне поможете! — дёрнувшись, прошипела пациентка, бросив жалобный взгляд на дверь, за которой стояла гробовая тишина. И тут она поняла. Все сложилось в затуманенном мозгу с такой ясностью, что глаза тут же в ужасе расширились.— Нет-нет-нет, я не могу, только не ты… не вы, я не могу! — она подобрала под себя ноги, вжимаясь в обивку дивана и мотая головой.— Елизавета, успокойтесь, это обычная процедура, ничего страшного не случится, а вам станет легче!Помощница профессора мягкими поглаживающими движениями касалась ног Лизы, сидя на самом краешке дивана, не пытаясь приблизиться. Но спокойствия эти прикосновения не приносили: кожа под ними пылала.— Вы не понимаете… Ирина, я никогда раньше… никогда ни с кем… Я не могу! — бессвязная речь, состоящая основной частью из междометий, мало сейчас напоминала прежнюю Елизавету Андрияненко в лучшие годы.— Отчего же, Елизавета? — шептала гостья, при этом ее черные зрачки затмевали весь свет в комнате.Теплые нежные руки коснулись плеч Лизы, после чего та почти сразу размякла и поддалась их воле, откидываясь обратно на подушки. Когда ответа не последовало, а на лбу Лизы появилась испарина, девушку начинало попросту трясти. А Ира стала действовать более решительно. Она пересела чуть ниже и выпрямила ее ноги вдоль дивана. Затем провела ладонями вверх по бархатной поверхности штанов, огибая внушительную выпуклость, которая сейчас как будто пульсировала. И коснулась пояса, начиная очень аккуратно приспускать ткань.— Лиза, приподнимись, — легкий хрипловатый шёпот пробрался в мозг Лизы сквозь дурман, и она подчинилась, выхватывая размазанные образы из реальности: сосредоточенный, но сочувствующий и почему-то влажный взгляд, прихваченная зубами нижняя губа…Стянув брюки и, наконец, высвободив причину всех несчастий Лизы из мужских боксеров, Ира на мгновение отвела взгляд, как будто судорожно вздохнув. Блондинка видела, словно во сне, как та откуда-то достаёт латексные перчатки и пластиковую емкость, как целеустремленным взглядом оценивает масштабы бедствия и как реагирует на ее действия магический орган.Тот встречал гостью радостно. Плевался прозрачной жидкостью, бесстыдно демонстрировал огромную, явно не соответствующую среднестатистической длине головку, набухшую и алую, и слегка покачивался, словно кланяясь.Когда прохлада латекса, источающая внутренний жар ладоней, плотно обхватила ствол, Лиза выгнулась на диване с почти звериным стоном, испытывая такой зов природы, о существовании которого в себе и не догадывалась. Весь стыд, все стеснение и робость ушли на задворки сознания. Она с силой толкнулась в ласковые заботливые руки, которые обнимали её естество так идеально тесно, что ей хотелось выть, стонать и остервенело двигать задом, словно это единственное, что она умеет.— Ебань ты господня… прости господи! А-а-а-а-а! Это нет! Вообще! Что это, боже?! — в такт своим ругательствам и нечитаемым междометиям, качалась Лиза в полузабытьи, заламывая руки над головой. Ира полностью обхватила ее налившийся кровью стержень обеими руками и лишь сдержанно контролировала движения, чтобы не причинить в запале боль.По-прежнему зажимая зубами нижнюю губу, ассистентка профессора шумно дышала, одна непослушная прядь выбилась из её идеальной причёски и закрывала глаз, но она этого не замечала. Потому что над её ладонями в уже блестящем от вязкой и терпко пахнущей смазки латексе возвышался настоящий гриб, точнее его шляпка, теперь уже почти бардовая от насыщения, схожая по размерам с сердцем молодого бычка и яростно пульсирующая. Она чавкала и чмокала от удовольствия каждый раз, когда ее слегка прикрывала крайняя плоть — а больше прикрыть такого великана было бы невозможно. Маленький ротик радостно приоткрывался и закрывался обратно, он все набирался и набирался силы, чтобы в конце концов взорваться.Да, именно так: Лизе казалось, что она вот-вот разлетится впрах, вдрызг, — ошмётками по стенам. Ее просто разорвёт от накопившегося напряжения — и мучения закончатся.Что произошло, когда это, в самом деле, произошло, — Лиза помнила смутно. Она как одержимая металась по поверхности дивана, хватаясь то за руки Иры, то за обивку дивана, что, кажется, заготовленная для жидкости баночка в руке докторши просто вылетела из уравнения куда-то к потолку. Белая, остро пахнущая какими-то пряностями вязкая похоть выливалась и выстреливала из Лизы так долго и так беспорядочно, что это, казалось, никогда не кончится.Ира что-то бормотала при этом, что-то нежное и ласковое, похожее на: «Да, моя девочка, вот так, моя хорошая, давай ещё», — и неистово кусала губы, даже не пытаясь спрятать полубезумный чёрный блестящий взгляд.Когда Лиза пришла в себя, Иры уже не было рядом. На месте пениса лежало полотенце, под которым вроде бы было уже пусто и женственно розово. Шум воды раздавался в уборной, откуда ассистентка профессора вышла спустя минуту уже в фиолетовом платье без халата. Поняв, что он, видимо, безнадежно испачкан и отправился в стирку, Лиза люто покраснела до ушей и зажмурилась, пока Ира неспешно подходила к ней.— Как вы себя чувствуете? Голова больше не кружится?Слыша в этой фразе скрытый сарказм, Лиза заставила себя открыть глаза. Но на неё смотрела снова почти незнакомка своим безэмоциональным, слегка участливым взглядом. Ничто не говорило о том хаосе пошлости и страсти, учинённом эмминым отростком совсем недавно: прическа была поправлена, ровный тон помады восстановлен. Лиза неспешно приподнялась, усаживаясь на диване и в полунаркоманском дурмане натягивая штаны.— Вроде бы все хорошо, Ирина. Спасибо.— Угхм, — невольно усмехнулась та в ответ на двусмысленную благодарность. — Увы, эксперимент не завершён, я приду завтра в то же время, Елизавета. Профессору нужно несколько образцов. Отъезд в лагерь у нас только через неделю, так что мы все успеем…Лизе оставалось на эту речь только смущенно кивать, то отводя глаза, то с любопытством пытаясь отыскать во взгляде напротив хоть какие-то переживания. И они были. Не сейчас. Но тогда. Лиза была уверена. И впервые в этой новой непредсказуемой жизни она собиралась ждать появления своего чуда природы с нетерпением…___________________________________Уух...