Заячья тень

Глава 1

Шаги раздались в коридоре. На него оборачивалась охрана, обращала особое внимание, открывала перед ним двери и сопровождала. Важная особа? Не совсем. Когда ты молодой адвокат, пришедший на встречу с клиентом, по-другому просто никак. Меня уже вывели из камеры и сопровождают в зал для переговоров. Сказать по правде, я не сильно боялась предстоящего процесса, не боялась вердикта, и нет, я не подкупила судью или кого-то ещё. Мою вину просто невозможно было доказать.

Зайдя в зал, я ощутила запах одеколона моего адвоката. От государственного я отказалась — мне был необходим именно он. Наручники сняли, охрана вышла, и мы остались одни. Поначалу он сидел, облокотившись на спинку стула, но стоило мне сесть напротив, как он придвинулся, улыбнулся и начал работу.

— Привет, Уиллоу. Как дела? — спросил он, снимая очки и протирая их краем рубашки.

— Привет. Ну... в тюрьме особо не разгуляешься, так что терпимо. — Я пожала плечами.

— Есть какие-нибудь проблемы с другими заключенными?

— Их безмерное любопытство. Нахожу его сильно надоедливым.

— Неудивительно. Я наслышан о твоей репутации, которую ты успела заработать. — Хейден усмехнулся и надел очки обратно.

— Ага. А вы не сильно торопились ко мне, док.

— Ну да, милая... не сильно. — Он сделал паузу, осматривая меня, его взгляд скользнул по моим запястьям. Кожа покраснела там, где наручники врезались в вены. — Каюсь. Но увы, быстрее никак не выходило. Мне нужно было закончить практику, прежде чем лететь сюда.

— Выходит, я ваша дипломная работа?

— Можно и так сказать.

— Будет обидно, если вы её не сдадите, док.

— Да, полагаю, нам обоим будет обидно. Мне придётся пересдавать, а тебе горевать годика три-пять.

— Уже мысленно готовитесь пересдавать?

— Ни в коем случае.

Хейден поправил очки, достал блокнот.

— Я ознакомился с делом, увидел результаты вскрытия...

— И как вам? — перебила я, подавшись вперёд.

— Скудно. — Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Итак, тебя обвиняют в убийстве твоей знакомой, Пейдж, с которой вы были в не очень хороших отношениях. По предварительной версии, между вами завязалась драка, и ты ударила её камнем по голове...

— Это она вам сказала? — шутка вышла глупой. Слова вырвались сами — быстрее, чем я успела их остановить. Я даже кожей почувствовала, что эта шутка была неуместна сейчас. — Простите. Это ведь версия обвинения, да?

— Предварительная версия. — Хейден подался вперёд и понизил голос. — Обвинение будет придерживаться этого сценария и попытается добавить отягчающее обстоятельство.

— Отягчающее? Какое? Я чиста, у меня нет судимостей. Я не убивала с особой жестокостью. Я вообще не убивала.

— Месть. Они уверены, что ты мстила ей.

— Пф! Да за что мне ей мстить? — фыркнула я.

— Действительно. За что? Что она тебе такого сделала? Как вы вдвоём оказались тогда на том обрыве?

— Вы уже меня обвиняете?

— Именно так и будут задавать тебе вопросы в суде. — Он вздохнул и отложил блокнот. — Будь готова к давлению. Ладно, начнём с самого начала.

— С какого?

— Как вы познакомились?

Я рассказала всё: нас познакомили общие друзья, мы приняли её как родную. Она казалась искренней, открытой, и я, как и все, поверила в эту искренность. Но она оказалась не той, какой мы её знали. Она жаловалась на жизнь, работу, семью, врала на брата, который якобы издевался над ней — унижал, оскорблял, а родители верили ему, потому что он «единственный сыночек». Я сочувствовала ей. По-настоящему. Всё изменилось в тот день, когда я приехала к ней домой раньше времени. Ворота были открыты, и я заглянула во двор, чтобы позвать её. Картина, которую я увидела, совсем не походила на ту, что она описывала. Пейдж закатывала истерику, мать обнимала её и приговаривала: «Доченька, доченька», а отец на повышенных тонах что-то говорил брату. Обычная семейная ссора, где она была в центре внимания. Я ничего не сказала остальным. Просто ушла. Но она, видимо, поняла, что я видела, потому что с этого дня началась другая игра. Она методично, шаг за шагом, отворачивала от меня всех наших общих друзей. Я не пыталась оправдываться — бесполезно.

С Джейн, её невесткой, мы не прекратили общение. И я видела, как Пейдж относится к ней. Однажды, уже в сумерках, я услышала её телефонный разговор. Она стояла на веранде и не заметила меня за углом. Голос звучал спокойно, даже лениво — так говорят о чём-то давно решённом.

— Конечно, она не наша кровь. Кровь — гуще воды. Джейн хорошая девушка, но в этой семье свои приоритеты. Сначала родители, потом брат, потом я, а уже потом — она. Если останется место.

Она рассмеялась. Коротко, беззлобно, как будто рассказывала анекдот.

Я стояла, сжимая ключи так, что металл впился в ладонь. Боль была отчётливой, но я не разжала пальцев.

Я ненавидела её за это, но убивать не собиралась.

День суда. Настоящее время.

По версии обвинения, этот удар камнем нанесла я, а потом, чтобы всё выглядело как несчастный случай, положила камень под голову умершей. Но сейчас было время для выступления адвоката. Хейден подошёл ко мне и после небольшого вступления для судьи и присяжных начал задавать вопросы.

— Кто вызвал полицию? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— Я. Но не полицию, а врачей.

— Почему?

— Потому что никого больше рядом не было. Я думала, она ещё жива, вызвала скорую помощь, а они привели с собой полицию.

— Почему вы думали, что она жива, если она упала и не отвечала вам?

— Я думала, она потеряла сознание, — ответила я, стараясь говорить ровно.

— Вы видели кровь?

— Нет. Было темно, мы встречались вечером.

— Как вы обе оказались в тот вечер у обрыва?

— Мне пришло сообщение от одной из девочек из нашей компании. — Я сделала вдох. — С которой я находилась в ссоре.

— Протест! — прокурор вскочила с места. — Другие члены этой компании к делу отношения не имеют!

Судья поднял голову от бумаг.

— Протест отклонён. Продолжайте, адвокат.

— Так вот, — продолжила я, — сообщение написала наша с погибшей общая знакомая. Она попросила о встрече, так как хотела обсудить что-то.

Допрос до суда. За две недели до первого слушания.

Я расхаживала по переговорной.

— Почему никто не берёт в расчёт это сообщение? Это ведь прямое доказательство того, что не я притащила её на тот обрыв.

— Обвинение старается сделать так, чтобы история никак не коснулась остальных членов вашей компании. — Хейден смотрел в бумаги, не поднимая головы. — И не будем забывать, что у родителей погибшей немалые связи. Не исключено, что они могли подергать за ниточки, чтобы это сообщение осталось в тени. — Он наконец поднял глаза. — Но нам необходимо вытащить его на свет. В нашу пользу играет и то, что ты никак не связывалась с погибшей — ни звонков, ни сообщений. Это хорошо.

День суда. Настоящее время.

— Имеется ли доказательство? — спросил судья.

— Да, ваша честь. — Хейден подошёл к столу и положил перед судьёй распечатанные скриншоты.

В зале повисла тишина. Я смотрела, как судья изучает документы.

Это были скриншоты с моего телефона: переписка и договорённость о встрече на обрыве. Обвинение попыталось сделать очередной выпад, но судья отклонил его — и сделал это так спокойно, будто заранее знал, что так и будет. Потому что я упомянула об этом сообщении в своих первых показаниях, и проверка лишь подтвердила мою правоту.

