3

В таком избивающе–пинательном ритме прошло две недели, показавшиеся мне целой вечностью.Я стойко держался, не думая даже о том, чтобы сдерживать язык за зубами, и молча терпел избиения в раздевалке. Владлен всегда бил первым, жестким и четко поставленным ударом, а после меня добивали другие из его свиты, и казалось, конца этой «игре» не будет. Синюшное тело–гематома, но ни царапинки на лице. Боялись, наверное, что заметят учителя, но, успев изучить данный контингент, я мог с уверенностью заявить: учителям вообще посрать, что творится в их школе, а такие твари, как богатенькие ученики, ничего не боялись, им все сходило с рук. Наш мир давно раздвинул ноги перед денежными знаками.

Как–то в пятницу я пропустил занятия из–за очередной порции «пиздюлей–за–ни–за–что». Ребра ныли уже не переставая, нормально дышать я разучился еще где–то после третьей трёпки. Подозрение на сломанные кости было, но обратиться в травмпункт я не рискнул. Увидев мое тело, врач бы силой потащил меня к ментам, даже если бы он давным–давно потерял свою совесть и чувство человечности. Мне–то самому было страшно смотреть на себя в зеркало, потому что после каждого просмотра я летел к унитазу и меня выворачивало не от страха, а от осознания того, что с такими побоями просто не живут. Одновременно с замешательством я недоумевал: как вообще могу передвигаться на своих двоих? Наверное, этот же вопрос мучил моих «любимчиков», потому что, несмотря на неустойчивую и будто пьяную походку, школу я не пропускал. Более того, я не собирался сдаваться и просить пощады, и на каждый выпад в мою сторону, на каждое раздражительное «мя–ясо» я давал словесный отпор. И каждый раз мне отбивали и без того в дерьмо убитые внутренности. Кажется, уже тогда мне хотелось умереть, но на суицид кишка тонка. И я тупо нарывался и провоцировал. Смертник, как он есть.Я лежал на диване и слепо пялился в стену. После горсти обезболивающих, которые были мне вместо еды, так как деньги уходили только на них, вообще было лениво думать о чем–либо. Только о «высоком» и не напрягающем, к примеру, почему вегетарианцы – вегетарианцы? Так ненавидят траву или это очередная секта мирового масштаба? За этими мыслями меня и застал Лекс, которого я всячески избегал в школе, случайно узнав от Силиконовой одноклассницы, что он двоюродный брат Владлена. К тому же являлся таким же «авторитетом» в своем классе. Ирония судьбы, не иначе.– Я уже думал, тебя нет дома, – с улыбкой приветствовал Лекс, когда я открыл дверь.– Зачем пришел? Откуда ты знаешь мой адрес?Чужое и неожиданное вторжение разозлило.– Адрес не проблема, – отмахнулся парень. – Впустишь?– Нет.– Гостеприимный, – хмыкнул он.– Зачем ты пришел? – повторил я.– Ну, в школе ты меня игноришь. Я решил выяснить почему.В немалом количестве обезболивающих есть такой неприятный нюанс, как усталость и заторможенность. Лекс уверенно стоял в дверях, рассчитывая на разговор, и уходить не собирался, а у меня было легкое головокружение от голода и съедающих желудок таблеток.– Ладно, проходи.Он спешно вошел в квартиру, словно не поверив в свое везение. Сбросил туфли у порога, обул тапочки (приобретенные специально для Ника) и прошел в комнату, потому что у меня особо не разгуляешься: комната прямо по коридору, видимая от двери, кухня справа радует закрытой дверью и никого не интересующий санузел слева.