Восемнадцатая часть

Хёнджин привёл Феликса в самый дальний и тихий уголок школьного сквера. Они сели на старую деревянную скамейку, скрытую от чужих глаз раскидистыми ветвями сирени.

Хёнджин наконец аккуратно отпустил руку Ликса, хотя ему очень не хотелось этого делать. В сквере царила тишина. Хёнджин сидел, низко опустив голову и разглядывая свои кроссовки. Без привычной школьной маски короля, он выглядел уязвимым. Узел вины на его совести затягивался всё сильнее, мешая дышать.- Ликс... - тихо, с дрожью в голосе начал Хёнджин, наконец повернувшись к блондину. Из его глаз едва не брызнули слёзы при воспоминании о страшной петле на чердаке. - Я... я каждую ночь просыпаюсь в холодном поту. Тот день на чердаке... я никогда себе этого не прощу. Я был законченным ублюдком. Издевался над тобой, бил, превратил твою жизнь в ад... и даже не задумывался, через что тебе приходится проходить каждый день. Мне так невыносимо, смертельно жаль. Я не прошу тебя меня прощать, я этого не заслужил. Но я клянусь, что больше никто и никогда в этой школе не посмеет даже косо в твою сторону посмотреть.

Феликс молча слушал его, крепко прижимая к себе рюкзак. Он видел, что Хёнджин говорит абсолютно искренне. В его голосе не было фальши - только чистая, концентрированная боль раскаяния.

Хёнджин сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и продолжил, заглядывая Феликсу прямо в глаза:- В твоём дневнике... я прочитал про маму. Я знаю, что она в больнице, в тяжёлом состоянии. Ликс, пожалуйста, позволь мне помочь. У моей семьи есть деньги, много денег. Мой отец знает лучших врачей в городе. Я хочу полностью оплатить её лечение, купить все самые дорогие лекарства и перевести её в отдельную лучшую палату. Пожалуйста, не отказывайся. Сделай это не ради меня, а ради неё. Ей нужно поправиться.

Феликс замер. Его сердце бешено колотилось в груди. Человек, которого он так сильно боялся, сейчас со слезами на глазах предлагал спасти самое дорогое, что у него осталось - его маму. Обида и страх внутри блондина окончательно растаяли, уступая место робкой, тёплой надежде.

Феликс долго молчал, глядя на свои колени. На его ресницах заблестели слёзы, но это были уже не слёзы ужаса или отчаяния. Это были слёзы облегчения. Хёнджин сидел рядом, затаив дыхание, и со страхом ждал любого ответа. Наконец Феликс поднял голову и посмотрел Хёнджину прямо в глаза.- Ради мамы... я приму твою помощь, - тихо, но твёрдо произнёс Феликс. - Ей действительно очень плохо, и у меня совсем нет денег на ту операцию и лекарства, которые ей назначили. Если твоя семья правда может помочь с врачами... я буду благодарен тебе всю жизнь.

Хёнджин почувствовал, как с его сердца свалился огромный, удушающий камень. Он готов был прямо сейчас сорваться с места, чтобы позвонить отцу и всё устроить. Но Феликс слегка приподнял руку, останавливая его, и добавил чуть тише:- Но Хёнджин... мне нужно время. Всё, что происходило в прошлые месяцы, и то, что случилось на чердаке... это нельзя просто стереть за один день. Мне всё ещё немного трудно находиться с тобой наедине. Давай... давай пока просто попробуем общаться нормально. Без страха и побоев. Мне нужно время, чтобы снова научиться тебе доверять.

Хёнджин поспешно, судорожно закивал головой. На его губах впервые за долгое время появилась слабая, но искренняя улыбка.- Да, конечно! Сколько угодно времени, Ликс. Я всё понимаю, - горячо зашептал он. - Главное, что ты согласился помочь маме. Я сегодня же всё организую. Спасибо тебе.

Они посидели в тишине сквера ещё немного. Напряжение между ними окончательно исчезло. Феликс запустил руку в рюкзак, нащупал одну из вчерашних шоколадок, достал её и аккуратно разломил ровно пополам, протянув одну часть Хёнджину. Хван принял её с таким трепетом, будто ему вручили самую дорогую награду в мире.

Хёнджин замер с половинкой шоколадки в руке. Он ошарашенно посмотрел на Феликса, не веря своим глазам. Ликс аккуратно отложил свою часть на скамейку, повернулся к Хвану и, мягко подавшись вперёд, робко обнял его за шею.

Для Хёнджина этот момент стал настоящим шоком. Секунду он сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не испугать блондина. А затем он медленно, с невероятным трепетом поднял руки и обнял Феликса в ответ. Хван уткнулся носом в светлые волосы Ликса, зажмурился, и по его щеке всё-таки покатилась одинокая слеза. Это были объятия, полные прощения, облегчения и зарождающегося доверия. Они просидели так несколько минут в тишине сквера, чувствуя, как всё прошлое зло окончательно остаётся позади.

Хёнджин аккуратно убрал упавшую на лоб Феликса светлую прядь волос, но вместо того, чтобы подняться со скамейки, он остался сидеть вплотную к нему. Его дыхание перехватило. Он понимал, что если не скажет этого сейчас, то, возможно, не наберётся смелости уже никогда.

Взгляд Хёнджина стал невероятно серьёзным, глубоким и до краёв наполненным нежностью. Он осторожно взял Феликса за обе ладони, заглядывая ему прямо в глаза.- Ликс... есть ещё кое-что, в чём я должен тебе признаться, - тихо, с заметной дрожью в голосе произнёс Хёнджин. Сердце в его груди колотилось так бешено, что, казалось, этот стук разносился по всему скверу. - Я долго не мог понять себя. Моя жестокость, эти глупые придирки, ревность к Сынмину и Джисону... всё это было потому, что я отчаянно и глупо пытался привлечь твоё внимание. Я злился на самого себя за то, что чувствую.Он сделал глубокий вдох, крепче сжимая ладони блондина:- Я люблю тебя, Феликс. Я полюбил тебя, кажется, с самого первого дня, как ты перевёлся в нашу школу. И то, что я творил - это моя самая большая ошибка. Я не жду, что ты ответишь мне взаимностью сейчас, после всего, что я сделал. Но я хочу, чтобы ты знал правду. Мои чувства к тебе - это самое искреннее, что есть в моей жизни.

Феликс ошарашенно замер, слушая это признание. Мир вокруг словно остановился. Тот самый недосягаемый, холодный Хёнджин сейчас сидел перед ним, открыв свою душу и признаваясь в любви. Ликс почувствовал, как к щекам прилил густой румянец, а внутри всё перевернулось от странного, но такого приятного волнения.