В качестве свидетеля привели автора сообщения — ту самую девушку из компании. Она заявила, что не писала его. Обвинение немедленно попыталось вывести её из процесса, а улику — признать недействительной.

Но в дело вступил Хейден.

— Я бы хотел задать пару вопросов. Вы не против, ваша честь? — Он повернулся к свидетельнице. — И вы, конечно.

Он ждал, пока девушка кивнёт. Только после этого начал.

— Позвольте поинтересоваться: какой у вас телефон? С хорошей камерой и большим запасом памяти?

— Да, он совсем новый.

— Случалось ли так, что ваши подруги им пользовались, делали на него фото и отправляли их себе?

— Да, зачастую. У меня по сравнению с остальными модель новее.

— Протестую! — выкрикнула прокурор. — Это не имеет отношения к делу!

— Протест отклонён, — отрезал судья.

— А много ли людей знали пароль от вашего телефона?

— Протестую...

— Обвинение, предупреждаю. Ещё один необоснованный протест — я буду вынужден сделать замечание.

Судья поднял глаза на прокурора, и я заметила, как она сжала челюсти. Я смотрела на неё ровно секунду, потом перевела взгляд на Хейдена.

— Пароль от телефона... Честно говоря, я не сильно его скрывала, — свидетельница покраснела. — У меня в телефоне нет ничего секретного, чтобы прятать.

— То есть вы допускаете, что пострадавшая могла иметь доступ к вашему телефону?

— Полагаю, что да.

— Вопросов нет, ваша честь. — Хейден отошёл к своему месту.

Такой поворот удивил даже меня. Он смог выставить всё так, что это сообщение написала сама погибшая, хотя не скажу, что это ложь. Если свидетельница не лгала, то выходит, Пейдж и правда отправила сообщение с чужого телефона, чтобы я точно туда пришла.

Причина нашего появления на обрыве стала ясна. Теперь оставалось доказать, что убийство не было умышленным. Обвинение ухватится за неосторожность, если умысел провалится. А он был близок к провалу.

Постоянные выпады прокурора и её бесконечные протесты сыграли против них. Судья, кажется, начинал уставать.

Допрос до суда. За десять дней до первого слушания.

— Обвинение будет пытаться стоять на том, что убийство было умышленным. — Хейден перебирал бумаги в папке, не поднимая головы. — В качестве доказательства они попытаются использовать твой диагноз.

— И что? — я скрестила руки на груди.

— А то, — он поднял глаза и усмехнулся, — что у нас будет для них подарочек.

День суда. Настоящее время.

Обвинение предоставило мою медкарту. Опухоль щитовидной железы, орган почти полностью удалён. Как следствие — сбои в гормональной системе, бессонница, головные боли, невроз и подозрение на биполярное расстройство. Всё это было в деле.

Когда пришла очередь защиты, Хейден встал и прошёл к центру зала. В руках у него была стопка документов.

— Я держу заключение невропатолога, в котором он подтверждает отсутствие щитовидной железы у подсудимой. — Его голос звучал ровно. — Он также выписал ряд анализов для проверки состояния здоровья и дал направление к психотерапевту и психологу.

Он положил первый лист на стол судьи и достал следующую стопку.

— Это результаты всех анализов. По всем параметрам, кроме железа, она здорова. Железо слегка низкое, что, кстати, иногда приводит к головокружениям. — Он сделал паузу. — А это заключения психотерапевта и психолога, в которых говорится, что подсудимая не склонна к насилию, находится в трезвом уме. Подозрения на биполярное расстройство опровергнуты. Выявлены СДВГ и РПП, которые к делу отношения не имеют.

Я смотрела на присяжных. Кто-то из них чуть заметно кивнул.

Раз я не склонна к насилию, не звала её на тот обрыв, физически и психически здорова — доказывать состояние аффекта не нужно. Обвинение осталось без оружия.

Это был шах.

Глава 2

Допрос до суда. За пять дней до первого слушания.

После предыстории Хейден вернулся к бумажкам от патологоанатома. Причина смерти: черепно-мозговая травма в области виска.

Эти фотографии мне показывали уже несколько раз. Видеть кого-то знакомого мёртвым с пробитым виском — такое себе удовольствие, даже если ты его ненавидела.

— Зачем вы мне это показываете? — спросила я, отворачиваясь.

— Наблюдаю, — коротко ответил он.

— За чем? Реакцией? Буду ли я довольно улыбаться и облизывать губы от удовольствия?

— Прекрати ерепениться и смотри внимательно. — Хейден подвинул фото ближе ко мне. — Мне нужно твоё внимание к деталям. Может, есть что-то, что тебя смущает.

На этот раз я начала рассматривать фотографии внимательнее, обращала внимание на каждую мелочь и лишь под конец заметила странную вещь.

— Почему фото чёрно-белые?

Хейден демонстративно развёл руками. Во взгляде читалось, что он уже обо всём догадался, ответ у него есть, ему любопытно, найду ли ответ я.

Я снова прилипла к фотографиям. Что можно понять по чёрно-белым фото? Ни оттенков, ни синяков — ничего не заметно. Стоп. Синяки ведь едва заметны. Я раскрыла глаза от осознания, и это не ускользнуло от внимания Хейдена.

— Начинаешь соображать... — протянул он.

— На подбородке есть синяк, но на чёрно-белом фото его практически не заметно. Это даёт что-то важное?

— Более чем. Синяк на подбородке, а щека целая. Если бы ты её ударила, и она упала, её лицо легло бы ровно, синяки были бы не только на подбородке, но и на щеке — хотя, скорее, только на щеке. А здесь щека чистая. Значит, её лицо коснулось земли под углом, висок встретил камень, поэтому щека осталась на весу, а подбородок был второй опорной точкой.

— Твою мать... — сдержать нецензурные слова в этот момент было просто невозможно. — А вы хороши.

— Я знаю. — Он усмехнулся.

День после первого слушания.

Благодаря тому, что заключения врачей поставили точку на сценарии «умышленного убийства», повторная экспертиза уже не потребовалась — Хейден подал ходатайство о предоставлении цветных снимков, и суд его удовлетворил. Новые цветные фото от патологоанатома подтвердили траекторию падения, которую Хейден вычислил ещё по чёрно-белым снимкам. То, как искусно он был готов доказать физику падения убитой, меня поражало. Дело было, конечно, плёвое, но он очень ответственно к нему подошёл.

— Теперь обвинение будет придерживаться сценария убийства по неосторожности, — сказал Хейден, откладывая бумаги в сторону.

— Будто я её толкнула и убила?

— Именно. Доказать это будет гораздо сложнее.

— Но интереснее для вас, да?

— Безусловно.

Он замолчал и усмехнулся. Не той холодной, профессиональной усмешкой, которую я видела раньше. А другой — лёгкой, почти небрежной.

Его азарт делал его по-особенному необыкновенным. Внешне он казался очень милым, но стоило ему начать работать, как он становился холодным, хитрым и по-страшному умным. Молодой адвокат, а сторона обвинения уже трясётся из-за него. Это по-своему привлекательно.

После первого слушания я будто начала летать в облаках, могла упустить что-то, ведь всё моё внимание было на самом адвокате. Забавно. Заключённая положила глаз на своего же адвоката. Но это была не та симпатия, о которой пишут в книгах или снимают кино. То был эстетический восторг: за ним было интересно наблюдать, ловить каждую эмоцию, как он хмурился, как улыбался, поправлял очки. Но моя невнимательность могла плохо отразиться на нашем деле. Он уловил эту мысль. Попросив меня очередной раз проговорить то, что он только что сказал, я было открыла рот, но... что говорить? Я не слышала его.

