Глава 28. Паутина

«거미 줄에 걸린 파리»«Муха, попавшая в паутину»

◾◾◾

Свет ударил в глаза, и на секунду Феликс ослеп.

Тысячи огней. Тысячи лиц. Тысячи криков, которые слились в один сплошной гул, похожий на рёв океанского прибоя. Он стоял на платформе, которая медленно поднималась вверх, и чувствовал, как под коленями дрожит металл, как вибрирует воздух от басов, как где-то за спиной включается фонограмма.

«VENOM».

Первые аккорды ударили по ушам, и Феликс сделал вдох.

Глубокий. Самый глубокий за всю его жизнь.

— Погнали, — прошептал Минхо, стоявший справа.

— Погнали, — ответил Феликс.

---

[ИНТРО]

«Да, ага. Пойман в паутину».

Голос Чанбина прорвался сквозь тишину — низкий, рычащий, как рык зверя, которого выпустили из клетки. Феликс сделал первый шаг, и его новые кроссовки бесшумно ступили на глянцевый пол сцены.

Свет перелился из белого в кроваво-красный.

Тени поползли по стенам, по лицам, по рукам.

Феликс поднял голову и посмотрел в зал. Там, за морем светящихся телефонов, за тысячами глаз, за блеском украшений и белизной улыбок, сидели люди. Живые люди, которые не знали, что на сцене — монстры.

«Сегодня я — один из них», — подумал Феликс. — «Сегодня я тоже монстр».

Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую репетировал перед зеркалом. Безумной. Одержимой. Свободной.

---

[КУПЛЕТ 1]

«Увяз, будто запутался в паутине. Не могу вырваться, не могу отвести взгляд».

Хёнджин начал движение. Его руки поползли вверх, пальцы переплелись, создавая иллюзию паутины, которая затягивается вокруг шеи. За ним — Чанбин, потом Джисон, потом Чонин.

Феликс стоял в центре, и его тело двигалось само — без его воли, без контроля, как будто кто-то невидимый дёргал за ниточки.

«Я прозрачен, без фильтров, без выбора. Укуси меня, словно тарантул».

На этих словах Минхо резко повернулся к Феликсу. Их взгляды встретились. В глазах Минхо горел жёлтый огонь — настоящий, не притворный. Феликс не отвёл взгляд. Он смотрел прямо в эти глаза, которые могли бы его убить, и улыбался.

«Не могу сопротивляться, не справляюсь с этим. Каждую ночь твой образ становится всё отчётливее».

Феликс протянул руку, и Минхо схватил её. Холодные пальцы сжались, и Феликс почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Не от страха. От чего-то другого.

---

[КУПЛЕТ 2]

«Паук выслеживает меня (выслеживает). Нити связали меня (связали)».

Чонин и Хёнджин начали кружить вокруг Феликса, сужая кольцо. Их движения были плавными, почти гипнотическими — как у пауков, которые опутывают добычу. Феликс стоял на месте, не двигаясь, и смотрел прямо в камеру, которая наезжала на него крупным планом.

«Перехватывает дыхание, затягивает всё туже, всё глубже. В ловушке, в ловушке, в ловушке».

Он провёл рукой по своей шее — медленно, почти ласково, как будто гладил того, кто когда-нибудь вонзит в неё клыки. Пальцы замерли на пульсирующей жилке.

«Выхода нет, мне не сбежать. Да, это яд, я одержим».

Феликс дёрнул головой, и его взгляд снова встретился с Минхо. Тот стоял в двух шагах, и его губы шевелились, повторяя слова песни. «Яд. Яд внутри меня».

---

[ПРИПЕВ]

Свет взорвался. Красный, жёлтый, белый — всё смешалось в одном бешеном калейдоскопе.

«Я попался в эту паутину (Пиу, пиу, пиу)».

Восемь рук выстрелили вперёд, имитируя жест Человека-паука. Синхронно. Резко. Как один организм. Толпа взревела.

«Знал, что это яд, но всё равно проглотил».

Феликс откинул голову назад, и его тело выгнулось дугой. Руки повисли плетьми, ноги подкосились — он упал на колени, и Чанбин поймал его за плечи, не давая упасть окончательно. Иллюзия марионетки, у которой обрезали нити.

«Двигаюсь по одному твоему жесту».

Минхо подошёл, наклонился, и его рука легла на затылок Феликса. Холодные пальцы сжались, и Феликс послушно поднялся — не сам, а как будто его поднимали на невидимых верёвках.

«Твоя паутина (паутина). Паутина, паутина. Мне из неё не выбраться».

Они танцевали так близко, что их дыхание смешивалось. Феликс чувствовал запах Минхо — железо, дым и что-то сладкое, от чего кружилась голова.

«Паутина, паутина. Я уже стал зависим».

Припев закончился, и свет погас на секунду. Только красные прожекторы горели, отбрасывая кровавые тени.

---

[КУПЛЕТ 3]

«Эники-беники, кто же попадется? Неужели я блуждаю, угодив в твой капкан?»

Сынмин вышел в центр, и его голос — холодный, расчётливый — разрезал тишину. Он двигался как змея — плавно, опасно, с лёгкой улыбкой на губах. Феликс смотрел на него и думал: «Вот кто настоящий хищник. Остальные просто играют».

«Тик-так, время идет, яд растекается по венам. Парализует всё мое тело, я угасаю».

Джисон начал медленно оседать на пол, и его тело корчилось в конвульсиях — как будто яд действительно разъедал его изнутри. Чанбин подхватил его, и они замерли в странном, почти эротичном контакте.

«У, твои губы — словно сладкий яд. Чем больше глотаю, тем сильнее моя одержимость. Хочу еще, хочу твоих прикосновений».

