15

Полупрозрачные стены из запотевшего стекла отделяли внутреннее пространство кафе от серого, прохладного дня снаружи. В заведении было пусто — между обедом и ужином, мертвый сезон. Только бармен лениво протирал бокалы за стойкой да тихо бубнило радио, играя какую-то заезженную латиноамериканскую мелодию.

У самого дальнего столика, спиной к стене и лицом к выходу, сидел Диего. Перед ним стояла почти пустая кружка с остатками чёрного кофе. Его пальцы, длинные, с аккуратными  ногтями, отстукивали по пластику столешницы чёткий, неторопливый ритм в такт музыке. Его взгляд, скользящий и оценивающий, был прикован к дверям. Он ждал.

Дверь открылась, впустив лёгкий поток уличного воздуха и одинокую фигуру. Мужчина в тёмной ветровке с поднятым капюшоном огляделся, нашёл взглядом Диего и направился к его столику. Он сел напротив, не говоря ни слова, и скинул капюшон.

Это был Лео Варгас. Его обычно спокойное, интеллигентное лицо сейчас было напряжённым, а в глазах читалась неприкрытая внутренняя борьба.

Диего сделал медленный глоток кофе, поставил кружку с тихим стуком и наконец улыбнулся. Улыбка была широкой, но не дотягивающей до глаз, которые оставались холодными, как сталь.— Лео, здравствуй, — произнёс он с каким-то сладковатым, фальшивым радушием. — Рад тебя видеть. Заказывай что хочешь, сегодня угощаю.

Он небрежным движением ткнул пальцем в сторону меню, лежавшего на краю стола. Лео даже не взглянул на него. Его взгляд прилип к руке Диего, к тем самым пальцам, что только что отстукивали ритм песне.

— Мне ничего не нужно, спасибо, — отрезал Лео, его голос звучал неестественно ровно.

Диего хмыкнул, как будто услышал глупую шутку, и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.— Ну тогда докладывай. Сделал то, что я сказал?

Лео кивнул, один раз, резко. Он не мог смотреть Диего в глаза, его взгляд блуждал где-то по стене за его спиной.— Сделал, Диего. Не волнуйся. Я её… напугал. Как ты и просил.

— Записку передал? — спросил Диего, наклоняясь вперёд, его голос стал тише, интимнее, ползучим.

— Передал, — подтвердил Лео, сглатывая. Он вспомнил лицо Алисии в тот миг — белое от ужаса, глаза, полные леденящей паники. Ему стало физически плохо.

Диего снова улыбнулся, на этот раз с явным удовлетворением. Он сделал ещё один глоток кофе, будто поднимая тост за успешную операцию.— Хорошо. Очень хорошо. Ты хороший друг, Лео. Старый, проверенный.

Наступила тяжёлая пауза. Лео молчал, перебирая край своего худи. Потом он поднял глаза, и в них наконец вспыхнул не вопрос, а вызов.— Диего, — начал он тихо. — Зачем тебе всё это? Что она тебе такого сделала? И… и ребёнок? При чём тут ребёнок?

Диего не ответил сразу. Он вытер губы бумажной салфеткой, аккуратно сложил её в квадратик и положил рядом с кружкой. Его движения были выверенными, почти театральными.

— Она сделала самое страшное, что можно сделать, — наконец произнёс он, и его голос потерял всю слащавость, став плоским и металлическим. — Она решила, что может уйти. Решила, что я — это что-то, что можно стереть, как ошибку. И построить новую жизнь. С чистого листа. Со своим… — он чуть поморщился, — своим «будущим». Это непозволительно. Я вложил в неё время, силы, эмоции. Я её… лепил. А она взяла и сломала форму. Теперь её нужно вернуть. Или сломать окончательно. Чтобы другим неповадно было.

Он говорил о ней, как о вещи. О проекте, вышедшем из-под контроля. В его тоне не было ни любви, ни даже страсти. Было только чувство собственности, оскорблённое до глубины души.

— А ребёнок, — продолжил он, и его губы растянулись в чём-то, что должно было быть улыбкой, — ребёнок — это самый хрупкий рычаг. Самое больное место. Где больнее всего ударить, чтобы добиться покорности. Ты же понимаешь в механике, Лео. Ты знаешь, где точка приложения минимального усилия для максимального результата.

Лео смотрел на него, и в его глазах росло отвращение, смешанное с холодным страхом. Он знал Диего со школы. Знавал его как наглого, жестокого мальчишку, который вырастал во что-то гораздо более страшное. Но эта расчётливая, ледяная жестокость, направленная на женщину и ребёнка… это было за гранью даже его ожиданий.

Диего прочитал его мысли по лицу. Он наклонился ещё ближе через стол, так что Лео почувствовал запах его кофе и чего-то химически-чистого — одеколона или мыла.

— Тебе нужно стать ближе к ней, — сказал Диего, уже отдавая приказ. Его глаза прищурились. — Ты уже на хорошем счету. Она тебе доверяет, как коллеге. Нужно углубить это доверие. Стать другом. Поддержкой. Той самой тихой гаванью, в которую она поплывёт, когда я начну раскачивать её лодку по-настоящему. Ты будешь моими глазами и ушами. А потом… потом, возможно, и руками.

Лео почувствовал, как по спине пробежали мурашки.— Я… я не могу, — попытался отказаться он. — Это слишком…

— Ты можешь, — перебил его Диего, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, но недвусмысленная угроза. — Потому что ты помнишь, чем ты мне обязан, Лео. Кто помог закрыть тебе все долги? ш Кто обеспечил тебе рекомендацию в Барселону? Ты думаешь, я просто так помог старому школьному другу? Нет. Это была инвестиция. И сейчас пора получить дивиденды.

Он откинулся назад, снова приняв вид непринуждённого собеседника.— Так что не будь неблагодарным. Делай, что говорю. Будь рядом с ней. И докладывай мне всё. Каждый шаг. Каждую её эмоцию. Особенно если она решит кому-то пожаловаться. Например… — он сделал паузу для драматизма, — например, этому футболисту. Гонсалесу. Понял?

Лео сидел, будто парализованный. Он попал в ловушку, расставленную годами, и теперь выхода не было. Он кивнул. Медленно, почти неосознанно.

— Отлично, — удовлетворённо сказал Диего, доставая из кармана купюру и кладя её на стол. — На кофе хватит. И на размышления. Буду ждать отчёта. Скоро.

Он встал, поправил куртку и, не оглядываясь, вышел из кафе, оставив Лео сидеть за столом.