— Что-то не так? Ты меня не слушаешь, — он нахмурился.

— Эм... Да, простите, док. Не могу сконцентрироваться.

— Что такого важного сейчас в твоих мыслях, что важнее нашего дела?

— Я... ничего. Простите.

— Без сарказма и шуток в этот раз? Что-то новенькое.

— Теперь вы решили начать шутить?

— Вынуждаешь меня делать твою работу, — он покачал головой.

Заткнул. Он хорош. Даже съязвить нечем.

— Ну?

— Что? Мне, наверно, нужен перерыв. Может, я устала?

Он склонил голову чуть набок и слегка нахмурился.

— Не ври мне, пожалуйста. Мы вроде договорились быть честны друг с другом.

Честность? Как это будет звучать? «Меня отвлекаете вы? Мысли о вас или наблюдение за вашими привычками и манерой поведения?» Тогда он точно решит, что я социопатка и специально убила ту девушку.

В эти секунды тишины я отвела от него взгляд, но он пощёлкал перед моим лицом, чтобы привлечь внимание. Я снова извинилась и попыталась смотреть в его глаза в надежде, что это поможет слушать его внимательно. Но не помогло. С каждым его словом мой взгляд метался от его глаз к губам и обратно.

— Я вижу твой взгляд. Мои глаза выше, — его голос стал тише.

— Что?

— Ты не слушаешь меня.

Я сменила положение и начала всё отрицать, но взгляд предательски метнулся к его губе, которую он демонстративно прикусил.

Попалась.

Я подняла глаза в потолок, чтобы скрыть свой стыд.

— Ну что, попалась, скачущий зайчик? Что происходит? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка.

— Пытаюсь ловить каждое ваше слово.

— Снова ложь. Я вижу тебя насквозь и жду правды.

Молчание. Привыкла отмалчиваться, привыкла не объяснять ничего — кому это нужно? Но Хейден терпеливо ждал: думал, я собираюсь с мыслями или набираюсь смелости, но я снова решила отмолчаться.

— Умалчивание тебе не поможет. Я жду.

— Простите...

— Я не ради извинений это говорю.

— ДА ЧТО ВЫ ОТ МЕНЯ ХОТИТЕ?

— Я хочу понять, что происходит здесь. — Хейден повысил тон и, делая акцент на последнем слове, ткнул меня в лоб.

Он стоял надо мной, слегка наклонившись. И я, по-моему, никогда не забуду этих глаз. Обеспокоенные, с родинкой слева, они пытались заглянуть мне прямо в душу.

— Что вы хотите услышать от меня? Что я начиталась слащавых романов и теперь заглядываюсь на своего адвоката, не в силах думать о чём-то другом?

— Ты не читаешь романы. Тем более слащавые, — он покачал головой.

Зрит в корень. Он был в нескольких сантиметрах, я чувствовала его горячее дыхание. Стоит мне вытянуть шею — и я достану до него. Но, словно услышав мои мысли, он шёпотом скомандовал:

— Держи себя в руках.

Эти слова будто пощёчина привели меня в чувство. Я откинулась на спинку стула, чтобы отодвинуться от него. Что это сейчас было? Я была готова его поцеловать? Какого вообще чёрта? Может, я слишком уверена в победе на этом процессе? Или...

— Не копай глубоко. И не вини себя сейчас.

— ...что? Я не...

— Не лги мне.

Я замолчала. Стало до ужаса стыдно. Он мне помогает, пытается вытащить отсюда, а я вместо того, чтобы вникать в каждое слово, допускаю такие бредовые мысли.

— Простите. Давайте сначала.

Его серьёзный тон разбудил меня окончательно. Он сел на место, сделал глубокий вдох и продолжил наш разговор.

На следующий день в назначенный час Хейден уже ждал меня, а я слегка задерживалась. Войдя в переговорную, я увидела его сидящим за бумагами и вертящим ручку в руке. Подняв глаза, он вскочил с места.

— Что с ней случилось? — спросил он, подходя ко мне.

Но сопровождающая притворилась, что не слышит, и вышла.

— Всё нормально. Я же говорила о любопытстве других заключённых.

— Что случилось? Кто это был?

Хейден вышел из переговорной и потребовал объяснений от смотрительниц тюрьмы. Одна из надзирательниц, стоявшая у дверей, всё же поделилась историей:

— Ну, вообще мы не распространяем информацию, но ваше дело меня так заинтересовало. Я следила за новостями. К ней подошли двое, здоровые такие бабы, и давай спрашивать всякое.

— Например? — Хейден скрестил руки на груди.

— Ну, типа: «Адвокат, мол, у тебя симпатичный, мы б с ним это и то» — в общем, непристойное всякое. Она ответила, что это их не касается. Они говорят: «Как зовут адвокатика твоего? Может, я своего старпера на него сменю? Уж точно найду, чем заняться с ним наедине». А ваша эта ответила: «А ты хлебало своё давно в зеркале видела? Даже тому старпёру ты не понравилась». Та как завелась, кричала «убью», и давай бить. Но ваша тоже — мелкая, шустрая — из хватки вылезла, по заднице пяткой как дала, ещё сверху добить хотела. Но я думаю: вам же для суда нельзя, чтобы у вашей были проблемы. Я их разняла и в общем по углам. Ту — в карцер, а вашу ещё подружки той настигали. Ну, пару ударов она пропустила. Мы вашу потом к медикам и до вечера там держали — мало ли.

— Вот как... — Хейден ответил ровным тоном. — У неё есть какие-нибудь повреждения?

— Не, пара синяков, разбитая губа, бровь. Кости целые, органы тоже.

— Понял. Благодарю за информацию.

— Только это: не говорите, что я вам рассказала, лады?

— Безусловно.

Когда Хейден вернулся, он застал меня лежащей на столе с включенной мелодией на его телефоне.

— Это что, мой телефон? — его тон был ровным, будто он даже не удивился.

— Угу. Простите, мне очень хотелось послушать музыку.

— Откуда ты знаешь мой пароль?

— Вы вводили его, я запомнила. — Я виновато улыбнулась.

Хейден сел напротив, убрал телефон в сторону и собрал волосы крабиком. Мелодия на пианино, играющая с телефона, так и осталась звучать на фоне.

Вернувшись к делу, мы всё ещё думали, как доказать, что я не толкала погибшую. Мы перебирали кучу фактов, но я вспомнила об одной мелочи, которая могла остаться на фото с места происшествия. Где их достать? Хороший вопрос. Учитывая, что обвинение пытается скрыть от нас улики и доказательства, сделать это будет не так легко.

— Не так важно, что именно ты скажешь, — Хейден ходил по переговорной взад-вперёд словно тигр в клетке. — Они могут начать протестовать и утверждать, что ты врёшь. Поэтому нам нужны фото с самого места происшествия.

— Ну... вообще-то... такое фото есть.

Хейден медленно повернулся ко мне.

— Что значит «есть»? Где?

— Не у полиции.

— Твой телефон. Ты сфотографировала его?

— Да, но, скорее всего, его уничтожили с моего телефона...

Хейден внимательно рассматривал моё лицо, искал в нём что-то, какую-то эмоцию. И нашёл кое-какой блеск в глазах.

— Но ты знала, что это будет, и перестраховалась.

— Зрите в корень, — усмехнулась я.

— Где сейчас это фото?

Вечер того же дня.

Чтобы добыть то фото, Хейдену придётся немного побегать. До слушания осталось совсем немного: день-другой — и всё закончится. Но сейчас всё в его руках.

