7

Я заявился на третьем уроке, в разгар лекции учителя английского. Еле выдавил из себя что-то вроде «Извините за опоздание» на ломаном иностранном со страшным акцентом (у меня был самый херовый уровень по сравнению с «одноклассниками», совершенствующими язык в путешествиях по миру) и был впущен в класс. Учитель мазнул взглядом по моей сбитой скуле, взъерошенным волосам, помятому виду и продолжил монолог. Они тут все словно вежливо-запрограммированные зомби: «ничего-не-вижу-ничего-не-слышу-ничего-не-говорю». Ничего лишнего, естественно, и лично их не касающегося.Садясь за парту, я думал о зарплате, которую тут должны платить преподам. Сколько может стоить добровольное рабство у деток буржуев? Много, офигенно много.После побега Ника ничего не изменилось. Жизнь все так же кипела, небо по-прежнему синее. Я лишь чувствовал дискомфорт и постоянно возвращался к мысли: скажи мне Ник о своем намерении, я бы помог. Даже если бы пришлось влезть в долг к Лексу, я бы все равно помог другу. Никому не пожелаю участи того парнишки на складе... Меня прошибло холодом при одном только воспоминании. За три дня это была первая мысль о произошедшем, потому что я всеми способами блокировал увиденную сцену изнасилования. Да, ты знаешь, что мир давно прогнил и охуенно жесток, но при столкновении с одной из этих граней что-то в тебе меняется. Я к тому, что теперь все слышанные когда-либо ужасы оживают, и это нехерово меняет мировоззрение.Когда вся школа отправилась на большую перемену, я расположился в зоне отдыха на четвертом этаже. Небольшое уютное местечко под лестницей, с окошком, двумя мягкими диванчиками и большой пальмой в кадке. Место среди учеников почему-то непопулярное и потому еще более мне импонирующее. Здесь меня Лекс и нашел.– Держи, – он сунул мне в руку бумажный пакет. Сел на диван напротив. – Сдоба и кола. В столовую ты не ходишь, дома у тебя вечно шаром покати, а питаешься ты всухомятку. Это, конечно, тоже сухпай, но все-таки.Голода, в общем-то, не было, но я стал вяло жевать булочку из чувства благодарности.– Ник звонил?– Нет. Телефон по-прежнему отключен. Да и не станет он его включать. Не дурак, наверняка выбросил аппарат.– Я одного не могу понять, чего он в бега подался без налички? – вздохнул парень, ослабляя узел галстука и забрасывая ноги на маленький подоконник. – Я же, блядь, давал деньги...– А потом мы вернули, надеясь на тюремный исход... Только оказалось, тут вообще без вариантов. – И чуть помолчав, добавил: – Ну, на первое время, у него есть сто с лихуем. Надеюсь, он распорядится ими с головой.Понаблюдав за моей меланхолией, Лекс предложил:– Надо напиться.Задумавшись на несколько секунд и взвесив – весь вечер пялиться в телевизор или напиться до состояния нестояния – выбрал второе.– Надо.Не в обиду проблемам, просто хотелось расслабиться. Обговорили с Лексом время встречи.

Звонок застал меня за жаркой яичницы. Номер анонимный. Колебался я ровно три секунды, надеясь, что это объявился Ник.– Да?– Сегодня в семь, на Старом пирсе. Приезжаешь один.– Кто это? – нахмурился я.– Если не приедешь, твоему дружку не поздоровится. Усёк? – голос незнакомый, с хрипотцой. – Сегодня в семь, – повторил голос, и человек на том конце провода сбросил вызов.Я даже не сомневался в том, что говоривший не мог ошибиться номером. Я понял – Ник попался. Он у них. Блядский род.Ехать на встречу одному – самоубийство в чистом виде. А нарушение условий тоже может привести к необратимым последствиям. Охуенный выбор, блядь. Разыгрывать из себя героя вообще не плясало. Я, может, и не пессимист, но с холодеющей в венах кровью могу сказать, что ничем хорошим эта встреча не закончится. От одной этой мысли сдавливало горло. Я боялся того, что меня может ожидать. Если соглашусь, подпишу собственноручно смертный приговор. А если нет... как жить с осознанием, что приговор подписал лучшему другу? Я не смогу жить с этим грузом.Вспомнив о яичнице, когда на сковороде образовались темные горелые куски, я выключил газ и сел на стул. В голове роились пчелы-мысли, но только одна противно жужжала: я никогда не смогу бросить Ника в беде. И эта мысль решила все.

