Лед в сердце моем. Бонусная глава

БОНУСНАЯ ГЛАВА: «СНЯТО!» (Закулисье фильма «Лед в сердце моем»)

— Внимание! Площадка, тишина! Камера... Мотор... Поехали! — скомандовал режиссер, откидываясь в кресле.

На льду, под светом мощных софитов, Илья и Аделия стояли друг напротив друга. По сюжету это была сцена их тренировки перед Гала концертом на Олимпиаде. Напряжение должно было искрить, как оголенный провод.

Илья, вошедший в образ «токсичного гения», сузил глаза и сделал шаг к Аделии. Его лицо превратилось в маску ледяного презрения.

— Ты вообще соображаешь, что ты делаешь?! — взревел он, хватая её за плечи (согласно сценарию, жестко, но на деле он едва касался ткани её куртки). — Ты ужасно опаздываешь по музыке! Ты хочешь, чтобы мы там опозорились на весь мир?! Ты ужас, Аделия! Просто ужас!

Он замолчал, тяжело дыша, ожидая её драматической реакции — слез или хотя бы испуганного взгляда.

Аделия выдержала паузу ровно три секунды. А потом её губы дрогнули, и она прыснула.

— Илья, боже мой... — она согнулась пополам от смеха. — Ты когда так брови хмуришь, ты похож на очень злого Петю, у которого отобрали бананы!

— Стоп! Снято! — крикнул режиссер, но в его голосе слышалось неприкрытое веселье.

Илья тут же «выключил» злого партнера и сам заулыбался, потирая затылок.

— Ну а что я? В сценарии написано: «Илья в ярости переходит на крик». Я старался! Аделя, ты рушишь мне всю карьеру драматического актера.

— Прости, — икая от смеха, Аделия вытерла выступившую слезу. — Просто ты такой милый, когда пытаешься быть плохим парнем. Ты же только что за кадром спрашивал, не натерли ли мне коньки, а теперь кричишь, что я тихий ужас. У меня диссонанс!

— Так, ребята, давайте соберемся, — оператор пододвинул камеру на кране поближе. — Сейчас репетируем поддержку. Ту самую, техническую часть. Нам нужен пролет, но без падения. Илья, будь серьезнее.

— Понял, шеф, — Илья протянул руку Аделии. — Идем, попробуем еще раз.

Они выехали на середину катка. Музыка заиграла с нужного такта. Илья подхватил Аделию, намереваясь поднять её в высокую поддержку. Но то ли лед в этом месте был слишком скользким из-за осветительных приборов, то ли они оба еще не отошли от смеха — в момент подъема конек Ильи вильнул.

Вместо красивого полета получилось нечто среднее между борьбой сумо и падением домино. Илья, отчаянно пытаясь не придавить Аделию, извернулся в воздухе и рухнул на бок, а Аделия приземлилась прямо на него, как на мягкий матрас.

— Жива? — первым делом выдохнул Илья, лежа на льду и глядя в потолок.

Аделия, сидя у него на животе, снова начала хохотать.

— Кажется, в этом дубле мы всё-таки разбились, — сказала она, поправляя растрепавшиеся волосы. — Режиссер, это будет альтернативный финал?

— Это будет в нарезке неудачных дублей после титров! — крикнули из-за мониторов.

Илья приподнялся на локтях, всё еще придерживая Аделию за талию, чтобы она не соскользнула на холодный лед.

— Давай еще раз. Я серьезно. На этот раз я тебя не уроню, обещаю. Даже по сценарию.

— Ладно, — Аделия поднялась и протянула ему руку, помогая встать. — Только не делай это лицо «злого Пети Гуменника», ладно? А то я опять сорву дубль.

— Аделия! — притворно возмутился он. — Я — Бог четверных прыжков!

— В кадре, Илья, в кадре ты — драматический герой, — она похлопала его по плечу. — А в жизни... ну, мы-то знаем правду.

— Внимание! Дубль семь! Сцена ссоры и перехода к поддержке! — объявил помощник режиссера, щелкая хлопушкой.

Илья снова набрал в грудь воздуха, придал лицу максимально суровое выражение и выдал:— Ты никогда не слушаешь, что я говорю! Твоё упрямство нас погубит!

Аделия посмотрела на него, закусила губу, чтобы не рассмеяться, и выдала свою реплику с идеальным надрывом:— Тогда зачем ты вообще со мной катаешься?!

— Потому что никто другой не выдержит твой характер! — проорал Илья.

— Стоп! Идеально! — крикнул режиссер. — Илья, молодец, верю! Переходим к выбросу!

Как только камера отъехала, Илья тут же наклонился к её уху и прошептал:— На самом деле, твой характер — это лучшее, что есть в этом фильме.

Аделия улыбнулась — на этот раз по-настоящему, тепло.— Снимай давай, Малинин. А то заставим всю группу тут до ночи сидеть.

Они снова разошлись для разбега, оставив за кадром все шутки, но сохранив ту искорку в глазах, которую не мог прописать ни один сценарист в мире.