– Тебя в школе сегодня не было, – как бы между делом бросил парень.Устроился на одиночном табурете, заменяющий мне кресло. Бегло осмотрел комнатку: бэушный телевизор на полу в углу, который перепал мне за сущие копейки от алкаша на рынке (краденый, конечно, но зато плоскоэкранный), не собранный с ночи диван, шкаф с одеждой, с открытыми полками, и стопка учебников рядом с окном. На подоконнике цветущая фиалка в горшке – подарок Анжелки, к моему переезду в собственную «коробку». Серо, ничем не примечательная обстановка. Вряд ли Лекс хоть раз бывал в подобных местах. Закончив осмотр, он спросил, кивнув на разобранную постель:– Заболел, что ли?Брезгливость ничем не выдавал, то ли актером был охрененным, то ли я к нему цеплялся.– Типа того. Давай перейдем сразу к делу, – посоветовал я.Проковылял к дивану и осторожно сел на краешек дивана. Парень внимательно следил за моими передвижениями.– Не хочешь ничего мне сказать? – спросил он.– Я – нет. Кажется, ты хотел. Или передумал?Посверлив меня взглядом, он резко поднялся, сократил расстояние между нами - я не смог достаточно быстро среагировать из–за таблеток - и задрал вверх кофту, за которой я прятал тело, если вдруг Ник нагрянет в гости. Хоть я очень просил друга повременить с визитами, ссылаясь на загруженность учебной программы в новой школе, делая акцент на том, что учиться мне нужно хорошо и прилежно. Ник меня правильно понял, и мы держали связь через телефонные звонки. Я пиздел другу, как дышал, и мне было стыдно, впервые в жизни. Увидев пурпурно–черные разводы на теле, без просвета на миллиметр здоровой кожи, Лекс застыл на месте. Ошарашенно посмотрел мне в глаза, затем снова на побои. Я со всей силы, на которую был способен, разжал побелевшие пальцы парня и вернул кофту на место.– Кто? – тихо спросил Лекс. Его голос в тот момент очень был схож с холодной интонацией Владлена. Меня передернуло от отвращения. – Марк, кто? – чуть громче переспросил он, прожигая меня янтарным взглядом.«А то ты не знаешь?» – хотелось спросить в ответ, но я сдержался.– Ты хотел о чем–то поговорить. Не теряй зря время...– Марк, блядь! Ты можешь просто сказать мне имя? – Я молчал. – Назови. Его. Имя.Лекс был в бешенстве. Я это ощущал. Никогда не думал, что чересчур спокойный тон и ледяное хладнокровие будут пугать меня до усрачки. Но факт оставался фактом. Если бы я не знал Владлена с его резкими перепадами настроения от мне–заебись–но–тебе–все–равно–крышка до мне–хуево–а–ты–вообще–покойник, то Лекс меня бы в тот момент напугал. Но он, по сравнению с братом, выглядел не столь угрожающе. Пугающе, но не жизненно угрожающе. Это пережить я мог.– Наверное, тебе лучше уйти, – устало посоветовал я.Неимоверно захотелось одиночества, тупого созерцания обоев и мыслей о вегетарианцах.Парень молча развернулся и вышел в коридор, затем до меня донесся грубый хлопок закрывающейся входной двери. Пусть хлопает на здоровье, эта дверь пережила и не такие мелочи. Снова устроившись на диване и укутавшись в одеяло, я почувствовал, как глаза налились свинцовой тяжестью, и забылся тяжелым сном.

