Глава 5. Чужая корона, чужая жизнь

■ Green Apelsin - Мертвые розы.

Холодный камень Иерусалима не принимал её.

Ингрид поняла это уже в первые дни, когда ступила под своды королевского дворца - массивного, древнего, пропитанного солнцем и молитвами, но чужого до боли. Здесь всё было иным: свет резал глаза, воздух был сух и неподвижен, а запахи - ладана, пыли, пряностей и человеческих тел - смешивались в плотное облако, от которого невозможно было укрыться.

Она, принцесса Шотландии, воспитанная среди туманов, мха и влажного ветра, чувствовала себя птицей, вырванной из родного леса и посаженной в золотую клетку.

Её покои располагались в восточном крыле дворца - высокие потолки, узкие окна с каменными решётками, мозаичный пол, холодный даже днём. Слуги старались угодить: приносили прохладную воду, лёгкие ткани, сладкие фрукты, но ни одно из этих благ не могло согреть её сердце.

Она знала, зачем её привезли сюда. И от этого тяжесть в груди становилась только сильнее.

Но больше всего её терзала тоска по дому.

Она закрывала глаза - и перед ней вставал шотландский лес. Высокие сосны, туман, стелющийся между стволами, влажная земля под ногами. Замок её отца, суровый и надёжный, словно выросший из скалы. Каменные стены, запах дыма и вереска, звон оружия во дворе. И - её лошадь.

Гнедая кобыла с белым пятном на лбу, быстрая, упрямая, верная. Ингрид почти физически ощущала, как та фыркает, как под ней напрягаются мускулы, как ветер рвёт волосы, когда они мчатся по лесной тропе. Здесь же, в Иерусалиме, ей не разрешали ездить верхом. Здесь вообще многое было «не принято».

В тот день солнце особенно беспощадно било в окна. Ингрид сидела на низком кресле, перебирая чётки, которые дала ей мать перед отъездом. Дерево было тёплым, отполированным временем и молитвами. Она шептала слова на родном языке, почти забывая, где находится.

Она была гостьей. И будущей королевой. И заложницей мира.

Дворец жил по строгому распорядку. Молитвы, аудиенции, трапезы - всё подчинялось ритму, в котором не было места одиночеству, но и не было утешения. За Ингрид постоянно следили: служанки, придворные дамы, даже стража у дверей. Она редко оставалась одна - и именно это одиночество внутри было самым мучительным.

- Входи, - сказала она по-франкски, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Дверь открылась, и в покои вошла служанка - молодая девушка с тёмными глазами и скромно опущенной головой. За ней двое мужчин осторожно несли длинный свёрток, обёрнутый в белую ткань.

Ингрид сразу поняла, что это.

Сердце сжалось.

- Госпожа, - произнесла служанка, - портные завершили платье. Король желает, чтобы вы его увидели.

Мужчины разложили ткань на длинном столе. Белизна ослепляла. Платье было великолепным - тончайший шёлк, вышивка золотыми нитями, символы креста и лилий, рукава, украшенные жемчугом. Это было платье королевы Иерусалима. Платье, достойное легенды.

И совершенно не её.

Ингрид подошла ближе, провела пальцами по ткани. Она была холодной, гладкой, словно вода. В Шотландии её свадебное платье, каким она его когда-то представляла, было бы иным - плотным, тёплым, цвета слоновой кости, с вышивкой кельтских узоров. И свадьба была бы в замке, среди родных, под звуки волынок.

- Оно прекрасно, - тихо сказала она.

Служанка улыбнулась с облегчением.

- Его шили лучшие мастера города, госпожа. Говорят, король сам одобрил узор.

Имя Балдуина повисло в воздухе. Ингрид опустила руку.

- Оставьте меня. - сказала она мягко.

Слуги поклонились и вышли. Дверь закрылась, и в покоях снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёкими голосами из дворца.

Ингрид осталась наедине с платьем - и с судьбой.

Она села рядом, словно платье было живым существом, и позволила слезам наконец выступить. Не рыдания - тихие, упрямые слёзы, которые жгли глаза. Она плакала не от страха перед королём, не от отвращения к болезни, а от осознания, что её прежняя жизнь закончилась.

Здесь, в этих стенах, она больше не была просто дочерью своего отца, девочкой, скачущей по лесу. Здесь она становилась символом, союзом, надеждой королевства, окружённого врагами.

Дворец словно наблюдал за ней. Его камни помнили кровь, молитвы, коронации и смерти. Он принимал её - медленно, равнодушно, как принимает всех.

Ингрид встала и подошла к окну. Внизу двор заливал золотой свет заката. Город жил - несмотря на войны, болезни и страх. Где-то далеко, за стенами, начиналась пустыня. А ещё дальше - море, дороги, страны. И там, за бесчисленными милями, была Шотландия.

- Я не забуду тебя, родная Шотландия..- прошептала она, обращаясь и к лесу, и к лошади, и к себе прежней.

Она вытерла слёзы, расправила плечи и снова взглянула на платье. Завтра она примерит его. Послезавтра - станет женой короля. А пока - она была принцессой, пребывающей во дворце, который ещё не стал домом, но уже изменил её навсегда.

В эту минуту она поняла, в её жизни начинается новая битва, которую надо выстоять достойно...