1

Чёрная шариковая ручка начинает медленно отдаляться от шероховатой поверхности белого листа. Его текстура такая приятная на ощупь, что хочется просто сидеть и часами напролёт поглаживать подушечки пальцев, уставившись в одну точку, задумываясь о будущем, да в целом о жизни. На одной из страниц жёлтого, заполненного практически до конца, блокнота, написано ещё одно напоминание о том, что жизнь несправедлива, но стоит сдержаться и просто смириться со всеми трудностями.

Лишь мгновенье и капли крови точечно окрашивают бумагу, создавая чертовски натуральные алые круги, расплываясь.

— Вот же…сволочь.

Парень, что секундой ранее сидел на широком подоконнике с дневником на коленях и подушкой за спиной, засматриваясь на медленно движущиеся облака, вскочил и побежал в ванную комнату. Кое-как остановив кровотечение, он устало посмотрел в зеркало над раковиной и провёл дрожащей рукой по своей мокрой щеке. Тёмные круги под глазами давали понять, что стоило бы нормально поспать, пусть и не без помощи снотворных. Каштановые волосы на голове выглядели довольно хаотично, но всё не настолько ужасно, как это себе представлял парень, смотря на собственное отражение уже несколько минут, практически не моргая.

— Тебе не привыкать, Ли Феликс, — обратился сам к себе, глубоко выдыхая и прикрывая тяжёлые из-за недосыпа веки.

Ли Феликс, для друзей просто Ликс — молодой двадцати трёх летний флорист, который смог выделить себе один день, чтобы отдохнуть от людей, побыть наедине с самим собой, погрузиться в собственные мысли, словно прыжком в воду, бомбочкой. Работа в цветочном магазине очень выматывает, наверное, это из-за того, что он проводит намного больше времени в магазинчике, чем его помощник Ким Сынмин.

Тот ещё халявщик. Он ненавидит людей, но раз так, то зачем вообще пошёл продавать цветы? Он же осознавал на что идёт? Не белочкам и котиками же букеты и корзинки продавать. Нужно с клиентом общаться, спрашивать, отвечать, иногда идти на уступки, терпеть нахалов из-за которых, по мнению Мина, у Феликса и поднимается артериальное давление, а затем хлещет кровь во все стороны. Уж слишком некоторые люди придирчивы. Да, даже в цветочном магазине. Везде найдутся недовольные со своими неуместными претензиями и нелепыми требованиями.

Воскресенье, это тот самый единственный выходной день, когда можно просто поспать до обеда, забывая о завтраке и раздражающем звоне будильника в шесть утра. Ликс планирует провести его очень продуктивно: лежать в кровати под тёплым, уютным одеялом, попивать любимый фруктовый чай, и смотреть фильм, который лежит во вкладке «хочу посмотреть» уже сто лет.

Гениальный план рушится как только парень выходит из уборной и берёт в руки свой телефон. На дисплее высветилось сообщение от человека, которого сразу же захотелось заблокировать к чертям собачьим.

— Чёртов Ким Сынмин, халявщик, — тихо выругался Феликс, скользя взглядом по новому сообщению.

— Быстро дуй сюда! Нам привезли новую партию декора для цветов.

Воздух ещё не успел покинуть лёгкие парня, как телефон в его руках вновь вибрирует.

— И вообще, какого хрена? Сегодня воскресенье, я не собираюсь сверхурочно работать.

Ликс нелепо бросает телефон на кровать, а после и сам плюхается на мягкие простыни.

— Совсем забыл о заказе. Вот и отдохнул…– отчаянно вздыхает парень и заривает пальцы в растрепанные волосы. — Да пошло всё, лучше уйду в монахи.

Спустя какое-то время мученик нехотя поднимаетсяи плетётся на ватных ногах в сторону шкафа, параллельно что-то бубня себе под нос. Напяливает чёрные джинсы и белую рубашку с бежевыми…сердечками. Серьёзно? Идеальный образ для того, чтобы разбирать коробки с лентами, корзинами и другими вещами. Полностью собравшись, Феликс выходит из своей квартиры, прощаясь с кроватью на последок и, страдальчески кривя лицо, закрывает дверь на ключ.