В этих размышлениях я занималась уборкой на кухне. Обычно здесь не оставляют без надзора, но сегодня всё было иначе: двоих охранниц вызвали по селектору «наверх», а замену не прислали. Я заметила это, но списала на обычный тюремный бардак. Только потом я поняла, что это было не просто так. Сюда отправляют самых спокойных — обычно тех, кто не был никак причастен к убийствам. Их держат подальше от ножей, скажем так. Благодаря моей чистой репутации и тому, что многие агрессивные заключённые нацелены на меня, я часто тусуюсь на кухне.

— И что, если всё выйдет, то ты свободна? — раздался голос за спиной.

Я повернула голову. Тень была выше, намного. Кивнула без эмоций. Мало ли, вдруг радость оскорбит кого-то.

— Далеко ты не уйдёшь.

Я ожидала удара. По воле случая я увидела, как она заполняет бланк уборок правой рукой. Значит, правша. Значит, удар придётся справа, а уходить надо влево. Я отступила влево, и мне повезло — нож скользнул мимо.

— У тебя проблемы какие-то? — я пыталась отвлекать её разговорами.

Она не отвечала, лишь размахивала ножом, загоняя в угол. Мы были одни. Если охрана подкуплена — помощи не ждать. Убью её — мне продлят срок. «Безвыходных ситуаций не бывает», — говорили они.

Я начала отбиваться всем, что под руку попадалось: бросала различный инвентарь, перевернула стеллаж. И всё же ей удалось загнать меня в угол. Под руку ничего не попадалось, в голову не приходила ни одна идея из-за паники. Она замахнулась, чтобы нанести удар, но сдаваться так просто я не собиралась. Удерживать её руку и не дать себя пырнуть в живот — задача не из лёгких, особенно если твой противник вдвое больше тебя. Силы заканчивались, паника накатывала, а кончик ножа уже коснулся одежды. Через несколько секунд живот начал ныть, и с каждой секундой боль усиливалась.

Садистка наслаждалась зрелищем и даже слегка нагнулась, чтобы лучше рассмотреть. В этот момент мой лоб её и настигнул. Точнее, её нос. От неожиданности она сделала несколько шагов назад, схватилась за лицо и завизжала. Вытащив кончик ножа из живота, я наконец спокойно выдохнула. Рана неглубокая, вряд ли умру, но выгляжу я теперь с окровавленными руками и ножом — устрашающе.

— Я ТЕБЯ УБЬЮ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ! — заорала она.

— Ну попробуй. Нож-то у меня.

Я взглянула на неё исподлобья, вытерла щеку от слёз, которые появились от боли, оставив кровавый след на лице.

— Вот же... ТЫ ПСИХИЧКА!

— Не я на тебя напала.

За дверью послышалась суета. Я бросила нож в раковину и включила воду. На кухню ворвалась охрана, скрутила заключенную и уже направилась ко мне.

— Что ты делаешь? Выключи воду! — крикнула она.

— Руки мою. Она меня слегка пырнула, и я испачкала руки.

Голова начинала кружиться. Рана хоть и была неглубокой, но вытеканию крови ничто не мешало.

— Руки за голову!

— Простите, но я не могу. Могу я просто протянуть их вам?

Не дожидаясь ответа, я медленно протянула их. Наручники защелкнулись на запястьях, и меня вывели в медицинский кабинет.

С того вечера я стала острее чувствовать, как за мной наблюдают. Не только заключённые — охранники тоже. Их взгляды изменились: раньше я была просто обвиняемой, теперь — той, на кого напали. Меня перестали оставлять одну без присмотра. И я не знала, радоваться этому или нет.

Гудок... гудок... гудок...

— Звонок из центральной тюрьмы города... Алло, это адвокат Хейден? — раздался уставший голос в трубке.

— Алло... да. Который час? — сонный голос Хейдена. Он спал, ведь было почти три часа ночи.

— Приносим свои извинения за столь поздний звонок, но нам необходимо было сообщить, что ваш клиент подвергся нападению и...

— Что с ней? — он мгновенно проснулся.

— У неё неглубокая колотая рана в области живота...

— Что с ней сейчас?

— Она находится в стационаре в стабильном состоянии. Просим вас отправить заявку в суд для переноса слушания. Оно ведь должно было пройти через два дня.

— Понял. Хорошо. Когда можно её навестить?

— В то же время, что и всегда. Вас проведут в стационар.

— Она в сознании?

— Была... но от потери крови потеряла сознание.

День второго слушания.

Зал полон. Отсутствовали двое: я и судья.

Бронированная машина остановилась у здания суда. У входа толпились репортёры. Мне предложили капюшон и маску, но я отказалась. В начале адвокат дал чёткие указания по внешнему виду. Я придерживалась их. Благодаря нападению я провела время в стационаре. Кормили, но есть не могла. Похудела, выглядела осунувшейся. Синяки под глазами стали выразительнее, скулы дополняли картину.

Проходя мимо фотографов, я слегка замедлила шаг, скорчила гримасу боли и посмотрела в обе стороны — чтобы репортёры сделали хорошие фото. Меня завели в зал, посадили рядом с Хейденом.

— Рада вас видеть.

— И я тебя. — Он украдкой улыбнулся. — Вижу, следуешь правилам, что я тебе дал?

— А вы сомневались?

Он улыбнулся. За несколько минут до прихода судьи он объяснил, что накопал, и дал ориентир.

Неделю назад. Утро после нападения.

Я еле открыла глаза, но меня одолевала ужасная усталость. Где я? Что произошло? Потребовалось несколько минут, прежде чем я поняла, где нахожусь и как сюда попала. Ко мне подошла медсестра, задала пару вопросов о моём состоянии, что-то записала и сказала, что ей нужно заменить капельницу. Но капельница была пустой лишь наполовину. Странно. Девушка остановила подачу жидкости и отошла.

Через минуты пять или десять — не знаю точно — я смогла окончательно открыть глаза, осмотреться и немного привстать до первого спазма в животе.

Медсестра вернулась, начала менять банки на капельнице, но делала это как-то нервно.

— Вы новенькая? — спросила я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Я... нет. То есть да. Я недавно здесь.

— Боитесь меня или того, что капельницу неправильно поставите?

— Просто хочу всё сделать правильно и безболезненно, — пробормотала она.

— А мой адвокат не приходил? Парень невысокий, в очках, симпатичный такой.

— Такого я бы запомнила. Но нет, ещё не приходил.

— Ясно. Это странно.

— Ну, его могут и не пустить сюда.

— Почему?

Девушка слегка выпучила глаза и поджала губы. Забрав полупустую банку, она сказала, что не знает наверняка, и быстро удалилась. Это было очень подозрительно: она явно что-то знала и испугалась, что сболтнула лишнего.

Я осталась одна. Закрыла глаза, но сон не шёл. В голову полезли обрывки прошлого.

Лежа под капельницами, у меня было много времени подумать обо всём на свете. И я вдруг вспомнила о Джейн.

Я как-то зашла к ней в гости. Она попросила меня взять с прикроватной тумбочки зарядку для телефона — сама была на кухне, возилась с ужином.

Рядом с зарядкой лежал дневник. Открытый. Страницы ещё были мокрыми — кое-где чернила расплылись.

Я не хотела читать. Правда. Но взгляд упал сам собой:

«Сегодня она снова устроила сцену. Мы зашли в кофейню, бариста сказал: «Какие красивые девушки». Она промолчала, даже не улыбнулась. А я поблагодарила — просто из вежливости, это же нормально. Она посмотрела на меня так, будто я ударила её при всех. Сказала, что я флиртую, что нельзя быть такой «доступной для чужих взглядов». Я спросила: «О чём ты?» Она ответила: «Ты замужняя девушка. Как ты можешь вести себя так? Это стыдно».

А потом она пошла к Дэвиду. Я слышала, как она говорила ему на кухне: «Твоя жена улыбалась этому парню полчаса. Она сказала ему что-то в ответ, я не расслышала, но выглядело это... ну, ты понимаешь. Просто смотри за ней».

