12

С самого утра погода поразила своей неординарностью – шел дождь. И это в конце ноября–то. На улице было по черно–белому неуютно: серое небо без намека на просвет, голые безжизненные кусты и деревья, бесцветные тротуары, безликие снующие люди. Мерзко. В такую погоду хотелось тупо купить револьвер и вставить дуло в рот.Я направлялся к автобусной остановке, зябко передергивая плечами и натягивая капюшон глубже. В такой день не то что школьный бал праздновать, жить не хотелось. И какой умник придумал эту вечеринку сейчас? Бред какой–то. Я сразу же запрыгнул в подошедшую маршрутку. Подышал на онемевшие раскрасневшиеся руки, растер и сунул отогреваться в карманы. Надеюсь, мне удастся улизнуть в разгар вечеринки от Берсеньева и свалить домой. На балу принято развлекаться, а Владлен развлекаться любил, так что задуманный побег был вполне осуществим. Отмечусь, потаскаю ублюдку выпивку, выслужусь. Замечательный план действий.К организации школьного осеннего бала администрация подошла всерьез и с неслыханным размахом, они арендовали «IMPERIA». Закрытое заведение, в которое невозможно попасть без нехуевого блата и «зелени». Вход только по специальным клубным картам. Масштабный клуб по всем параметрам, так как здесь частенько любили зависать крутые челы из мэрии и местной мафии «без галстуков». А это о многом говорит. Неужели «золотые детки» из 315-й элитки настолько влиятельны?Когда я подходил к зданию, увидел, как растянулась вереница шикарных авто всех мастей, останавливаясь у пафосной красной дорожки и столбиков с цепями. Учли даже непогоду, и ковровое покрытие защищал натянутый золотистый тент. Подсвечивающие лучи прожекторов придавали зданию величественный вид – к такому приблизиться страшно, чтобы не запачкать. У входа стояли ребятки внушительного вида в темных костюмах, с наушниками и прочими прибамбасами – деятельные и серьезные, сновали шустрые парковщики в форме, а из машин появлялись разодетые школьники и школьницы. Из–за дороговизны одежд, блеска украшений и прочей гламурной шелухи я заподозрил, что все вдруг решили, что завтра наступит конец света и это последняя вечеринка в их жизни. С некоторой тоской подумал о своем скромном прикиде: простые черные брюки и белая рубашка. Кто же знал, что «бал» – это именно то, что и предполагается под этим словом. Торжественность, этикет и прочая хренотень по списку. Еще больше захотелось заиметь револьвер.На входе высокая женщина с замысловатой прической на голове, ярким макияжем, в вечернем платье и короткой шубке, с вышибалой, маячившим за ее спиной, профессионально растянув губы в искусственной улыбке, спросила:– Фамилия, имя?– Трофимов Марк.Она уткнулась в планшет со списком, а я с каким–то подъебом подумал, что в списке меня может и не быть. Женщина перелистнула пару листов и сделала запись. Значит, я есть. Кивнула вышибале, тот поставил красную печать мне на запястье с логотипом клуба и буквами «V.I.P.» в центре.– Главный зал. Правая лестница в начале, – коротко сообщила она и занялась парочкой, что стояла сразу за мной.Шикарное фойе с кричащей дороговизной и колоннами, пол из настоящего белого камня, позолоченные люстры, спускающиеся с высокого потолка, огромный гардероб, вежливый персонал. Кто бы сомневался, что все окажется по высшему разряду. Здесь, среди галдящих в ожидании грандиозного шоу людей, я чувствовал себя еще более неуютно, чем в мире в целом. С непривычки от шума начала бить по темечку головная боль. Вместе с торопливым потоком толпы меня вынесло в главный зал, где играла музыка и вовсю шло какое–то шоу на сцене. Молодежи из школы было много и столько же каких–то левых. Видимо, друзья, друзья друзей и знакомые знакомых.