Несмотря на сообщения от ленивого работника, которое явно местило в себе нотки угрозы, он не намерен спешить. Пусть мир подождёт. Пусть Ким Сынмин подождёт и те коробки вместе с ним. Ликс довольно часто погружается в такое состояние, раздумывая над чем-то личным. Парень не всегда таким был, он изменился, хотя свято верил, что люди не меняются. Может, его насильно заставили изменится и стать таким…загадочным, что ли. В любом случае, такие погружения перезагружают его мозг, чтобы не было сбоев в системе.

Феликс возвращается в наш мир, как только замечает за стеклом своего магазинчика двоих клиентов, а также работника, что пытается быстро завязать белую ленточку на букете, перебирая пальцами и отрезая в нужном месте, чтобы получился аккуратный бантик. Что бы кто не говорил, но Сынмин мастер в своём деле, точнее, в завязывании бантов. Колокольчик на входной двери сповещает о новом посетителе, который на самом деле является владельцем — это Ликс, который кланяется в знак приветствия мило улыбающимся девушкам и заходит за стойку.

— Хлава небесам, а что ты так быстро пришёл, прям как ракета примчался, мог вообще не торопиться, — недовольно ворчит Сынмин, убирая засохшие и вялые листья с практически готового букета.

— Может, мне тогда пойти погулять ещё чуток? — язвит Ликс в ответ, замечая на себе короткий хмурый взгляд работника.

Мин застыл на месте, медленно положил букет в розовой гафрированой бумаге на столик и, начиная давить нервную лыбу, поворачивается к рядом стоящему начальнику, выпаливая сквозь зубы, чтобы посетители не услышали, тихое:

 — Давай, иди, вот только я тоже уйду и эти люди отнесут свои денежки в другой цветочный магазин. Ты обанкротишься, а я останусь без, на минуточку, заслуженной зарпла…

Феликс резким движением руки замахнулся белой розой на ничего не подозривающего Сынмина. Она остановилась прежде, чем ударить парня по лицу, просто прикасаясь бархатистыми лепестками кончика носа. Мин, расширив глаза от удивления, одной рукой отодвинул цветок и мрачно взглянул на победно улыбающегося Ликса.

— Бесишь, — мямлит угрюмый работник, надеясь, что его не услышат, но уши парня всё же улавливают негодование.

— Лучше делом займись — на сей раз со всей серьёзностью произнёс Феликс.

— Коробки сам разбирай, я не буду ничего с ними делать, ты мне не платишь за эту работу.

— За бесплатно и палец об палец не ударишь?

— А что, имею полное право, — демонстративно высовывает язык, дразня своего начальника, на что тот просто фыркает, направляясь к картонным ящикам, чтобы поскорее закончить и свалить домой.

Феликс довольно быстро справляется, раскладывая всё по местам. Затем отпускает Сынмина пораньше, точнее, тот сам себя отпускает, хватая свой рюкзак и направляясь на выход со словами «мои рабочие часы закончены, адьёс амигос, сам магазин закроешь». Просто поставил перед фактом и удрал. И чем только парень заслужил таких людей вокруг себя? До сих пор понять не может.

Он решил, что уже довольно поздно, поэтому стоит наконец-то уйти, но всё вновь идёт не так, как хотелось бы. Феликс обязательно запомнит на будущее, что не нужно так усердно строить планы, ибо они обязательно будут нарушены. Колокольчик на двери мило звенит и вызывает раздражение у парня, но тот натягивает улыбку на лицо, чтобы дружелюбно встретить своего нового клиента.

Он поднимает глаза и произночит привычное:

— Здравств…

Дрожь. Мурашки пробежались по всему телу, а тело перестало слушаться собственного хозяина. Феликс встал бетонным столбом и, казалось, перестал дышать, уставившись на дверь, куда осторожно вошёл до боли в груди знакомый человек. Человек, которого он предпочёл бы не видеть никогда в своей жизни, даже под дулом пистолета.

