Пролог

— Нет! Не клади трубку! Послушай меня! Не надо, не садись в эту машину! Пожалуйста, остановись и услышь меня...

Вдох-выдох. Надо перестать кричать. Я была здесь уже сотню раз. Я знаю, что будет происходить дальше, поэтому я должна это изменить.

Я поднимаю глаза и снова вижу его — высокого, стройно сложенного молодого мужчину, который разговаривает по телефону. Моего отца. А на том конце трубки — моя мать.

— Прости, но у меня правда не было выбора... я знаю, что нужен ей... хочет в «секретное место»? Обязательно пойдем... Скажи ей, что я везу ей самый лучший подарок, ладно? Я тоже по тебе скучаю...

Он нервно ходит вокруг машины, потирая подбородок. Нужно всего лишь забрать у него трубку, и тогда он не сможет окончить этот разговор. Он замирает, что-то слушая, и я пользуюсь этим коротким мгновением, чтобы броситься к его руке и вытолкнуть из нее телефон. Не замечая опасности, отец поворачивается спиной, создавая мне идеальный угол для удара. Остается всего несколько сантиметров, когда я понимаю, что ничего не получится.

Отец никак не реагирует на мое присутствие, а моя рука проходит сквозь телефон. Я успеваю лишь услышать «жду тебя» мамы, прежде чем падаю на усыпанное гравием шоссе.

— Я скоро буду. Ты думаешь, они все еще злятся? Да-да, я знаю, я допустил ошибку, но мы оба не должны были соглашаться на это, должны были быть внимательнее. Я прекрасно понимаю, что это теперь угрожает нашему ребенку! Я же сказал, я все исправлю!

Вот с этого момента все идет не по плану. Раз я не смогла предотвратить разговор, я должна предотвратить эту поездку. Я бросаюсь на отца, пытаясь схватить его сзади. Бестолку. Разбегаюсь и пинаю дверь машины, надеясь ее сломать. Снова нет. Запыхавшись, я замечаю палку на земле. В конце концов, если я сломаю отцу ногу, это будет адекватной жертвой, чтобы остаться в живых. С большим усилием я поднимаю эту палку, тащу к отцу и с криком заношу ее над его ногой. Палка отлетает, словно натолкнувшись на силовое поле. Я больше не могу ничего сделать.

Отец бросает маме последнюю гневную реплику, а потом заканчивает разговор. Он поднимает голову к небу, словно выискивая там какие-то ориентиры. Для него сейчас не происходит ничего странного. Он не видит, как дрожат его руки, пока он открывает дверь машины и вставляет ключи. Не замечает отбивающих сумасшедшую дробь ног. И, что самое страшное, он не способен понять, к чему это его приведет. Но я понимаю.

Собрав остатки сил, я сажусь на пассажирское кресло впереди.

— Ты правда меня не слышишь? Выйди из машины. Не отправляйся туда, пожалуйста, — шепчу я, пока по моей щеке катится слезинка. Внезапно он поворачивает голову и внимательно оглядывает меня с ног до головы. Я замираю, боясь шелохнуться и физически ощущая, как в моих глазах загорается надежда. Его рука тянется, как я думаю, чтобы вытереть мою слезинку, но проходит сквозь меня. Я выдыхаю, наблюдая, как он достает из бардачка небольшой медальон и надевает его.

Вот и ответ. Все мои слова бессмысленны. Я — невидимка, призрак. Мне отведена роль немого участника событий, и этот кошмар никак не покинуть. Или все это — иллюзия?

Мужчина качает головой, заводит мотор и начинает выезжать со стоянки.

— Наконец-то все необходимые материалы для сыворотки у нас. Мы исправим нашу ошибку и спасем другие жизни. Мы изменим мир... Но только после того, как я завтра проведу время с Алисой и Евой, — улыбается он.

Достаточно. Если я не могу повлиять на отца, а должна попробовать изменить что-то в машине.

— Ты не понимаешь! Этого не будет, никогда уже не будет, если ты не остановишься прямо сейчас! — я судорожно нажимаю на тормоз, вытаскиваю ключ зажигания, бью отца, отчаянно колочу кулаками по стеклам. Все без толку — я словно натыкаюсь на невидимую стену, которая не восприимчива к моим действиям.