В половине шестого я сидел в салоне такси, провонявшем горькими запахами, направляясь на пирс. Водитель, грузный дядька с маленькими глазками, всю дорогу косился с подозрением, но молчал. Что подросток забыл на старом заброшенном пирсе в промозглые октябрьские сумерки?Свет фар вырвал из темноты три автомобильных силуэта, припаркованных возле бетонных поваленных плит. Красная «БМВ», черная «Тойота» и белоснежный «Лексус». Последняя машина почему-то показалась мне смутно знакомой. Таксист остановился в десяти метрах от стоящих машин. Я сунул сотню в его крючковатую руку.– Слышь, парень, может, тебя, это, подождать? – с напряжением в голосе спросил мужчина.Решив наплевать на возможные растраты, я кивнул:– Если не сложно.– Пять минут, и я уезжаю, – честно предупредил таксист. Ну да, блядь, проблемы никому не нужны. Как и мне. Но его порыв человечности я оценил: мир не без добрых людей. Главное, помнить, что благими намерениями...Я вышел. Света от фар машин хватало ровно настолько, чтобы видеть прибывших.Из «Лексуса» выплыл Кир. Я охуел и остановился как вкопанный. Да, машина определенно мне знакома.– Так, значит, твой дружок и вправду сбежал? – хохотнул парень, подходя ко мне чуть ближе. – Я думал, он где-нибудь отсиживается... Но, вижу, ты и сам не знаешь где, раз прибежал его спасать. Супермен херов, – весело засмеялся он.– Какого хрена ты тут делаешь? – чересчур резко спросил я.Но вместо ответа он крикнул куда-то в сторону машин:– Владлен, ты задерживаешь с выходом. Мальчик волнуется.От знакомого имени вдоль позвоночника пробежал холодок. Владлен вышел из «БМВ». Взгляд цепкий, движения с грацией хищника, такому убить человека – раз плюнуть. Разве может подросток так выглядеть? Да. Он выглядел именно так. Его лицо ничего не выражало, только скуку. Третий автомобиль не остался безучастным, и выходом порадовал Андрей в компании Витьки.Какого, блядь, хуя тут вообще происходит?!Владлен присел на капот своей машины, нарочито медленно достал пачку сигарет и закурил.– Итак, все в сборе, – растянуто произнес Кир.Его дико забавляла вся эта ситуация, а я быстро сложил два плюс два. Мать. Вашу. Перемать. Блядь.– Ну ты и сука, – сжимая от злости челюсти, обратился я к Владлену. – Ты все знал с самого начала, да?– Бери выше, мясо, ты разговариваешь с организатором, – заржал Андрей.

Мне захотелось заиметь под рукой биту. Ненависть оглушила. В этот момент я хотел крови. Я хотел разбрызганной крови этих уебков, на земле и на их дорогущих тачках. Кулаки сжимались и разжимались, оставляя следы от ногтей на ладонях.Берсеньев пускал сигаретный дым вверх и мирно следил за происходящим.– Ну, Марк, расскажи нам, где твой дружок? – поинтересовался Витька.– Иди на хуй! – выплюнул я.– Ответ неверный, – разулыбался Кир, а ко мне двинулись цепные псы Владлена.В голове завопил стыдливый голос: «Бежать!» Но только я всерьез подумал об этом, как загудел мотор, и такси, газанув, уехало, обрезая шанс на выживание.Рядом, по обе стороны от меня, нарисовались усмехающиеся Андрей и Витька.– Что, Никитка даже с лучшим другом не поделился планом побега? – поцокал языком Кир, якобы огорченно. – Жаль. Мы думали, небольшая веселая поездка на мясокомбинат его предостережет. Да, Владлен?Ублюдок молчал, а вот «псы» противно загоготали, оценив шутку. «Ебаные твари!» ‐ пронеслось в голове, а затем меня пробила нервная дрожь. Что значит «поездка на мясокомбинат»? Это невозможно. Разве простые одиннадцатиклассники, хоть и при деньгах, могут устроить подобное? Просто ради... развлечения?.. – Так, где сто тысяч, Марк? – неприятно улыбнулся разглагольствующий Кир.– Какие сто тысяч? – переспросил я вмиг осевшим голосом.Я прекрасно понял, к чему он ведет.– Ну как же? Твой друг сбежал, оставил висяк долга. Кто–то же должен заплатить.Сердце в груди забарабанило с удвоенной силой.– Я вам ничего не должен.– Опять ошибаешься. Речь о сумме в «зелени»...– Идите к черту!..Резкий удар под колено справа, и я с размаху приземлился на четвереньки, сдирая колени и ладони в кровь о камни и битые кирпичи.– Ай–яй–яй. Чем ты слушаешь? Теперь этот долг твой.