Паника? Страх? Удивление? Что чувствует сейчас остолбеневший Ликс? Всё и сразу. Он сглатывает собравшуюся слюну, чтобы хоть немного увлажнить пересохшее горло. Неужели то, что никогда не должно было произойти — происходит именно сейчас? Парень не может поверить своим глазам и до боли сжимает кулаки, впиваясь в кожу ногтями, но не обращает внимания на боль из-за этих движений и продолжает в упор глядеть в тёмно-карие глаза, что также безстыдно пялятся на Феликса в ответ. Парень сжимает челюсть до скрипач на зубах и злиться в первую очередь на себя за то, что так трусливо и неуверенно ведёт себя, встретив знакомую фигуру. Хотя, Ликс проговаривал, представлял у себя в голове сотни, нет, тысячи раз то, как всё должно выглядеть и как он должен был реагировать на эту персону. Да, парень надеялся, молился, что эта встреча никогда не состоится, но всё же готовил запасной вариант, на случае, если «вдруг».

Черноволосый посетитель молча стоит возле двери, не решаясь пройти дальше, ведь видит, насколько ошарашен владелец цветочного магазинчика. Спустя несколько долгих минут молчания атмосфера накапливается внутри помещения до максимума и тот наконец-то решается, говорит монотонно:

— Здравствуй, Ликс-и.

Новая волна накрывает бедного остолбеневшего парня за стойкой своего магазина. Он услышал такой родной и такой чужой голос одновременно. Голос, который два года шептал ему на ушко признания в любви.

— Ликс-и, — нежно произносит имя, вновь и вновь пробуя на вкус, и целует хихикающего парня за ухом, затем в шею, — Ликс, — снова прикасается пухлыми и такими приятными губами к бархатной коже Феликса, заставляя того от удовольствии прикрыть глаза и запрокинуть голову назад, вызывая на целующих губах лёгкую улыбку.

— Хёнджин, — хрипло выдыхает Феликс, чувствуя, что всё его тело начинает гореть адским пламенем, температура поднимается и не даёт адекватно мыслить, — не советую дразнить меня.

Парни сидят в мягком кожанном кресле, которое находится в просторной и довольно светлой гостинной. Голоса знаменитостей из какой-то популярной кулинарной передачи смешивается с тяжёлым и прирывистым дыханием Феликса, которого продолжают расцеловывать, оставляя багровые пятна на бледной коже.

— Я люблю тебя, — отрывается от интересного и приятного занятия Хёнджин, чтобы вновь сладко прошептать эти слова и заставить парня, который сидит у него на коленях, вздрогнуть, — люблю тебя.

— Знаю, — последовал ответ.

— Я в ожидании, Ликс-и, — заигрывающе поднимает бровь, показывая, что хочет услышать то же в свою сторону. — Можешь сказать мне это разок?

— Скажу, когда заслужишь, Хван Хёнджин.

— Вот как мы заговорили, — хмыкает Хван, изображая наигранное удивление, а затем разворачивает Феликса у себя на коленях, словно пёрышко, чтобы они могли встретиться взглядами. — По-прежнему не можешь произнести эти простые три слова вслух? — спрашивает с ноткой разочарования в голосе и в ответ получает лишь лучезарную улыбку.

Ликс с нежностью смотрит на Хёнджина, на того, кто может хоть двести раз сказать что-то подобное, задаривая комплиментами. Но для самого парня это довольно проблематично, целая огромная проблема. Просто не привык.

Феликс аккуратно обхватывает лицо своего парня ладонями и мягко целует, вкладывая свою любовь в это действие. Но этого показалось мало, поэтому он вровь приближается к довольному Хвану и прикладывает уже больше усилия, углубляя поцелуй, делая его более длинным и чувственным.

— Я обязательно переступлю через этот глупый страх, именно тогда ты сможешь услышать от меня эти слова. Дождись и я скажу их, — проговаривает Ликс, крепко обхватывая любимого за шею, положив подбородок на крепкое плечо.

— Что ты здесь делаешь? — холодно выдавливает Феликс, подавливая в себе желание закричать во весь голос и выгнать за порог, чтобы никто не увидел, как его разорвёт на мелкие кусочки, как он начнёт реветь в три ручья и даже не удосужится вытирать слёзы, позволяя стекать по тем местам, куда раньше прикасались чужие губы, но замечает, как Хёнджин отмирает и решает подойти ближе.