Когда открыл глаза, отметил, что настала глубокая ночь, потому что фонарь через дорогу почему–то включали именно в три часа, не раньше. Из кухни доносились посторонние звуки и тихие маты. Прикинув, что домовой на кухне материться не мог по одной простой причине – сбежал с голодухи, я понял, что Ник все–таки решил проведать «зубрилу»–друга.Скинув ноги на пол с огромным трудом, я задел что–то шуршащее. На полу рядом с диваном лежали два пакета с известным логотипом, забитых разношерстными лекарствами–мазями.– Проснулся?В комнату вошел Лекс. Из кухни. Из моей кухни. Да, я сразу понял, что домовой ни при чем.– Ты что, ограбил аптеку, а теперь отсиживаешься у меня? – я потер лицо ладонями, прогоняя остатки сна.– Можно сказать и так. Это все тебе. Распечатанный лист с рецептом в малом пакете. У тебя дома голяк был, поэтому я купил продуктов. Иди умывайся и на кухню. Есть будем, – без перехода проговорил Лекс и уже было развернулся, чтобы уйти, я додумался спросить:– А что ты делаешь?Хороший вопрос.– Попытался сварить суп, но не уверен, что все сделал правильно, – честно признался он.– Нет. Я о том, что ты делаешь в моей квартире? Как ты сюда попал?– Ключи взял. Теперь у меня есть дубликат. На всякий случай. Дверь, конечно, дрянная на вид, но сидит крепко, такую если ломать, то тяжелыми инструментами.– Зачем? – заторможенно уточнил я о дубликате ключей, но он мою мысль уловил.– Буду следить за твоей поправкой.И он ушел обратно на кухню.Кое–как умывшись, я присоединился к нему.– Суп я пересолил, – сразу предупредил он, ставя передо мной тарелку с дымящейся жидкостью, которую супом я бы не назвал даже в приступе белой горячки. Я отправил в рот небольшую пробную порцию.– А еще переварил, переперчил и переборщил с приправами в целом, – заявил критично я. – Но есть можно. Не выливать же теперь.– Вообще–то, это мой первый опыт, – сгримасничал парень, сидя напротив, хлебая такую же похлебку, только с удовольствием. Ну да, от своей руки же не умрешь.– Ты мог вообще не приобретать этот опыт, Лекс.– У тебя живот впал... Ты когда в последний раз нормально ел? Не пельменями же тебя кормить, вот так сразу.– А с какого ты меня вообще кормишь? – резонно заметил я. – Слушай, а вы с братом в ролевые игры не играете? Ну, знаешь, типа, плохой–коп–хороший–коп. Один – избивает, другой – лечит и все такое?Парень не ответил, сделав вид, что очень занят поглощением пищи, а до меня с опозданием дошло, что я только что сказал Лексу требуемое имя. Я идиот. Нет, я – голодный идиот, потому что съел тарелку супа, сваренного Лексом, вместо того чтобы послать его к черту со своей добротой–заботой. Есть хотелось больше, чем разыгрывать что–то там связанное с гордостью. Человеческие потребности еще никто не отменял, а организм – эгоистичная сволочь, отвечающий лишь за желания себя любимого и не обращающий внимания на какой–то там голос разума.Я даже не заметил, как Лекс оставил меня наедине с пустой тарелкой. Только когда он положил передо мной пару таблеток, очнулся от мыслей.– Выпей. Снотворное. Завтра с утра придет доктор. Осмотрит тебя.– Мне не нужен доктор, – ощетинился я, но Лекс перебил:– Он знакомый моей матери, так что не парься. Я с ним обо всем договорился. – Я хотел снова возразить, но парень уже не на шутку разозлился: – Включи, блядь, мозги, Марк! Если не обратиться за помощью, сдохнешь раньше, чем успеешь сказать «пиздец»!– Ну да, труп твоему брату без надобности. Хотя с такими деньгами он может просто не беспокоиться о подобных мелочах.Лекс молчал, и я тоже. Просто выпил таблетки и смотрел в окно, злясь на свой длинный язык. Не нужно было говорить ему имя, но, судя по отсутствию какой–либо реакции, предположил, что он уже всё знал. Да и хер с ним.Не знаю почему, но я не хотел выдавать Владлена. Не потому, что боялся выглядеть жалким, просто хотел разобраться с ним сам. Может, и не в драке, но если есть голова на плечах, то повод для отмщения рано или поздно подвернется и я отыгрался бы на обидчиках. Главное – это терпение, тогда все окупится.В свои семнадцать я особо не страдал юношеским максимализмом: любовь для меня не означала вечность, деньги не были смыслом жизни, я не гонялся за самыми красивыми девушками, за лучшей одеждой, за лучшей жизнью. Не преувеличивал чрезмерно свои проблемы. Я знал, что школьное насилие – это не конец жизни, потому что жизнь существует и после школы и она намного отличается от той, что мы вели до восемнадцати. Я знал, что стоит только подождать, перетерпеть и после можно будет спокойно вздохнуть, стряхнуть с себя всю грязь и идти дальше с поднятой головой... Я знал, что смогу отомстить за свои обиды, единственное, что я ненавидел – это минутную слабость, мысли о суициде, когда наваливалась апатия и депрессия.Мы с Лексом больше не разговаривали в ту ночь. Я завалился спать, а он сидел на кухне и курил.