Время неуклонно двигалось к отметке 21.00 – начало бала. Грохнула оглушительная музыка, началась развлекательная программа.– Опаздываешь, зверёныш.Мое правое ухо обожгло горячим дыханием, и я подпрыгнул от неожиданности. Владлен, перекатываясь с носка на пятку, держа одну руку в кармане, лениво скользил взглядом по залу. Волосы в беспорядке, в шелковой рубашке карамельного цвета, рукава закатаны по локоть, на ногах светлые брюки. Этакая неброская роскошь. Выглядел охуенно. Даже я не мог с этим не согласиться.– VIP справа, тебе должны были сказать.– Задержался в гардеробе.– Пошли.Он развернулся и направился к лестнице, у подножия которой стоял тип в темном костюме, мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Мы продемонстрировали красные печати и стали подниматься наверх. Со второго этажа отлично просматривался весь зал, было гораздо приятней наслаждаться разыгрываемым шоу отсюда. Я бы, может, и поглазел немного вниз, получая хотя бы толику удовольствия от этого мероприятия, если бы не увидел собравшуюся компанию, к которой мы шествовали. На мягких диванах развалились Кир со своим закадычным Загеленным, Андрей и трое незнакомых мне парней.– Оп–па. Владлен, твоя собачка уже оклемалась? – весело поинтересовался Кир, увидев меня.Как же я ненавижу этого гондона. Всех их.– Ага, – сухо бросил Владлен, устроившись на диване рядом с парнем в светло–синем костюме.В центре стоял стеклянный стол, нагруженный батареей высококлассного алкоголя и салатами. Кто–то рассчитывал сегодня надраться до потери пульса. А где же дежурные учителя или кто–нибудь из учительского состава вообще? Или они так рады передышке, что глушат где–нибудь белую подальше от «любимых» учеников?Место мне указали подальше от компашки, на краю дивана. Спасибо, бля, что не на полу. Я сидел особняком, стараясь слиться с мебелью. В школе у меня это выходило с блеском.Два часа тянулись отчаянно долго. Парни за столом напивались, вели какие–то свои громкие разговоры, нить которых я потерял с самого начала. Я пил сок в высоком стакане, исподлобья наблюдая за атмосферой, чтобы в случае чего быть готовым к неожиданному вниманию к моей скромной персоне. Пока что проносило, меня не замечали.Внизу началась полноценная дискотека с рваными вспышками световых сканеров, огней колорченджера и LED–приборов. Движения толпы стали развязными, пьяными, смазанными в пелене искусственного дыма. Звучащий транс становился более агрессивным, а действия публики более развратными. Школьный, блядь, осенний бал, ага. Просто богатеям нужен был официальный повод оторваться и нажраться всем скопом. Плюнуть на лечение и тоже хлебнуть спиртного, что ли? Чтоб уже не зря просрать этот вечер.Отвлекшись от созерцания танцевальной площадки, я обнаружил, что за столом прибавилось народу. Хмельные девушки в вечерних туалетах и несколько парней. Общение за столом вышло на новый уровень, превращаясь тупо в галдеж и громкий визгливый смех. Всем принявшим на грудь было весело. Элита скатывалась в обычную попойку.Выбрав момент, когда Владлен с Киром отсутствовали, а остальные отвлеклись на пылкие объятия с визжащими барышнями, я по–тихому смылся. На первом этаже принял из рук бармена какой–то полосатый красно–желтый коктейль и осушил его в два глотка. Все, миссия выполнена, можно отчаливать домой.– Далеко собрался, мя–ясо? – Андрей вырос из ниоткуда, перехватывая меня по пути в гардероб.– Домой, – огрызнулся я.