— Я наконец-то нашёл тебя, — хрипло произносит Хван, становясь по другую сторону деревянной перекладины, сейчас их отделяет только она.

— Зачем?

— Хотел увидеть.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что ты до сих пор жив.

— Что? Думал, что буду вены резать после того, как ты меня бросил? — язвит Ликс, возводя перед собой стену и крепко держать оборону.

— Нет, просто соскучился, — с грустью в голосе произносит Хёнджин, но парню напротив плевать, совершенно плевать какие там нотки проскакивают. Он держиться из последних сил, чтобы не врезать по этой наглой морде, которая посмела вот так просто появиться перед ним после всей той боли, что принесла.

— Соскучился? — ядовито фыркает тот, давая понять, что не намерен милашничать или даже электронно уважительно разговаривать с незванным посетителей.

— Давай поговорим, — сохраняет спокойствие Хёнджин, предлагая пойти в кафе через дорогу и Феликс уже хотел возразить, послать куда подальше, но тот это уловил, перебил и умоляюще добавил: — пожалуйста.

Ликс давно уже решил, что это будет их последняя встреча, после которой все мосты, которые, видимо, не успели догореть до конца в день их расставания — догорят сейчас, сегодня. Он собственноручно возьмёт канистру с бензином и без сомнений кинет полыхающую скичку, наблюдая за пожаром. За концом всего, что когда-то было. Все совместные фотографии, которые мирно лежали в телефоне Феликса были успешно удалены, как и многочисленные снимки на фотоаппарате. Полароиды, на которых жили эмоции двух счастливо улыбающихся и влюблённых парней, что показывали сердечки и знак мира, были поспешно сожжены в пепел и смыты в унитаз под сопровождение всхлипов и горького плача. Все те многочисленные клятвы, которые Хёнджин давал, говоря, что никогда не причинит боль, не разобьёт сердце и всегда будет рядом, обнимать, целовать и защищать — оказались просто мусором.

Му-сор.

Именно так Феликс чувствовал себя в тот момент, когда сидел на кровати, обнимая свои колени. Когда все мысли были заняты только тем, что его выкинули. Прямо как ненужную вещь, которая уже отслужила своё.

— Закажем что-то? — подаёт голос Хван, смотря на угрюмого Ликса, который сидит напротив него в кафе и в упор избегает его взгляд, находя миниатюрную вазу с цветами за их столиком намного интереснее.

— Обойдусь. Говори, что хотел.

— Не будь таким, закажи хотя бы чашку кофе.

— Обойдусь, — грозно повторяет. — Говори.

— Как ты проживал эти два года?

— Отлично. Что-то ещё?

— У тебя всё хорошо?

— Превосходно. Это всё? Я могу идти? — не поддаётся парень, откидывая каждый вопрос, выставив перед собой тяжёлый щит.

— Ты нашёл себе кого-то? — а вот этот вопрос заставляет Феликса отвести взгляд от до чёртиков интересной стекляшки и столкнулся с карими глазами напротив.

— Ты искал меня, чтобы это спросить, Хёнджин? — впервые за их сегодняшнюю встречу пересиливает себя и произносит уже чужое имя. — Пришёл, чтобы напомнить о себе?

— Нет, я просто хочу, чтобы у тебя было всё хорошо в жизни, — искренне выдаёт тот, но парень не ценит эту искренность в голосе другого, плевать. Он раньше просил быть честным, его не слушали, а сейчас эта искренность только к одному месту.

— У меня в жизни было всё прекрасно, пока не появился ты.

— Ты как ледышка, холодный и отстранённый.

— А ты смешной, юморной, — саркастично произносит Ли, выгибая бровь. Он не понимает, над ним издеваются сейчас или Хёнджин правда не понимает как сильно давит на рану, которая не затянулась с того раза, как он нанёс её, и начала вновь кровоточить, — не прикидывайся хорошим после того, как нагло ушёл в тот день.

— Я признаю, что поступил паршиво, но, пожалуйста, не забывай то, как нам было хорошо вдвоём, как сильно я тебя любил.

— Давно уже забыл.

