«Свобода»

Тьма рассеялась не постепенно, а взорвалась — потоками цвета, звука и запаха. Вместо каменных стен — море зелени, лавина лазурного неба, ослепительное золото утреннего солнца. Воздух, чистый и холодный, ударил в лёгкие, неся аромат хвои, влажного мха и свободы. Он смывал тошнотворный привкус серы и пыли, что въелся в них за время заточения. Минхо замер, словно громом поражённый. Он стоял неподвижно, широко раскрыв глаза, пытаясь вместить в сознание этот внезапный, оглушительный мир. Он даже не дышал. Феликс же взорвался радостью, совершенно забыв о слабости. Он подпрыгнул, вскинул руки к небу и залился таким громким, заразительным хохотом, что с ближайшей сосны с карканьем сорвалась ворона.— А-А-А! Сделали! — закричал он, топая ногами по мягкой траве. — Вылезли! Послали к чёрту эту каменную утробу! Ура! Минхо наконец моргнул, переводя дух.— Мы... мы правда выбрались? — его голос прозвучал тихо, с неверием.— Да, балбес, выбрались! — Феликс подскочил и хлопнул его по спине так, что Минхо качнулся вперёд. — Смотри! Луна ещё висит! Деревья! Воздух! Никаких демонов, никаких ловушек! Чистая магия жизни! Серьёзная маска, которую Минхо носил как доспехи, треснула и поползла. Углы его губ дрогнули.— Феликс, перестань орать. А то я оглохну, — пробормотал он, но в его словах не было ни капли привычного раздражения, только лёгкое, счастливое головокружение.— Оглохнуть от этого? Да это музыка! — Феликс схватил его за запястье, его пальцы были прохладными и цепкими. — Слушай! Птицы! Это лучшее, что я слышал за... за всю свою, кажется, жизнь! Он потащил Минхо к опушке.— Смотри! Белка! И ещё! Они настоящие! И Минхо, всегда такой сдержанный, наконец рассмеялся. Коротко, сдавленно, но искренне. Он смотрел, как Феликс, этот загадочный, едкий, много повидавший тёмный маг, радуется простой белке, как ребёнок. И это зрелище было прекраснее любого восхода.— Ладно, ладно, — он сдался, улыбка не сходила с его лица. — Я понял. Мы на свободе. Можешь перестать трясти меня.— Перестать? Никогда! Это надо отпраздновать! — глаза Феликса горели озорным огнём. — Давай бежать! Бежать, пока не свалимся! И орать, чтобы все твари лесные знали — мы вернулись! И не дожидаясь согласия, он рванул с места, смеясь и раскинув руки, словно желая обнять весь лес сразу. Минхо покачал головой, но его ноги уже сами понеслись вслед. Он сбросил с плеч невидимый груз страха, ответственности, предубеждений и позволил нахлынувшей волне чистого, животного облегчения унести себя. Он бежал, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как земля пружинит под ногами, как смех рвётся из груди.— Эй, подожди! — крикнул он Феликсу, и в его голосе звучала непривычная, лёгкая нота. Солнце поднималось выше, заливая поляну золотом. Два мага, такие разные — один тёмный вихрь энергии, другой — светлый, только что научившийся летать, — носились по траве, как мальчишки, вырвавшиеся на каникулы. Они были свободны. И эта свобода была самым опьяняющим зельем на свете. Они были так поглощены своим восторгом, что совершенно забыли: из той тьмы с ними вышел еще кое-кто.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Амистр ступил на мягкую лесную подстилку с царственной грацией. Его огненная грива мерцала в утренних лучах, словно второй рассвет. Он фыркнул, осматриваясь, и его взгляд упал на две фигуры, мирно спящие под разлапистой елью. Это были Хан Джисон и Хван Хенджин. Конь наклонил свою могучую голову, горячее дыхание овеяло лицо Джисона. Тот, сквозь сон, почувствовал странное сияние и тепло. Его глаза открылись, встретившись с двумя бездонными чёрными озёрами, в которых плясали отражения пламени. Джисон вскрикнул — негромко, пронзительно — и дёрнулся, пытаясь отползти. Его лоб с глухим стуком встретился с переносицей Хвана.— А-а-а! — заорал Хёнджин, хватаясь за лицо и откатываясь в сторону. Увидев источник света и паники, он присоединился к хору: — Что это?! Кто это?! Крики, эхом разнёсшиеся по лесу, мгновенно привлекли внимание двух ликующих бегунов. Они развернулись и помчались обратно. Амистр, встревоженный неожиданным шумом, зафыркал и сделал шаг назад, пламя его гривы вспыхнуло ярче. Пока Минхо бросился к перепуганной паре, Феликс осторожно подошёл к коню, подняв руки в умиротворяющем жесте.