Позже мы с Дэвидом поговорили. Я всё ему объяснила. Он сказал: «Я верю тебе». И я правда почувствовала, что он старается. Но в его глазах всё равно мелькнуло что-то. Не недоверие. Скорее... сомнение. Как будто маленький червячок засел где-то глубоко, и он не может его вытравить, хотя очень хочет.

Он поверил. Но осадок остался. Я это чувствую до сих пор».

Я помню, с каким трудом делала вид, что ничего не видела. Мне казалось, она выглядела просто уставшей в тот день, но, к сожалению, мне показалось.

Сколько же подобных записей было в том блокноте? Сколько ещё сцен, о которых никто не узнал?

Джейн не жаловалась. Никогда. Она улыбалась, училась жить с этим, играла по её правилам. А внутри, наверное, разваливалась на части.

Я вздохнула и закрыла глаза. Не помню точно, что мне снилось, но чётко помню, от чего я проснулась — от шума в коридоре. За дверью послышался знакомый голос.

— По какой причине вы меня не впускаете? — спросил Хейден, и в его голосе чувствовалось напряжение.

— Запрещено.

— Я её адвокат. Ночью мне звонили и обещали, что впустят. И, по сути, вы не имеете права меня не впускать. Через несколько дней у нас слушание, и мне необходимо подготовить её.

— Слушайте, мне всё равно, кто вы. У меня приказ никого не впускать.

— На каком основании?

— А я откуда знаю? Мне приказали — я выполняю.

Так продолжалось дня два, потом он перестал приходить. Поначалу я решила, что он отказался меня защищать в суде. Но я ведь говорю о своём адвокате. Этот бойкий парень просто так не сдаётся. Раз тишина — значит, есть план. А если есть план — то большая часть проблемы решена. Остаётся лишь ждать.

День суда. Настоящее время.

Впихнуть невпихуемое за пять минут — звучит как нечто нереальное. Частично мы справились, но меня интересовало кое-что другое.

— Нашёл? — спросила я шёпотом.

— Нашёл. — Хейден наклонился ко мне почти вплотную. — Но побегать пришлось знатно. Ненавижу тебя за это.

— Простите.

Пока мы перешёптывались, он наклонился ко мне неприлично близко — точнее, так мне казалось. Пару раз он ткнулся носом мне в щёку, и один раз мы едва не столкнулись лбами от того, что одновременно хотели что-то сказать. Сейчас, конечно, не время романтизировать обстоятельства, но мне этого безумно хотелось. Я скучала по нему.

Итак, входит судья, начинается слушание по нашему делу. Если всё пройдёт гладко, третьего раза не будет. Сегодня всё закончится. Начинает сторона обвинения. Как Хейден и сказал, они давили на версию «убийство по неосторожности». Прокурор утверждала, что в ходе нашей схватки я толкнула девушку, та упала и разбила голову о камень. Вариантов ответа на это у нас мало, но и у них как таковых доказательств не было. Вся её куртка в моей ДНК, волосах и прочем, и нет никакого стопроцентного доказательства того, что я её именно толкнула. Это лишь версия.

— Перед тем как начать своё выступление, я хотел бы проинформировать вас, ваша честь, и всех присутствующих о фальсификации улик со стороны обвинения, — заявил Хейден, вставая.

— Протест! Это клевета, — прокурор вскочила с места.

— Это серьёзное обвинение. Есть ли у вас доказательства? — спросил судья.

— Да, доказательства имеются. — Хейден прошёлся вдоль стола присяжных. — Как вы заметили, сторона обвинения владеет всеми фотографиями с места преступления, которые нам никто не предоставил и не позволил ими воспользоваться. Далее, мы получили чёрно-белые фотографии от следователя, на которых установить все повреждения погибшей невозможно. — Он сделал паузу и повернулся к судье. — Я подал ходатайство о предоставлении цветных снимков, и суд его удовлетворил. Цветные фото подтверждают, что характер повреждений не соответствует версии обвинения.

В зале все зашептались. Судья несколько раз ударил молоточком и призвал всех присутствующих к порядку и тишине. Сторона обвинения выкрикивала протесты, но судья сделал первое предупреждение. В глазах Хейдена промелькнул огонёк, который, казалось, вот-вот сожжёт весь зал дотла.

— Далее, на моего клиента был совершён ряд покушений, — продолжил он, обводя взглядом зал. — Результат, что называется, налицо: гематомы на теле, на лице, залитый кровью глаз, колотая рана в области живота; она провела сутки без сознания. Побеседовав с заключенными, я узнал, что им предложили денежное вознаграждение за причинение вреда моему клиенту. Во второй раз заключенной предложили ведение её дела, подачу апелляции и сокращение срока за убийство моего клиента.

Гул стал громче. Впервые за два слушания я решилась посмотреть за спину — в глаза всем присутствующим. Их презрение и ненависть сменились сочувствием, сожалением и испугом.

— Благодаря этому покушению дело пришлось отложить, — Хейден повысил голос, чтобы перекрыть шум. — Но, как оказалось, в тюрьме и у стен есть уши, и они нашептали мне, что один из родственников погибшей обсуждал по телефону: если мой клиент не умрёт, то хотя бы дело перенесут, чтобы они могли лучше подготовиться. А также охрана не пустила меня к моему клиенту для подготовки к этому слушанию. Я вижу её впервые практически с момента предыдущего слушания.

Снова гул. Обсуждения. Нескрываемые возмущения. Конец этого дела близок. Казалось, весь этот шум — одной большой симфонией нашей победы, а Хейден в нём — дирижёр. Но закончить ему этот танец не позволили. Обвинение достало то, что они считали своим козырем.

Там было видео, на котором какой-то прохожий снимал наши разборки. Наших лиц почти не видно, лишь по силуэтам и некоторой одежде можно догадаться, что на видео мы. И на видео видно, как я хватаю погибшую за куртку, мы обе не удерживаемся на ногах и падаем. Обвинение не предоставило этого видео Хейдену, мы о нём не знали.

Кажется, дело плохо.

— На видео чётко видно, как обвиняемая своим весом наваливается на убитую. Это и стало поворотным моментом. Если бы она не упала на неё, девушка выжила бы, — прокурор подошла к экрану и указала на изображение.

Это было их заключение, но они также посадили меня для допроса.

— Вы признаёте, что на видео — вы и погибшая в ту ночь? — спросила прокурор, сверяясь с записями.

— Да, — ответила я, стараясь не смотреть в её сторону.

— Как вы можете обозначить, кто из вас где?

— У неё были белые кроссовки, я — в плаще, — пожала я плечами.

— Скажите, зачем вы навалились всем телом на убитую? Вы сбили её с ног.

— Это вышло случайно. Она начала падать, а я просто упала вслед за ней. Я не сбивала её с ног специально или что-то в этом роде. Она упала сама, я вообще отпустила её, а упала сверху, потому что она сама вцепилась в меня и потащила за собой.

— То есть вы не отрицаете, что навалились на неё всем телом?

— Я не навалилась. Я просто...

— Так да или нет? — перебила прокурор.

— Я не навалилась на неё.

— Но на видео мы видим обратное, — прокурор повысила голос. — Вы нагло врёте — и нам, и судье, и этим людям.

— Я не отрицаю, что упала на неё, но, как я уже сказала, это из-за того, что она меня потянула за собой.

— Значит, вы придавили её?

— Не специально.

— Но придавили? И толкнули.

— Я не толкала её!

— Вы повышаете на меня голос, — прокурор сделала шаг вперёд. — Я начинаю подозревать, что те заключения врачей о вашем психическом здоровье и агрессии могли быть сфальсифицированы.