– Да ну? А хозяин тебя отпустил?Он потащил меня куда–то влево, мимо входа в зал и широкой лестницы к тяжелой дубовой двери в конце фойе. Распахнув дверь, он громко возвестил:– Владлен, твой питомец решил сбежать с бала до двенадцати, – шутка показалась ему дико смешной, и он пьяно заржал.Втащив внутрь комнаты, он пихнул меня в центр. Стены, обитые красным бархатом, приглушенный свет, двухуровневый пол, разбросанные цветные подушки, небольшие круглые столики со стеклянными кальянами. Фильтры в комнате едва справлялись. Здесь удобно расположилась компания из девяти человек, включая Берсеньева, Кира и темноволосого парня, которого я уже видел на даче. Тогда он был вторым развлекающимся пальбой по бутылкам.– Неужели? – бесстрастно поинтересовался Берсеньев.Все присутствующие с интересом уставились на меня. Даже идиоту было понятно, что в этой комнате находились самые–самые «сливки общества», ебать какие дельные и крутые.– Владлен, ты обзавелся питомцем? – весело поинтересовался один из парней. – Ты же ненавидишь животных, – засмеялся он, остальные поддержали.– Я и ненавижу, – отозвался Берсеньев, затягиваясь.Он курил сигареты, игнорируя кальян напротив.– Шестерка, значит? И что он может? – это уже девица с ярко–фиолетовыми волосами, а я от злости сжал кулаки.– Он может почти все, – ответил Владлен, склоняя голову вбок и разрезая меня взглядом.– А он ничего. Может, дашь нам с ним поиграть?Присутствующие мерзко засмеялись, Владлен кривил губы в усмешке, а рядом с ним темноволосый с каким–то скучающим видом пил натренированными глотками что–то черное из стакана. Происходящее, казалось, его не волновало, вскоре я понял почему: сладковато–приторный запах травки в воздухе объяснял все. Они обдолбаны.– Мы же в «IMPERIA», здесь можно выстроить охрененную игру, – поддакнул Кир, и все снова загоготали.У меня неприятно заныл затылок в предчувствии. Кажется, я начал понимать, к чему они ведут. Но Владлен же долбаный единоличник. Чертов эгоцентрик. Он не позволит кому–то еще трогать его игрушку. Все–таки за недолгое время общения тет–а–тет кое в чем я прочитал ублюдка – он не любил делиться. Я стоял в центре комнаты и надеялся на то, что мозги от спиртного и наркоты у ублюдка вконец не расплавились.– Строптивый он, – произнес Владлен, выдыхая сигаретный дым вверх. – Никак не могу приучить к одной штуке.– К какой? – заинтересовалась вторая девушка в серебристом платье.– Зверёныш, ползи к своему хозяину.Блядь. Блядь! Блядь! Началось! Это мы уже проходили.Компания загалдела и с неподдельным азартом наблюдала за мной. Я мешкал, глядя прямо в глаза ублюдку. Он улыбался, но веселье глаз не коснулось. Зелень сменилась темным океаном, как всегда в моменты агрессии и вспышки гнева. Если не поползу – он убьет. В этот раз наверняка. Может, оно и к лучшему?– Разве этот урок не был усвоен? – лениво спросил у меня Владлен.– Я. Отрабатываю. Один. Долг, – твердо проговорил я.Владлен сузил глаза. Да, он меня правильно понял. Пусть будет драка, если ее не избежать, в которой меня просто захуярят до смерти, поебать. Но я больше никогда не опущусь на колени перед этим гондурасом. Ни–ког–да.– Ты испытываешь мое терпение.– Владлен, может, я?.. – влез Андрей, стоящий у двери.– Завались! – зло отрезал Берсеньев, не отводя от меня глаз. В комнате повисла тишина. Владлен начинал заводиться всерьез, и это отрезвляло всех. – На колени, зверёк!– Нет.– Влад, брось, – вмешался темноволосый.– Беги, – глухо бросил Берсеньев.Он был в бешенстве. Его лицо выражало только одно – мой смертный приговор, который не заставит себя долго ждать. Я не дурак, резко развернулся на пятках и рванул к двери. Андрей даже не пытался помешать. Я выбежал в фойе и, натыкаясь на людей, помчался к гардеробу, но вдруг понял, что первым делом Владлен будет вылавливать меня там, повернул назад и взбежал вверх по лестнице на второй этаж клуба. Если удастся отыскать пожарный выход, сбежать через него будет легче.