Утром, в восемь часов, пришел обещанный Лексом доктор. Вежливо поздоровался и сразу же принялся за мой осмотр. Лекс наблюдал за нами от двери, привалившись к косяку. Док ощупывал ребра, я кряхтел от боли и морщился. Обработав синяки какой–то вонючей мазью, врач, так и не назвавший своего имени, наложил тугую крестообразную повязку на грудь, ограничивая движения.– Сломанные ребра и трещины будут болеть, поэтому принимай обезболивающие еще недели две–три, пока боль не уйдет полностью. А она будет твоей постоянной сопровождающей, так что на волшебное восстановление не надейся, при таких–то побоях. Повязку не снимать без надобности. Фиксировать нужно туго, корсетом, чтобы кости срастались правильно, – сказал док деловым тоном. – Пей БАДы с кальцием, я вчера их тебе выписал, ешь больше продуктов, содержащих кремний: цветную капусту, репу, редис. Можешь попить отвары из тысячелетника или крапивы. Внутренних повреждений, опасных для жизни нет, иначе ты бы сейчас лежал в стационаре, но это не значит, что все цело и в порядке, – мужчина строго посмотрел на меня и нахмурился. – Питаться нужно регулярно, как и положено. Больничный лист передам через Алексея. Постельный режим первую неделю обязателен, и это даже не обсуждается.Я кивнул, скорее по привычке, чем соглашаясь с мужчиной. Задумался над тем, кто такой Алексей, но потом до меня дошло, что он имел в виду Лекса.Доктор попрощался, Лекс пошел его провожать.– Ты у меня прописаться решил? – недовольно уточнил я, когда парень вернулся. – Извини, как видишь, мне тут места самому маловато.– Дурак, – вздохнул Лекс и сел на табурет в своем идеальном дорогом костюме, который даже не помялся за ночь. Вот что значит качественная вещь. – Ты врача вообще слушал? Постельный режим неделю.– Ага.Я смотрел в потолок.– Что «ага», придурок? Речь о твоем здоровье.– О моем, – не стал спорить я. – Но школу пропускать мне нельзя. Если я проведу дома неделю, отстану от школьной программы, а я и так отстаю. Не могу позволить себе такой роскоши.Думать про отца вовсе не хотелось, но есть угроза вылета из элитки, а это серьезно. Эту сволочь лучше не злить, иначе быть мне грузчиком. Кто сказал, что нельзя притворяться всю жизнь? Можно. Кто сказал, что никогда не продаст себя? Все продаются, только цена разная. Моя – оплата родителем института. Я, может, и не страдаю подростковым максимализмом, но питаться хочу ежедневно и жить хочу, чтоб не хуже других.– Я могу по вечерам заниматься с тобой. А еще лучше найти тебе репетиторов. У меня есть телефоны хороших специалистов, они тебя поднатаскают по нужным темам. О деньгах даже не думай, я все устрою.Я тяжко вздохнул.– Лекс, скажи честно, зачем ты это делаешь?– Помогаю тебе?– Да.Я повернулся к нему и посмотрел в янтарь глаз визави.– Я хочу с тобой подружиться.– Зачем тебе это? Мы, знаешь ли, из разных слоев общества.– Я поговорил с Владленом, – выдал Лекс.– Отличная смена темы, молодец. И зачем ты это сделал?Злиться на него было лень. Все равно от него просто так не отвязаться.– Он больше тебя не тронет.– Может, хватит уже игнорировать мои вопросы?Лекс только улыбнулся.

Неделя прошла как–то мимо меня, потому что Лекс всерьез взялся за мои лечение и учебу. Поначалу я злился и даже пару раз хватал парня за грудки, желая задать ему взбучку, но Лекс умел все вывернуть в нужное ему русло. Хренов манипулятор.Он проводил в моем обществе вечера, а я гадал, какого лешего ему в самом деле от меня надо, ведь, как пить дать, просто так ничего не делается.