— Тихо, малыш, тихо, — его голос был спокойным и ласковым. — Это просто дураки. Они не хотят тебе зла. Видишь? Они уже успокаиваются. Потребовалось минут десять, чтобы всех утихомирить: Хвана — убедить, что это не демон, Джисона — оттащить от дерева, а амистра — уговорить не топтать идиотов, пугающих его по утру.— Феликс! — Хан, наконец придя в себя, бросился к другу, едва не сбив его с ног в порыве объятий. — Я думал, ты сгинул!— А я в вас верил, — заявил Хван, потирая покрасневший нос, но улыбаясь во всю ширину лица. Феликс рассмеялся, отвечая на объятие, но в этот момент амистр, явно недовольный, что внимание его нового фаворита переключилось, приблизился и фыркнул горячим дыханием прямо в щёку Джисону.— Эй! Я теперь даже друга обнять не могу?! — возмутился тот, отпрыгивая. Пока Хёнджин (с некоторым трудом, потому что сам хохотал) лечил и свой нос, и давно забытую рану на макушке Минхо, начался допрос.— Где вы были? — спросил он, не сводя любопытного взгляда со своего друга и загадочного блондина.— Не знаем толком, — честно ответил Минхо. — Какое-то... место. Странное. И... сплочающее. Мы помогали друг другу. И... — он запнулся, глядя на Феликса, который что-то тихо говорил коню. — Я многое понял.— Например?— Например, что они... что он не такой, как я думал. Вспыльчивый — да. Но не злой. Умный. Сострадательный. С чувством юмора. И... — Минхо усмехнулся, глядя, как Феликс пытается увести амистра подальше от ворчащего Джисона. — Ты был прав. Эти «черныши»... чертовски горячие. И он меня спас.Хёнджин присвистнул, его глаза сверкнули.— О-хо-хо! Неужели наш ледяной принц запал на златовласого мятежника?— Не начинай, — Минхо отмахнулся, но взгляд его был тёплым. — Он просто показал мне, насколько я ошибался. Насчёт него. Насчёт всего мира.— «Просто», — передразнил его Хван, играя бровями. — А мне кажется, он тебе очень понравился.— Мелешь ерунду, — вздохнул Минхо, но возразить по существу не смог. В это время Феликс, закончив успокаивать коня, слегка вздрогнул от утренней прохлады. Минхо заметил это мгновенно. Он взял свою кожаную куртку, которую Хёнджин аккуратно принёс с поляны, и, вместо того чтобы надеть самому, накинул её на плечи Феликса.— Ты всё ещё мёрзнешь. Уверен, что всё в порядке? — его пальцы на секунду задержались на воротнике, запахивая куртку плотнее. Она была на Феликсе великовата, и это выглядело... мило.— Замёрз? — встревожился Джисон, тут же прикладывая ладонь ко лбу друга. — Феликс, ты холодный как лёд! Что с тобой?! Ты всё таки умер, да?!— Ничего серьёзного, — отмахнулся Феликс, но его выдала лёгкая дрожь. — Отголоски... Я использовал немного силы в сознании Минхо, чтобы вытащить его оттуда. Пустяки.— Ты что?! — голос Джисона стал опасным. Он несильно, но отчётливо шлёпнул Феликса по затылку. — Я тебе сколько раз говорил? Никаких сил в чужих сознаниях! Магия нашего типа не для этого!— «Магия нашего типа не предназначена для работы в сознании и калечит оператора», — бубнил Феликс, потирая голову. — Но это был экстренный случай! Его чуть не утащил морок, а он меня не слышал!— Эй! — вмешался Минхо, снова приобнимая Феликса за плечи, будто защищая от дальнейших нападок. — Он выглядел как... ну, неважно. Спасибо ему. Он меня и правда спас. Заметив, что амистр на этот раз лишь с интересом наблюдает за тем, как Минхо прикрывает Феликса, а не пытается отогнать, Хан снова начал ворчать Хвану на тему «злой, ревнивой животины». Амистр, словно поняв суть жалобы, обошёл пару и встал с другой стороны от Феликса, излучая ровное, согревающее тепло. Возможно, он просто чувствовал его дискомфорт и тоже хотел помочь. И тогда Хёнджин, внимательно наблюдавший за этой картиной — за Минхо, накидывающим куртку на Феликса, за тем, как они невольно ищут близости, за тихим, понимающим взглядом, которым они обменялись, — тихо, но очень чётко произнёс, прерывая поток жалоб Джисона:— Я думаю, нам нужно их как-то... свести. Официально. Им явно есть что обсудить. Он посмотрел на своего друга, и в его глазах светилась не только радость от возвращения, но и азарт охотника, наметившего самую интересную и сложную дичь в лесу.