— Протест, — Хейден встал. — Это давление на подсудимую, ваша честь.

— Удовлетворён, — судья кивнул.

— Я лишь хочу добраться до истины, — прокурор не унималась. — Вы знали погибшую. Вы ненавидели её. Она портила жизнь вашей подруге Джейн, а также ваша компания друзей изгнала вас, и вы не могли этого вынести. Вы ждали момента. И он представился.

Я замерла. Она попала точно в цель — но не в ту, которую сама целила. Хейден бросил на меня быстрый взгляд. Мне показалось, он напрягся. Впервые за весь процесс я видела его растерянным.

— Протест, — снова сказал он, но голос прозвучал не увереннее, чем обычно. — Это домыслы.

— Я просто задаю вопрос, — парировала прокурор. — Убийца и жертва не ладили. Убийца была близка с невесткой жертвы. И по «случайности» общая компания друзей разрывает с подсудимой все связи. Почему это не должно считаться мотивом?

Судья нахмурился. Присяжные зашевелились.

— Вопрос снят, — наконец сказал судья. — Обвинение, придерживайтесь фактов.

Хейден выдохнул. Я видела, как его пальцы на мгновение сжали край стола, потом разжались. Всё. Пауза кончилась. Он взял себя в руки.

— Позвольте и мне задать пару вопросов? — он поднялся из-за стола и мягко улыбнулся судье.

Судья разрешил.

Хейден прошёл мимо стола прокурора. Она смотрела в свои записи, но я заметила, как она напряглась, когда он поравнялся с ней. Он ничего не сказал. Просто на секунду задержался и взглянул на её блокнот — словно проверял домашнюю работу у отличницы.

Она подняла голову. Он улыбнулся — вежливо, почти невинно — и отошёл.

Я подавила усмешку. Провинциальный театр одного актёра. Да он звезда.

— Скажите, в какой обуви вы были в тот день? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

— В кроссовках.

— На шнурках?

— Ну как... там типа шнурки, но это резинки, их не нужно шнуровать каждый раз.

— А какая обувь была у потерпевшей?

— Протест! Какое это имеет отношение? — прокурор вскочила.

— Очень большое, — Хейден не поворачивая головы бросил через плечо.

— Протест отклонён. Продолжайте, — судья устало махнул рукой.

— Я интересуюсь, — Хейден подошёл к столу судьи, — потому что фото с места преступления нам не предоставили, но я смог достать одно.

— Протест! Эта улика не была предоставлена нам! — прокурор покраснела.

— Так же, как ваше видео не было предоставлено нам. И многие другие доказательства, — парировал Хейден.

— Обвинение, ещё один необоснованный протест — и я буду вынужден сделать официальное замечание, которое будет занесено в протокол. Адвокат, позвольте взглянуть на фото, — судья протянул руку.

Хейден протянул судье фото, на котором была видна лежащая на земле уже мёртвая девушка.

— Откуда это фото? — спросил судья.

— Его сделал мой клиент — на всякий случай, если доказательства попытаются сфальсифицировать. Из телефона его удалили, но обвиняемая перестраховалась: она отправила это фото на печать по факсу на своё место работы. Во время расследования её кабинет был закрыт, и туда никого не пускали. Так что фото отлично сохранилось и ждало, пока я его найду.

Судья принял это как доказательство.

— Так при чём здесь обувь погибшей? — спросил он, рассматривая снимок.

— На фото видно, что шнурки на одном кроссовке развязаны, — Хейден подошёл ближе и указал на деталь. — Погибшая наступила на них, потеряла равновесие, упала и, чтобы удержаться, схватилась за обвиняемую, но и та не удержалась на ногах. По этой причине всё и произошло. Из слов родственников погибшей, она всегда была вспыльчива. — Затем он повернулся ко мне. — Расскажите, как всё произошло в тот вечер.

Наконец мы подобрались к тому вечеру. Моё лицо, которое до этого не выдавало никаких эмоций, должно было выразить раскаяние. Мне правда было жаль, что до этого дошло, и меньше всего мне хотелось, чтобы она умерла.

— После того сообщения я долго не могла усидеть на месте, ждала назначенного часа. Мне не терпелось рассказать подруге, что всё, что обо мне сказали, — неправда. Я... хотела просто... помириться... — мой голос дрогнул. — Но там меня ждала она. Я думала, они решили собраться полной компанией и всё обсудить. Но там была она одна. Мы начали разговаривать, обсуждали всю ситуацию. Я пыталась доказать ей, что она не права, что вся эта ситуация не стоит того, чтобы мы все ссорились. — По моим щекам побежали слёзы. — Она продолжала говорить, что я бы выдала её секрет и рассорила бы всех с ней. «Либо она, либо я», — так она сказала. Я назвала её больной и попыталась объяснить, что всё гораздо проще. Но, услышав оскорбление, она взбесилась, схватила меня за плащ и начала кричать. Я пыталась просто вырваться из её хватки, оттолкнула от себя, а она снова взялась за плащ. И вот мы толкаем друг друга, она пытается что-то мне доказать, а я пытаюсь просто расцепить её руки. И в какой-то момент она просто падает. Я не сразу даже поняла, что произошло. Я подумала, что у меня закружилась голова. Но мы уже на земле, а она не двигается. Я звала её, думала, вдруг потеряла сознание, хотела перевернуть, но увидела кровь, после того как посветила фонариком. Врачам я позвонила практически сразу. Пока ждала их, сделала фото — знала, что меня обвинят. Не знаю, как именно это должно было помочь, но в панике я не до конца соображала.

Казалось, исход дела ясен. Хейден осмотрел прокурора с головы до кончиков пальцев, которыми она сжимала бумаги, ожидая очередного выпада, но женщина замерла, будто посмотрела в глаза медузе Горгоне и окаменела.

Так вот, что ты задумал, — подумала я, глядя на Хейдена. — Не просто играешь. Ты меняешь правила по ходу матча, давишь на неё и сбиваешь с толку. Хитрая лиса.

Оторвав взгляд от Хейдена, прокурор вновь попросилась высказаться.

— А знали ли вы, уважаемые присутствующие, что убийца и её адвокат были знакомы до этого процесса? — начала она, выходя в центр зала. — Где гарантия, что это убийство всё же не было спланировано? И что адвокат не лжёт вместе с убийцей?

— Протестую! Это не имеет отношения к делу, и это ложь, — Хейден вскочил.

— Как же? А у меня вот есть фотография, которую я нашла на сайте вуза, где вы оба учились, в тот период, насколько мне известно, подсудимая работала фотографом.

И тут она достала фото с субботника, которое делала я. Меня на нём нет. Это была настолько жалкая попытка уличить нас в ложных показаниях, что аж смешно.

— Протест, — Хейден покачал головой. — Это фото мог сделать кто угодно. Это никак не доказывает, что мы с подсудимой были знакомы до дела.

— Обвинение... — начал судья.

— Ну не знаю, — не унималась прокурор. — Я тоже навела справки в тюрьме. И все говорят, что вас с подсудимой связывают некие особенные отношения.

— Обвинение! — судья ударил молоточком. — Протест защиты удовлетворён. Ваши доводы необоснованны, а доказательства — недостоверны. Вынужден сделать вам второе замечание.

Судья удалился для вынесения приговора.

У нас было немного времени на отдых. Хейден принёс кофе и не отходил от меня ни на шаг — на случай, если кто-то из родственников или прокурор попытаются заговорить со мной или давить на психику. Всё это время мы болтали не о деле, не о суде, а о простой жизни. Хейден делился интересными историями из своей практики, я рассказывала о своих котах, которые ждут меня дома.

Утро. Я вернулась в тюрьму.

