Дива

Феликс был дивой. Человеком необыкновенной красоты. Он был схож с ангелом, сошедшим на землю. Всегда в брендовых шмотках их последних коллекций, с шикарной укладкой из салона и слегка вызывающим макияжем. Он — как с обложки журнала, — недосягаемый, но до невозможного прекрасный. Он имел все, что хотел и получал желаемое одним лишь взглядом или "хочу".

Ли никогда не задумывался о тяжести жизни. Каждый день был лёгким, наполненным отдыхом, словно он плыл по волнам. Тратить деньги изо дня в день — ерунда для человека, у которого их безлимитное количество. Прожигать молодость на тусовках в клубах — без проблем, скажите адрес, и Феликс уже там.

Он баловень судьбы. В розовой шубке, майке цвета перьев фламинго и голубых джинсах он выбивался из той неяркой серой массы людей, что скрашивали за алкоголем проблемы, печали, склеивали разбитые сердца, находя упоение в других, таких же, как они, "на одну ночь".

– Эй, Чан, могу я сегодня побыть немного твоим работником? – заглядывая к другу, спрашивает Феликс с лукавой улыбкой. Даже в помещении на его переносице модные очки, сквозь стекла которых ярким огнем хитрости горят два голубых глаза.

– Ликс, ты уже забыл, что устроил мне тут в прошлый раз? Я ещё полтора месяца после тебя объяснял людям, что ты был специально приглашенным гостем на один вечер! – возмущённо кряхтит Бан, закатывая глаза. Ли возмущённо задыхается и фыркает, горделиво вздернув носик.

– И что? Тебе так сложно уступить мне? Или, может, хочешь, чтобы со мной что-нибудь случилось на танцполе твоего клуба? Хочешь, чтобы меня облапал какой-нибудь вонючий пьяный мужик? – парирует он, обиженно дуя губки. – Не забывай, что твой этот клубик я могу закрыть в два счета.

Он наклоняется к нему нарочито близко, а когда Кристофер отодвигается со смущением, отмахиваясь, мол, делай, что хочешь, быстро убегает в зал.

– Черт бы тебя побрал, Ли Феликс...

Он получает все, что хочет. Любым способом. Всегда.

На сцене Феликс двигается в такт музыке. Громкие биты его обволакивают, унося вдаль от любых проблем, трудностей, людей. Он танцует так, что у мужчин перехватывает дыхание, а одному из них вообще кажется, что его сердце скоро остановится.

Хенджин ещё никогда не видел настолько красивого человека. Парень, что вальяжно раскачивает бедрами в такт музыке, под оглушающие биты и неоновые огни, словно специально крутится возле него. Он танцевал только для него. Для Хван Хенджина. Не сводя пристального взгляда и похотливой полуулыбки.

От такого зрелища у него, обычного студента, мгновенно зарделись щеки, а от количества выпитого алкоголя голова заходила ходуном. Он будущий художник. Молоденький парнишка, впервые видевший Феликса, чувствовал неловкость, смущение и необъяснимую тягу к нему.

– Что, нравится? – с усмешкой спрашивает Минхо, бармен, что уже на протяжении часа подавал ему напитки. От голоса мужчины Хван вздрагивает и с лёгким испугом выдает:

– Д-да, очень нравится!

– Он всем нравится. Но вот характер у него так себе. Так что парень, если хочешь сохранить свои нервы, лучше не пытайся, – с добродушной улыбкой произносит мужчина. Он видит всё и всех насквозь. От него не укрывается и хищный взгляд Феликса на паренька, который только что говорил с ним.

Ли облизывает губы, чуть скидывая шубу с плеч и оголяя фарфоровую бледную кожу. Хван забывает, как дышать и махом опрокидывает стопку. Сердце гулко отдает где-то в висках, пока он следит за каждым движением блондина. Тот, не стесняясь, задирает майку, оголяя ровный пресс и подмигивает. Не кому-то в толпе. Ему. Хван Хенджину.

Это сродни сигналу к действию. На ватных ногах встать и подойти прямо к сцене, а затем, игнорируя возмущения людей, других танцоров и танцовщиц, протянуть диве ладонь. Поймать его в свои объятия и с блестящим недоверием в глазах смотреть на него, как паж смотрит на короля. Это все ощущается сном в звёздную новогоднюю ночь. Хенджин думает, что он за пределами нынешней реальности, потому что в этой он бы никогда такого не достиг.

Феликса забавляет его смущение. Он словно играется с ним, но в то же время внимательно, с лисьей полуулыбкой слушает его щебечущий голос, звонкий, почти детский смех. Внутри него зарождается необъяснимое чувство жажды и влечения к парнишке. Он должен быть его. Стать только его и ничьим больше. Его Римской Империей.

Хван замолкает, когда чувствует дыхание Феликса у своего уха, и замирает, вспыхивая, когда слышит низкое:

– Малыш не хочет сегодня развлечься?

И Хенджин, сглатывая, кивает.

Отказать Феликсу невозможно, а если и попытаешься, — он все равно добьется задуманного. Как, например, отношений с "милым малышом Хенджином".

  ***– Ай... Феликс, стой, мы же в мастерской, погоди, – бормочет Хван между поцелуями Феликса. Он едва успевает положить кисти и краски на столик, чтобы обхватить Ли за ягодицы и придать к себе. – Я ещё не закончил работать, солнце...

С каждым словом его уверенность тает, а сам он сдается и не может не поддаться Феликсу. Хенджин переворачивается, вжимая его к столешнице, и яростно целует.

– Потом дорисуешь. Это ведь очередной мой портрет, верно? – с одышкой спрашивает Ли, пока Хван с глухим рычанием расправляется с его блузкой. – Я ведь всегда твоя муза. Сам слёзно молил меня ею стать, когда был на первом курсе.

Хенджин лишь усмехается, затем поднимает голову и с улыбкой заглядывает ему в глаза. Все это — абсолютная правда. С первых минут, когда он встретил Феликса, ему захотелось запечатлеть его образ. Не только в своей, но и в памяти других. Ему хотелось, чтобы все увидели красоту этой дивы. Однако чем больше времени шло, тем больше картин оставалось в его мастерской.

– Конечно. Ты всегда будешь моей музой, моим Римом. Яркий, блестящий, невероятный, привлекательный, ты пленил мой разум с первых секунд. Каким бы ты капризным ни был, как бы не играл со мной, я все равно буду любить тебя, – шепчет Хёнджин в губы. Пальцами он скользит по нежной коже его живота, щекочет, а Феликс смеётся и целует:

– Дурачок. Ты первый, с кем я готов быть покладистым.