– Я же, блядь, сказал... – только начал подниматься, как очередной удар – и руки на моих плечах заставили встать на колени. Двухминутная возня никак не решает ситуацию, и я могу только задыхаться от бешенства. Продолжая сопротивляться напору Андрея и Витьки, я старался встать на ноги. Тщетно, только сильнее сдирал колени, но не приподнялся ни на сантиметр. – Отъебитесь нахер от меня, уебки!– Извини, – мерзко хихикнул Андрей. – У Владлена слабость к «игрушкам» братца.– И что теперь? – проорал взбешенно я, обращаясь к Владлену. Сейчас он, по-прежнему молчаливый, казался единственным разумным, кто сможет втолковать своим дружкам-придуркам о неправильности происходящего. – У меня нет этих гребаных денег! И ты это прекрасно знаешь, мразь!За «мразь» я получил пинок в спину. Чужие руки меня уже не держали, и я упал вперед, пролетев с вытянутыми руками и обдирая в хламину ладони, но успел прикрыть лицо. Когда я поднял глаза, то встретился с каменно–умиротворенным лицом и острым как бритва взглядом Владлена. От неожиданности шарахнулся в сторону, но его рука успела схватить меня за волосы и больно дернуть вверх, вновь устраивая в покорную коленную позу. От его близости у меня скрутило желудок: зря я надеялся на его адекватность. Он конченый псих. Я побледнел, чувствуя, как сердце бьется молотком о ребра, пробивая себе путь наружу. Мои глаза, должно быть, были округлены до предела. Владлен пару мгновений наслаждался произведенным эффектом.– С этой минуты – твой долг, – тихо сказал он.Я знал этот тон. Таким голосом он говорит тогда, когда начинает злиться. А разозленный Владлен – это полный пиздец по сравнению с избиениями в раздевалке.– У меня, блядь, нет денег... – надломлено ответил я, не мигая и не отводя расширенных зрачков от него.Этот ублюдок сжал руку, стягивая волосы, из моих глаз брызнули слезы.– Это твой долг, неудачник.Он резко отпустил меня, и я еле удержался на месте. На относительном расстоянии от него мне стало легче дышать. Я даже начал слышать едкие комментарии мудаков и их смех, но игнорировал.– А ты был таким храбрым, Марк. Примчался на выручку другу, рыцарь, блядь, – скривился Кир. – Ненавижу таких, как ты. Нихера нет, зато благородства и гордости – хоть жопой ешь.Аккуратно вытерев ладони о джинсы, стирая грязь, я молчал. Затем медленно поднялся на ноги. Мне это позволили сделать, не остановили.– Два варианта развития событий, – будничным тоном начал Владлен. – Первый, самый неинтересный и безобидный: ты отдаешь деньги. Второй вариант: отрабатываешь долг.– У. Меня. Нет. Этих. Денег, – сквозь зубы процедил я. – Вы не повесите на меня этот долг.– Уверен? – вздохнул устало Владлен, будто бы ему все это уже надоело. Ну и вали нахуй отсюда! Тебе же надоело! – Вить, научи этого неудачника покорности.Пока осваивал сказанное, получил охуенно жесткий и сильный удар по почкам. Упал на землю мешком и уже ни о чем не думал. Кажется, даже вырубился на несколько секунд, но острая и яркая боль вернула в сознание. По щекам текли слезы, а я не мог вздохнуть, просто открывал–закрывал рот.– Итак... – продолжал Берсеньев. Его голос слышен будто через стену ваты, и я не все разобрал, что он там бормотал. Четыре руки подняли меня и поставили на ноги, но я еле держался и завалился на Витьку. – Денег у тебя нет – значит, будешь отрабатывать.– Как? – спросил я, но зашелся в кашле, и пришлось перезадать вопрос три раза.– Ты знаешь как, – Владлен медленно растянул губы в садистской улыбке. – Ты сам все видел.В груди у меня что–то оборвалось и разбилось вдребезги.– Пож–жалуйста... – прошептал я чужим голосом, прежде чем понял, что этот голос мой.– Что? – весело поинтересовался Владлен, а «псы» и Кир заржали в голос.– Н–не так...Унижение и безысходность захлестнули меня тяжелой вязкой волной, заставили захлебнуться, и уже неважно, что придумает этот ублюдок – я сделаю все, что он хочет, только не так, как на том складе. Только не так...– Сидеть! – громко и четко приказал Берсеньев.Я не сразу понял, что ему нужно, но, сообразив, сглотнул и медленно опустился на колени. Смотрел только в землю и никуда больше.Владлен подошел ко мне, я увидел его замшевые туфли.– Хорошая собачка. Мне нравится.