Но уже не как заключённая, а лишь на склад за своими вещами. Мой телефон не был признан вещдоком, так что его мне вернули вместе с вещами. На улице меня уже ждала машина. А точнее, парень с машиной.

— Как всегда пунктуальны, адвокат, — усмехнулась я, садясь на пассажирское сиденье.

— Это уже вошло в привычку. Я за рулём — люблю водить, — Хейден устроился за рулём и откинулся на спинку.

— Вы лучше смотритесь как водитель.

Обмениваясь любезностями, мы сели в машину и направились в сторону города. Я ещё полпути обращалась к нему на «вы» и называла адвокатом, хотя он просил этого не делать.

— Так какие там подробности? — Хейден распустил волосы (они у него были длинноваты) и удобно расположился за рулём.

— Ты вёл моё дело. Тебе ли не знать подробности?

— Ты её ненавидела, Уиллоу. Давай не будем сейчас...

Я рассмеялась.

— Хорош черт.

— Я тебя насквозь вижу. Эти твои игры со мной не пройдут. У меня ещё со студенческих времён иммунитет на твои увиливания.

Я помолчала, глядя в окно. Потом повернулась к нему.

— Она действительно хотела рассорить Джейн и Дэвида. Я видела, как она это делала. Каждый день. Маленькие фразы, маленькие яды. Я не знаю, что именно я хотела сделать в тот вечер. Правда. Просто... когда она схватила меня за плащ, я толкнула её сильнее, чем нужно. Может быть. И она упала. Всё остальное — действительно случайность.

— А шнурки?

— Шнурки я развязала потом. Когда поняла, что она не дышит. — Я перевела взгляд на него. — Это было не спланировано. Просто... я не хотела, чтобы это выглядело так, будто я хотела её убить.

Хейден молчал. Смотрел на дорогу. Пальцы сжимали руль. Я не знала, что он думает.

— И ты всё равно пошёл до конца?

— Я работал с фактами. — Хейден вздохнул. — У обвинения не было доказательств умысла. Ты говорила о самообороне. Я не мог использовать то, чего не знал.

— А теперь знаешь.

— Теперь знаю. — Он помолчал. — Но я уже не адвокат на этом деле. Я просто человек в машине.

Он не сказал «я осуждаю тебя». Он не сказал «я помогу тебе нести эту ношу». Он просто... оставил меня с этим. И, возможно, это было самое честное, что он мог сделать.

Мы доехали до пункта назначения. Я вышла. Хейден остался за рулём, но не спешил заводить двигатель.

— Спасибо... за всё.

Он отвел взгляд и уставился прямо перед собой.

— Береги себя, Уиллоу.

— И ты.

Его голос был ровным. Слишком ровным. Как будто он разучился говорить иначе за эти недели.

Я наклонилась к нему. Он повернул голову в мою сторону — и в тот же миг резко отвернулся, поджав губы, словно от удара.

— Мне нужно... — начал он, но я уже не слушала.

Я не собиралась делать то, о чём он подумал. Оставив короткий поцелуй на его щеке, я выпрямилась и отошла от машины.

Шаг. Второй. Третий.

Я не оборачивалась. Но спиной чувствовала, как мотор ожил.

И только когда звук машины растаял за поворотом, я позволила себе выдохнуть.

Глава 3

Через месяц после суда.

Я шла между рядами холодных плит, хранящих лишь имена тех, кто когда-то умер, и остановилась у знакомого имени. Кругом ни души... в глазах других.

— Ты довольна теперь?

Это не она. Мой бред, моя совесть в её облике, которая будет преследовать меня до самого конца.

В отражении полированной гранитной плиты я на мгновение увидела её лицо вместо своего. Опустила глаза, посмотрела снова — там было только моё отражение, бледное и усталое.

— Теперь я точно знаю, что ты не навредишь никому.

— Никому? — её голос звучал из ниоткуда и отовсюду сразу.

— Мой разум — малая цена. Если Джейн сможет жить дальше — значит, я выдержу.

— Ну ты и мразь, конечно.

— Знаю. Но моя жизнь не дорого стоит.

— А что насчёт моей?

— Ты бы могла прожить долгую жизнь, но, увы... ты перешла дорогу тем, кого я не могла потерять. Я могла бы пережить то, что ты рассорила меня с друзьями, но разрушать семью Джейн — этого я не могла позволить. Ты думала, что под шумок сможешь убить двух зайцев одним выстрелом? Избавиться от невестки, заполучить всё внимание своего брата и командовать в доме, а заодно стать примером искренней добродетели в компании моих друзей? Ты просто влилась в нашу компанию и выставила меня предательницей. Мы приняли тебя как родного человека, а ты посеяла смуту везде, где можно.

— Ну, я не ожидала, что ты убьёшь меня.

— Уж прости. За твои любимые кроссовки — пришлось их испачкать, чтобы ты надела другие, на шнуровке...

Вечер смерти.

Я знала, что сообщение было от неё, знала, что ей нужно. Я ждала его. Она хотела не просто поговорить — она хотела унизить меня. Выставить перед друзьями лгуньей, заставить меня исчезнуть из их жизни. Она уже сделала это однажды. Теперь хотела добить, убедиться, что я не смогу вернуться или не захочу. Я прибыла туда чуть позже назначенного часа, чтобы убедиться в своей догадке. И о чудо — она пришла одна. После того дня, когда я узнала, что она за человек, я не переставала за ней следить. По воле судьбы я пересекалась с общими знакомыми, мы до этого не часто общались, но не в последнее время. Так я и узнала подробности о той тёмной личности, что живёт и паразитирует на жизни хороших людей.

Дискуссия с ней у обрыва шла, как мне казалось, целую вечность. Не то чтобы у меня руки чесались её убить, просто я боялась, что начну сомневаться, передумаю. И вот я бью по самому больному:

— Что такое? Бесишься, что кому-то достался такой хороший муж, как твой брат, а ты так и ходишь в девках? Может, боишься, что не заслужила такого же мужика? Хотя знаешь, твой страх не напрасен...

Я не успеваю договорить. Она бросается на меня, хватает за одежду и кричит что-то, но я её уже не слушаю. Назад пути нет, мой план начинает своё действие. Выпад, второй, падение, удар. Несколько секунд она была ещё жива — я видела, как утекает жизнь из её глаз. Не понимаю маньяков, наслаждающихся подобным зрелищем.

— Прости, ты не оставила мне выбора. Я надеялась, что сегодня ты заставишь меня передумать... но этого не случилось.

Девушка несколько секунд моргала, смотрела на меня, пыталась что-то сказать, двинуть телом, но очень быстро её глаза помутнели и уже смотрели сквозь меня.

— Прости. Я этого и правда не хотела.

Меня затошнило. Ком подкатил к горлу, я согнулась пополам, но меня не вырвало — только сухой спазм, от которого заломило рёбра.

Я стояла на коленях рядом с ней и не могла вдохнуть. Воздух застревал где-то в груди, лёгкие отказывались работать. На мгновение — всего на одно бесконечно долгое мгновение — я пожалела обо всём.

Мысль пришла не как голос. Она пришла как боль. Острая, чистая, невыносимая. Я подумала, что можно было найти другое решение. Сделать что угодно. Уехать. Написать письмо. Исчезнуть самой. Всё, что угодно — только не это. Только не смотреть, как жизнь вытекает из человека.

Казалось, сейчас я задохнусь и просто упаду рядом с ней. Закрою глаза — и всё. Конец. Я честно ждала этого. Но этого, увы, не произошло. Дыхание не вернулось — но и не остановилось. Поверхностное, рваное, но оно было. Сердце колотилось где-то в горле, но не останавливалось. Тело отказывалось умирать. Оно хотело жить — даже когда я сама себе казалась недостойной этого.