Пустые коридоры множились, двоились и разветвлялись. Ковры съедали торопливый звук моих ботинок, и я только слышал собственное бешено бьющееся сердце и тяжелое дыхание. Казалось, стук из груди отдавался от стен и его слышал весь город, не то что «IMPERIA». Лицо горело, виски пульсировали, по венам бежал кипяток адреналина. Меня впервые так выносило от страха. Пиздец, Владлен был невменяемый, от его взгляда до сих пор торкало.Свернув в очередной раз, я налетел на запертую неподдающуюся дверь. Развернулся с намерением бежать в другую сторону, как меня с силой впечатали в стену лицом, и я охнул от боли, считая искры перед глазами.– Попался, зверёныш.Владлен скрутил мне руки за спиной и еще раз ткнул в стену.– Недалеко же ты убежал, неудачник. У тебя был шанс.– Пусти!– Обязательно.Он рванул на себя дверь напротив и впихнул меня в комнату, а я еле удержался на ногах. Комната никак не порадовала своей необитаемостью. Неярко светил одиночный плафон, и я быстро огляделся: комната после ремонта, стоял запах краски, диваны и кресло были упакованные в целлофан, какая–то тумба, свернутый палас у стенки, окна залеплены пленкой. Берсеньев хлопнул дверью и глухим щелчком запер замок. В два шага настиг меня и ударил наотмашь по лицу. Перед глазами снова все поплыло. Он швырнул меня на один из диванов, но я съехал по скользкой пленке на пол. Минутная борьба и возня, и Владлен прижал мою голову к дивану, заломил руки вверх, а коленом уперся в поясницу.– Отпусти, сука! – орал я. – Отпусти!Он наклонился к моему уху и зловеще прошипел:– Кричи громче, звереныш. Тебя здесь все равно никто не услышит.И это правда. Второй этаж был пуст, а сюда, в ремонтируемую зону, никому и в голову не придет заглянуть. От беззащитной позы накатывал ужас и выбивал воздух из легких. Владлен грубо схватил меня за волосы и потянул вверх, неестественно выгибая шею. Позвонки жалобно хрустнули.– Значит, отрабатываешь только один долг? – со злостью спросил он, прижимая губы к уху.– Только... свой... – просипел я, стараясь схватить ртом воздух, но его будто выкачивали из комнаты, и легкие судорожно сжимались от нехватки кислорода.Он неожиданно больно вцепился зубами в мое правое ухо, я вскрикнул и выматерился. Ухо обжигал огонь, когда Владлен наконец разжал челюсти и прошелся языком по ране, несомненно, слизывая скудную кровь.– Пошел, блядь, нахуй! Урод!Я стал вырываться, но безрезультатно. Он лишь сильнее надавил на руки, выворачивая их наизнанку с риском переломать конечности, оттянул сильнее волосы, из моих глаз брызнули слезы. Я грязно выругался. Я не слабак, просто признавал, что захват идеальный и он сильнее меня. Выше на полголовы, шире в плечах, с недюжей силой.Одной рукой он держал мои руки, второй уже жестко прошелся по ребрам, словно пересчитывая их по количеству, оставляя синяки.– Отъебись от меня, сука!