Отец сворачивает на залитую дождем темную трассу, которая проходит по широкому выступу, возвышающимся над рекой. С единственной стороны ее окружают скалистые горы. Дворники машины работают без устали, смахивая капли с лобового стекла.

Бросив взгляд на наручные часы, подаренные ему на юбилей женой, отец поджимает губы. Он еще сильнее нажимает на педаль газа, и в этом моя вина — он хочет успеть ко мне на день рождения, потому что я плакала ему вчера весь день в трубку, что не прощу ему, если он не приедет. Его взгляд становится рассеянным — и снова знаю причину. Он перестал смотреть на дорогу и погрузился в какие-то мысли.

Раскат грома вытаскивает его из воспоминаний и возвращает в кабину автомобиля. Природа разгулялась не на шутку. Гром грохочет и небо трещит так, будто готово разорваться на кусочки, совсем как ненужная ткань. А где-то вдалеке то и дело вспыхивают молнии, сражаясь друг с другом, кто сверкнет ярче всех.

Я прекрасно понимаю, что все это предвещает. Я будто в сотый раз вижу фильм, в котором знаю все детали наперёд. Я смотрю на свои избитые в кровь костяшки. Ну уж нет, так легко я не сдамся.

— Прекрати движение! — я с новой силой бросаюсь на отца, пытаясь выдернуть из его рук руль.

Отец пугается не на шутку и сжимает руль посильнее, сбрасывая скорость. Неожиданно одна из молний озаряет видимую часть полотна дороги впереди машины. Мы оба замечаем силуэт перед машиной, похожий на оленя. Я кричу, а отец пытается вывернуть руль в сторону. Машина скользит по мокрой дороге, и отец теряет управление.

Автомобиль врезается в ограждение и пробивает его, зависнув над рекой. Разбивается окно пассажирской стороны, я выпадаю из машины на дорогу. Я пытаюсь захватить отца из кабины, освободить его, вытащить за собой, но мои руки снова проходят сквозь него.

— Нет! Господи, да почему же это происходит?! Пожалуйста! Я не могу больше!

Я уже не сдерживаю рыдания, но отказываюсь прекратить попытки удержать машину или найти, как открыть дверь отцу.

Он и сам отчаянно дергает ремень безопасности, но тут автомобиль, покачиваясь, переваливается за ограду и обрушивается в реку.

— Отец!

Меня откидывает в сторону, но я ползу по осколкам стекла, разрезая в кровь колени, к краю, чтобы увидеть продолжение, хотя и прекрасно знаю, что будет дальше.

Подняв фонтан воды вверх, машина медленно уходит под воду, пока не касается дна пассажирской стороной. При этом верхняя часть кабины так и остается торчать над водой.

Ремень безопасности сжимает отца, как кольца удава, не давая пошевелиться. Пока он отчаянно старается избавиться от этих тисков, кабина начинает заполняться ледяной водой через разбитые стекла.

Когда отец наконец освобождается и падает в воду, его глаза начинают искать способ выбраться из холодной реки. Он пробирается к водительской двери, цепляясь то за руль, то за сидение. Наконец, толчком открывает дверь, выползает на крышу и отчаянным взглядом смотрит вокруг.

Машина находится почти под трассой. Выбрав подходящее место, чтобы оттуда можно было дотянуться до края обрыва, он осторожно пробирается по крыше, чтобы оттуда вскарабкаться по острым скалистым камням и выбраться на проезжую часть, в надежде, что его подберут и вызовут спасателей.

Может, так оно и было бы. Но его планам мешает скользкое, как лед, покрытие. Отец поскальзывается на нем и сваливается в воду, захлебываясь и постепенно теряя сознание.

Обрадованная неожиданной победой река хватает его и тащит за собой по глубоким порогам и водоворотам без всякой жалости, стараясь, чтобы несчастное бессознательное тело не миновало ни одной коряги.

Мой отчаянный вопль, вопль девочки, бессильно наблюдающей за этим, сливается с ревом реки. Словно мелодия, которой предначертано звучать всегда.