Хохот эхом разноситься по всех квартире, заполняя каждый её уголок. На кухне громко гримят тарелки и что-то потрескивает на плите.

— Я не умею! — демонстративно ноет Хёнджин, пытаясь нарезать головку капусты и не отрезать себе пальцы.

Феликс откладывает деревянную ложку, которой помешивал поджарившийся на сковородке лук, а затем, услышав вопли, сразу подошёл к парню, улыбаясь и умиляясь такому детскому поведению. Он приобнимает Хвана, обхватывая его талию обеими руками, и прижимается щекой к спине. От таких действий тот останавливается, откладывая нож на разделочную деревянную доску.

— Может, сам сделаешь? — дует губы Хёнджин поглаживая тёплые руки своего парня, который не спешит отпускать его. — Я могу просто поесть.

— Не-е-е-т, — Ликс начинает возмущаться на такое предложение и отстраняется, уставившись на повернувшегося парня, — ты бессовестный совсем, я же в прошлый раз сам готовил и посуду мыл. Теперь твоя очередь, но я проявил милосердие и решил помочь, а ты опять всё на мои плечи сблавить хочешь. Обнаглевший, я не твоя мама!

— Да-да, — сдаётся Хван и подходит к бушующему парню, приобнимая его за плечи, шепча на ухо: — ты не моя мама, ты мой парень.

Ликс тает от этого голоса, поддаётся, расплываясь в чужих руках. Обвивает шею Хёнджина, словно змея, и стоит, уткнувшись лбом в его предплечье.

— Мир? — хочет убедиться Хван, что на него не обижаются.

— Жевачка, — произносит парень, мило улыбаясь, и пытается отлипнуть от Хёнджина, опуская руки, но тот не позволяет, крепче подхватывая за талию, вновь вызывая заразительный смех.

— Я думал тогда, что поступаю правильно, — хмуро начинает Хван, — сейчас, впринципе, тоже нет сожаления, что мы расстались вот так, ведь я уехал за границу и поступить в хороший университет, нашёл своё хобби, то, чем правда нравиться заниматься. Представляешь, я наконец-то смог понять себя и стать счастливым. Это может прозвучать крайне эгоистично и нелепо. Но, пожалуйста, не думай, что это просто глупое оправдание, — умоляюще просит Хёнджин. — Я не верю в отношения на расстоянии, понимаешь? Что было бы с нами, если бы мы общались лишь с помощью переписок и видеозвонков? Думаешь, это бы удержало наши отношения? Конечно нет. Не стоило даже пытаться, всё вполне очевидно. Я не хотел мучить себя и тебя этими глупыми попытками оставаться в нормальных и адекватных отношениях. Самым лучшим и логичным выходом было расставание. Это был единственный выход, чтобы не страдать.

— Зачем ты всё это говоришь сейчас? Какой смысл поднимать эту тему спустя два года? — недоумевает Феликс, наблюдая за эмоциями на красивом лице напротив. — Всё, что ты оставил после себя это боль, а не облегчение. Всё, что я смог почувствовать, когда ты ушёл, это отвращение и искреннее недопонимание, потому что можно было заранее всё обговорить, объяснить и сказать по-человечески. Существуют слова, которыми можно высказывать свои мысли, представляешь? Но нет же, ты сам всё решил, поставил меня перед фактом и смылся.

— Ты меня на свидание пригласить решил? — радостный Феликс сидит напротив Хёнджина в китайском ресторане, который они выбрали на кануне, чтобы пойти туда вдвоём. — Так мило с твоей стороны, — парням приносят меню и, взяв одно, внимательно его разглядывает и спрашивает: — что закажем?

— Феликс, — серьёзно обращается Хван, обращая на себя встревоженный взгляд, — давай просто кофе закажем, мы тут не надолго, у меня дела есть.

— Что? — удивляется парень, — почему мы тогда сейчас пришли сюда? Могли прийти, когда освободишься, — мило улыбнулся Ликс, даже не подозревая о том, что это будет его последняя улыбка и в скором времени уголки его губ не поднимутся вверх.

— Ликс, — хмуро выпалил Хёнджин.