Он меня не слышал. Его рука достигла линии брюк, и я впал в панику. Мерзкий холод пробил вдоль позвоночника. Я понял, что он собирается сейчас сделать. Блядь! Нет! Страх открыл второе дыхание и придал сил, я начал вырываться как ненормальный и орать: «Отъебись от меня! Отъебись! Отъебись! Господи, нет!» Орал до тех пор, пока Владлен не свернул мою голову набок и впился в губы грубым животным поцелуем. Я сцепил зубы, не пуская его к себе в рот. Он стал кусать мои губы до крови, а я еле сдерживался от ноющей боли. Его рука умело расстегнула ширинку, я открыл рот, чтобы снова протестующе закричать, а он протиснул свой язык внутрь, присасываясь, не давая издать ни звука. По щекам потекли слезы. Я что–то мычал, когда он сдавил мой член сквозь ткань трусов. Перед глазами потемнело от нехватки воздуха, Владлен перестал терзать мой рот и впился в шею.– Ублюдок! Ты труп, слышишь?! Отпусти, блядь, чертов пидор!.. – голос охрип от страха, и я еле ворочал языком.После поцелуя во рту остался горьковатый вкус алкоголя и сигарет, я судорожно втянул воздух, а Владлен впивался укусами в шею. По моим щекам текли слезы, я как заведенный хрипел:– Пусти, мразь... Пусти...Владлен ловко раздвинул мне ноги и одним рывком стянул штаны вместе с боксерами до колен. Я забился в настоящей истерике, когда воздух коснулся оголенной кожи.– Да не скули ты! – зло прорычал он, снова затыкая поцелуем с металлическим привкусом крови.– Хватит... – умолял я, когда появилась возможность отдышаться. – Прекрати. Прекрати...– Натурал, да? – холодно произнес Владлен. – Сейчас посмотрим.– Нет!.. Хватит! Пожалуйста!Он отпустил мои онемевшие руки, впился пятерней в волосы и зафиксировал в прежней позе. Я не чувствовал рук, пронизываемые тысячей мелких иголок, они висели безвольными плетьми. Владлен быстро облизнул один палец и резко засунул его мне в задницу. Я вскрикнул от резкой боли, стараясь отодвинуться.– Блядь, вытащи! Вытащи!Внутри уже извивались два пальца, а мой организм сопротивлялся, отторгал, сжимался и напрягался. Руки постепенно возвращали чувствительность, я стал сбрасывать ублюдка с себя. Колени царапались о жесткий пол, голова немела от мертвой хватки, в ушах звенело, а я не сдвинул урода ни на сантиметр.Когда послышался звук расстегиваемой ширинки, а в мой анус уперлась головка чужого члена, я окаменел. Не поверил, что это происходит со мной. Просто не поверил... Это неправильно, это противоестественно... Веки обжигали слезы. Чувство беспомощности и беззащитности поглотило полностью. Это все сон. Просто сон... Меня парализовало, я не мог даже пошевелиться. Владлен медленно начал протискиваться внутрь, туго, едва продвигаясь, а меня разорвало от острой боли. Больно! Больно, блядь! Я закричал, чувствуя, как его член, словно поршень, раздвигает узкие стенки и ни на миг не останавливается. Затем одним рывком он вошел в меня на всю длину, а мои внутренности скрутило от адской боли. Дыхание Владлена было рваное и тяжелое, я слышал, как он матерился сквозь зубы. Его член во мне превратился в пульсирующую, раскаленную до предела железную дубину, кромсающую изнутри, а меня словно прорвало: я начал биться под ним и вырываться.– Твою мать, Марк!Владлен отпустил волосы и заломил мою левую руку вверх, продолжая трахать мощно, глубоко, жёстко. Он остервенело меня рвал. С каждым новым толчком скользил все легче, а я беззвучно давился слезами, ощущая, как теплая кровь течет по бёдрам. Владлен опустил свободную руку на мой вялый член и начал дрочить. Я уже не мог кричать, лишь хрипел сорванным голосом и задыхался ядом безысходности и унижения, сочащимся по венам.Сколько это длится? Вечность?Владлен вколачивался в меня в равномерном темпе, а я слышал мерзкие хлюпающие звуки, издаваемые нашими телами, от них тошнило. Укусы и все, что ниже пояса, горели, словно находились в лаве. Это когда–нибудь закончится? Этот омерзительный кошмар?