Феликс провёл пальцами по своим губам, потом по губам Минхо — тот не отстранился. Только смотрел на него своими жёлтыми глазами и дышал. Холодно. Ровно.

---

[КУПЛЕТ 4]

«Дыхание учащается (учащается). Зрение затуманивается (затуманивается)».

Танец стал более хаотичным. Они двигались уже не синхронно — каждый сам по себе, как мухи, бьющиеся в стеклянной банке. Феликс кружился, его руки хватали воздух, его ноги заплетались. Он падал, и Чонин ловил его. Поднимал, и Хёнджин тянул за рукав.

«Заперт в этом пространстве, созданным тобой. В ловушке, в ловушке, в ловушке».

Все восемь замерли. Восемь пар глаз смотрели прямо в камеру. Восемь пар глаз, у которых не было бликов.

«О, это яд, о, это яд».

---

[ПРИПЕВ]

Второй припев был мощнее. Громче. Безумнее.

«Я попался в эту паутину (Пиу, пиу, пиу)».

Восемь рук выстрелили снова. Толпа закричала.

«Знал, что это яд, но всё равно проглотил».

Феликс упал на колени, и Минхо встал над ним, заслоняя от света. Его тень накрыла Феликса, и на секунду парню показалось, что это — единственное безопасное место во всём мире.

«Двигаюсь по одному твоему жесту».

Он поднял голову, и Минхо погладил его по щеке. Холодной рукой. Так, как гладят любимого. Или жертву. Феликс не знал.

«Твоя паутина (паутина). Паутина, паутина. Мне из неё не выбраться».

«Паутина, паутина. Я уже стал зависим».

---

[БРИДЖ]

«Да, что бы я ни делал, я застрял здесь».

Свет погас совсем. Только один луч бил в центр, где стояли Феликс и Минхо. Лицом к лицу. Грудью к груди.

«В конце концов, ты победил».

Минхо взял Феликса за подбородок, приподнял его голову. Феликс смотрел в его глаза и не отводил взгляда.

«Поглоти меня, одержимость, да».

Их губы почти соприкоснулись. Почти. Но не совсем.

«Яд, яд внутри меня. Теперь я твой».

---

[АУТРО]

«Пойман в паутину. Паутину. Затянул меня в свою паутину».

Последние аккорды затихли.

Восемь парней замерли в центре сцены, тяжело дыша. Пот сочился по лицам, по шеям, по рукам. Феликс стоял на коленях, а Минхо держал его за плечо, не давая упасть.

Тишина.

Секунда.

Две.

А потом зал взорвался.

Овации, крики, свист — всё смешалось в один сплошной гул. Феликс поднял голову и увидел море света — тысячи телефонов, тысячи улыбок, тысячи счастливых глаз.

«Они не знают, — подумал он. — Они никогда не узнают».

Рядом, на сцене, стояли остальные. Бан Чан улыбался — по-настоящему, впервые за долгое время. Хёнджин вытирал пот со лба и показывал пальцем в зал, подмигивая фанатам. Чонин обнимал Чанбина. Джисон стоял, закрыв глаза, и его губы шевелились в безмолвной молитве.

Сынмин просто смотрел в камеру своим холодным взглядом.

А Минхо смотрел на Феликса.

И не отводил глаз.

— Ты молодец, — прошептал он, когда микрофоны уже выключили.

— Знаю, — ответил Феликс.

---

За кулисами их встретили аплодисментами — стафф, техники, другие артисты. Кто-то хлопал по плечам, кто-то кричал «Красавцы!», кто-то просто улыбался.

— Вы были великолепны, — сказал Теген, раздавая бутылки с водой. — Особенно ты, Феликс. Ты горел.

— Горел? — переспросил Феликс.

— Как факел, — уточнил Теген. — В хорошем смысле.

Феликс взял воду, сделал глоток. Пить не хотелось. Хотелось только одного — упасть на диван и не двигаться несколько часов.

— Феликс, — голос Хёнджина прозвучал из-за спины. — Иди сюда.

Феликс обернулся. Хёнджин стоял у выхода в коридор, и его лицо было серьёзным.

— Что?

— Иди. Быстро.

Феликс подошёл, и Хёнджин увёл его за угол, подальше от чужих глаз.

— Там, в гримёрке ENHYPEN, нас обсуждают, — сказал он шёпотом. — Слышал краем уха. Говорят, что после такого выступления Феликса надо убрать, потому что он становится слишком популярным.

— Что? — Феликс побледнел.

— Не ссы. Я предупредил Бан Чана. Он будет следить.

— А Минхо?

— Минхо в курсе. И он сказал передать тебе... — Хёнджин запнулся.

— Что?

— Что он убьёт любого, кто к тебе прикоснётся.

Феликс сглотнул.

— Скажи ему... скажи, что я не хочу, чтобы он кого-то убивал.

— Скажу, — кивнул Хёнджин. — Но ты же знаешь, он не послушает.

Они вернулись в гримёрку, где остальные уже разбирали вещи.

Минхо сидел в углу и смотрел на Феликса. Его глаза снова были человеческими — карими, почти чёрными. Но Феликс знал, что это — маска.

Как и у всех них.

Как и у него самого.

Сегодня они были монстрами на сцене.

А завтра — снова станут людьми.

Или не станут.

— Пошли домой, — сказал Бан Чан. — Все заслужили отдых.

Феликс встал, взял свою сумку и направился к выходу.

Рядом шёл Минхо.

Их плечи почти касались.

Почти.

Но не совсем.

Как их губы на сцене.

Как их судьбы.

На расстоянии одного вздоха.