— Ладно, — замялся тот из-за такого тона и подзывает официанта, заказывая две чашки кофе, которые приносят через несколько минут. — Ты хочешь поговорить о чём-то? — наконец-то подмечает Феликс и делает глоток вкусного кофе.

— Да, это важно.

— Тогда говори, — вновь отпивает напиток и легко улыбается, пока парень напротив даже не притронулся к своей чашке.

— Помнишь, я говорил, что если у меня будет возможность построить свою карьеру, то я должен мёртвой хваткой за неё вцепится? — начинает издалека и получает на это положительный кивок головой. — Она появилась.

— Правда? — воскликнул Ликс, но затем остановил себя, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что на радостях за своего парня не обратил на них слишком много внимания, и уже тише повторил: — правда?

— Да.

— Это же отлично, — вновь тянется за своим горячим напитком, — это так вкусно, попробуй, — но его просьбу игнорирую.

— Но я должен выбрать что-то одно, — продолжает Хёнджин, уставившись на парня, который допил свой кофе и взглянул на него в ожидании объяснений.

— О чём ты?

— Либо карьера…– запинается Хван, сглатывая ком в горле, — либо ты.

Радостный настрой Феликса моментально улетучивается, он сидит и, кажется, не моргает, не дышит.

— И ты…выбрал?

— Первое.

Удивительно.

Хёнджин готовился к этому, ибо любимый и обожаемый Ликсом голос даже не дрогнул, произнося такие вещи. Как он может быть таким спокойным? Точно готовился, не иначе. Парень позволяет себе верить в это.

— Прощай, — вываливает Хван, поднимаясь и, взглянув на ошарашенного парня в последний раз, уходит, оставляя его сидеть за столиком в этом грёбанном китайском ресторане вместе со своими слезами, которые уже успели добежать к подбородку. Они капают на скатерть, колени, фиолетовый свитер мелкой вязки. Достаточно ли будет сказать, что мир Феликса рухнул прямо сейчас? Нет, он развалился на мелкие кусочки или вовсе был сожжен и развернулся по ветру.

Он парня не осталось ничего.

Жидкость продолжает литься, руки трясутся, будто у припадочного, а взгляд прикован к тёмной кофейной гуще на дне его чашки, что мирно стоит на столе.

— Спасибо, — Хёнджин проглатывает ком в горле, тугой узел, который не даёт сказать ни слова, но он собирается с мыслями и выравнивает дыхание, замечая, как непрерывно на него смотрит его бывший любимый, которому пришлось разочароваться. — Спасибо за годы вместе. Это было очень хорошим опытом. Можешь проклинать за невыполнение мною обещания и громкие заявления. Мы не состаримся вместе, как говорили раньше, не сможем завести золотистого ретривера и маленькую черепашку, заботясь о них вместе. Я правда любил, я только тебе смог доверять свои секреты и тайны. Я очень благодарен за то, что ты поддерживал меня, правда, — на этот раз слёз не сдерживает именно Хёнджин, пока Феликс спокойно сидит и внимательно слушает то, что привается ему под кожу мелкими иголками, напоминая о былых временах, о счастливых временах. Как иронично. — Я пришёл к тебе, чтобы поблагодарить, а не вымаливать прощение. Теперь нет «нас», только ты и я, по отдельности, но я рад, что был с тобой. Прошу, будь счастлив, Ликс-и, я тоже постараюсь. Прощай.

Он уходит.

Снова.Феликс опять проводит взглядом эту спину.

Дежавю ударило в голову и единственное о чём парень задумывается в этот момент:

— Я так и не перешагнул через себя. Он не дождался, не смог услышать моё «я тебя люблю».

Алыя, густая гровь потекла из носа вместе с одинокой, единственныой солёной слезой. Парень сначала даже но заметил, уставившись на двери, через которые несколько минут назад ушёл его бывший парень, его боль и отчаяние. Хёнджин взял инициативу в свои руки и сам разорвал с ними все связи, но на этот раз сделал помягче. Если бы только у него мозгов хватило объяснить адекватно в тот вечер, так же, как сейчас.

Феликс судорожно вытаскивает белые салфетки, которые стоят на столе, и прикладывает к лицу. Они сразу окрашиваются в красный, пропитываясь чужой кровью.

Это конец. Теперь точно.