Силы меня покинули, моя голова безвольно металась по дивану, обжигающая боль не проходила, становясь только сильнее. С каждым толчком сильнее и сильнее. Владлен сдавленно дышал в затылок и теребил мой член, который никак не хотел реагировать на его «ласки».Я рассыпался на части. Внутри образовалось пепелище. Я уже ничего не чувствовал. Абсолютно. Потому что когда боли слишком много, происходит отупление – эмоции и чувства просто отключаются. Я с бесстрастным отрешением ждал, когда весь ужас прекратится. Ведь прекратится же? Если бы кому–то «сверху» я был не безразличен, я бы отключился, но всем земным–и–неземным божественным тварям было на меня похуй. Я был в сознании.Берсеньев кончил с громким рыком, оставляя на моем плече еще один укус прямо через тонкую ткань рубашки и одной рукой сжимая мою ягодицу. Он выпустил меня из цепкого захвата, и я бессильно повалился набок. Мои щеки и глаза уже сухие. Никаких унизительных слез.Владлен поправлял свою мятую рубашку, не глядя в мою сторону, а я пытался натянуть спущенные боксеры и брюки. Руки ходили ходуном так, что я путался в нехитрых движениях и никак не мог справиться с одеждой.– Считай, что долг отработал, звереныш, – с жесткой усмешкой прохрипел Владлен и, чуть шатаясь, пошел к двери.Щелчок, еще, и я остался один. Через пять минут смог натянуть штаны, еще пять возился с ширинкой, никак не владея дрожащими руками. Поднялся на ноги попытки с седьмой–восьмой, но, как только достиг наивысшей точки, тут же согнулся пополам и меня вырвало прямо рядом с диваном. Наружу выходило все: коктейль, выпитый целую вечность назад, скромный завтрак, кисло–горький желудочный сок. Вытерев рот рукавом, сделал попытку снова разогнуться, но увидел валяющийся использованный презерватив с белесым содержимым. Меня вырвало еще раз – одной желчью. Оттрахали с презервативом – позаботились, блядь. Стиснув зубы, я медленно продвинулся к двери, все внутренности сжимались от боли, а брюки, намокшие от крови, противно липли к ногам.Долго ковылял вдоль запутанных коридоров клуба. Спуск с лестницы превратился в еще один круг ада. Какой по счету за сегодня? Я истерично рассмеялся, когда увидел Веру Николаевну и еще пару дежурных учителей на первом этаже. Отдал номерок в гардеробной, взял куртку и пошел на выход. Не знаю, как я выглядел в этот момент, но от меня шарахались в стороны, а я не обращал ни на кого никакого внимания. Просто шел куда–то вперед. Вроде бы домой. На улице было холодно, я промерз до костей, но никак не мог заставить себя надеть куртку. Пусть лучше жалит мороз, выталкивая все мысли, чем тепло и ненужные воспоминания. Меня накрыло какое–то равнодушие. Тупое моральное равнодушие и физическое бессилие.Пришел домой под утро. Шел пешком – без понятия, как дошел вообще. Залез в ванну прямо в одежде и обуви, включил горячую воду. Сегодня мне душу вырвали, мне нет дела до таких ебучих эстетических мелочей. Хотелось смыть с себя все запахи, содрать кожу–шлюху, все еще хранящую грубые прикосновения и укусы, и вырезать веки, чтобы не видеть коричневый диван в целлофане каждый раз, как закрывались глаза.Когда вода стала остывать, я стянул одежду, бросив тут же на пол, кое–как вымылся. На автомате забрел в кухню, выпил горсть таблеток, затем рухнул мешком на родной диван. В квартире было холодно, меня нехуево трясло, я отбивал ритм зубами. Накрываясь одеялом с головой, вдруг вспомнил, что на улице, наконец, выпал снег. Белое покрывало обняло землю, и жизнь моя и вправду круто изменилась, как я и думал. Я стал ничем.Где–то внутри меня мерзко веяло смертью.