Я подняла голову. Посмотрела на неё. На её открытые глаза, которые уже ничего не видели. На тонкую струйку крови, которая всё ещё тянулась от виска к земле, впитываясь в пыль.

Я выполнила последние пункты плана, словно в бреду, во сне, как зомби.

Я смотрела на неё и ждала скорую.

Ждала, когда начнётся жизнь, из которой нельзя будет выйти чистой.

Кладбище. Через месяц после суда.

Моё одиночество прервал посетитель той же могилы, что и я.

— Часто здесь бываешь?

— Впервые после суда. Всё не решалась.

Джейн была той, ради кого стоило всё это провернуть. Она страдала больше всех от выходок погибшей и, как можно было догадаться, была светлой, доброй и любящей душой. Просто ей не повезло с новой родственницей. Даже сейчас, когда любая другая почувствовала бы облегчение в подобной ситуации, Джейн оплакивала покойную. Каждый день. Подожди, милая, скоро эта боль пройдёт, и ты позволишь себе жить дальше, без угрызений совести, без сомнений, одной проблемой меньше.

— Прости, что пропала. В трудный период ты сделала всё, чтобы я не чувствовала себя одинокой. Просто после суда мир будто другим стал. Сошёл с ума.

На самом деле мне было жутко стыдно. Я не знала, как смотреть ей в глаза. Сомнения не отпускали меня и не давали спать. Если бы мы не пересеклись здесь, я бы, наверное, не скоро навестила её.

— Всё хорошо, — Джейн мягко улыбнулась. — Я рада, что мы встретились хотя бы сейчас.

Я помолчала.

— Думаю, мне стоит попросить прощения у Дэвида лично. Она ведь была его сестрой.

Джейн отвела взгляд.

— Наверное, лучше не сейчас. Он... ещё не отошёл. И не знает, что с тобой делать.

Я кивнула.

Я знала Дэвида достаточно хорошо. Он был достойным человеком. Любил Джейн. Любил детей. И я не хотела, чтобы всё это разрушилось из-за той, кто сеяла ложь и ссоры.

Я не хотела ничего этого разрушать. Я хотела, чтобы у них ничего не отняли. Не так я себе это представляла. Не такой ценой.

Теперь я смотрела на поникшие плечи Джейн, на её бледное лицо и не находила слов. Я уже была ни в чем не уверена.

Наступила пауза, нарушить её не осмеливался никто, казалось, даже ветер стих.

— Скажи... скажи мне правду. Это правда произошло случайно? — в её глазах читалась мольба, но в чём именно: в правде? Или она молила, чтобы я солгала?

— С того дня я не могла спать. Она не оставляла меня во снах, мерещилась в лицах других людей. Я видела её в отражении каждого окна, каждой лужи после дождя. Она смотрела на меня из зеркала заднего вида в машине, из чёрного экрана выключенного телефона. Если я слышала, что кто-то картавит так же, как она, казалось, что этот голос — её. Она преследовала меня, но незримо. Я каждую ночь говорила, что мне жаль, что я этого не хотела, в надежде, что она услышит. В тюрьме все думали, что я психически нездоровая, что брежу, придумывали легенды о том, что у меня раздвоение личности и я убила бедную девушку с особой жестокостью и получала удовольствие от этого. Не раз меня пытались разозлить, избить, в надежде пробудить мою несуществующую вторую личность. Проучить, забить до полусмерти, чтобы я почувствовала, каково это.

Глаза Джейн наполнились слезами, она отвернулась в надежде, что я не увижу этого. Я извинилась за подробности, а она просила прощения за то, что усомнилась во мне и подозревала меня. Я готова была рухнуть перед ней на колени и выть от бессилия, лишь бы забрать себе каждую её слезу. Каждую занозу сомнения, что мучила её.

Внутри всё сжималось до боли: я хотела вытянуть из неё всю печаль и наполнить её всем счастьем этого мира — пусть даже мне пришлось бы для этого раздаться самой. Но вместо этого я только крепче сжала её пальцы, молясь, чтобы она вдруг не почувствовала, как сильно дрожит моя рука. Ведь если сломаюсь я — сломается она. Если я размякну, она изо всех сил будет стараться быть крепкой и стойкой, чтобы я могла опереться на неё. Но теперь моя очередь быть стойкой, чтобы поддержать её. Я готова.

Я смотрела вслед такси, на котором уехала Джейн, пока красные огоньки не растаяли в потоке машин. И только тогда позволила себе выдохнуть.

— Давай признаем, что ты убила меня не только ради неё. Тебя взбесило, что мне всё сошло с рук, и ты решила прервать эту цепочку везения вместе с моей жизнью.

— Может, и так, — я посмотрела в ту сторону, где стоял её призрак. — А может, и нет. Ты была опасна. Для этой семьи. Для всех. Я пыталась по-другому. Говорила с Джейн — она отмахивалась. Говорила с Дэвидом — он пожимал плечами. Они не хотели видеть. Я видела. А ты не собиралась останавливаться. Ты хотела рассорить их. Я видела, как ты улыбаешься Джейн в глаза, а за спиной плетёшь сети. Как при Дэвиде вздыхаешь: «Твоя жена слишком добрая, её все используют». Маленькие фразы, маленькие яды, каждый день. Она знала это. Поэтому терпела. Ты уже сделала это с моими друзьями, — сказала я тихо. — Отвернула их за одну ночь. Я тогда думала — это дно. Оказалось, нет. Ты принялась за Джейн. Я не стала ждать, пока ты добьёшься своего.

Пейдж усмехнулась.

— Может, меня больше нет в их жизни, — её голос стал тише, почти ласковым, отчего мне стало ещё хуже. — Но из твоей я никуда не денусь. Никогда.

Она шагнула ближе — хотя шагов не было, она просто оказалась рядом. Потянулась к самому моему уху и прошептала:

— Ты теперь моя, Уиллоу.

Я не отступила. Не могла. Или не хотела? Мгновение, и она уже стояла за мной.

— Ты думала, что защитила их? — продолжала она, сжимая моё горло. — Ты просто подарила мне вечность. Отныне я буду там, куда ты посмотришь. В каждой отражённой глади воды. В каждом шорохе за спиной. В каждой тишине, которая наступит перед твоим сном. Я не уйду. Я теперь — часть тебя. Та часть, которую ты не сможешь убить.

Хватка ослабла, хотя я её почти не почувствовала физически. Образ медленно таял в утреннем свете, но я знала — она права. Она останется. В каждом отражении, в каждом картавом слове, в каждой бессонной ночи, в каждом тёмном углу.

Но есть и другой свет. Тот, ради которого я всё это сделала. Джейн.

Наша с Джейн дружба — как свет в комнате, где я разбила зеркало. Она не видит осколков у моих ног, она видит только отражение моего лица в самом крупном из них и улыбается тому, кого на самом деле нет. Она — нежная, добрая, прощающая. А я — та, кто пачкает свои руки, чтобы её руки оставались чистыми. Она никогда не узнает, какой ценой куплен её покой. И это правильно. Потому что, если она узнает — рухнет всё, ради чего я это сделала.

Спасибо тебе. За то, что ты называешь меня другом, хотя я давно заслужила только молчаливое проклятие. Я люблю тебя. Так любят только те, кто считает себя чудовищем: тихо, на расстоянии и с вечной готовностью исчезнуть, если это сделает твою жизнь хоть на грамм светлее. Ты — единственный человек, ради которого я готова разбиться вдребезги и собрать себя заново, даже если осколки никогда не лягут как прежде. Ты — единственная чистая вещь в моём грязном мире. И я буду беречь тебя даже от себя.

Спасибо, что выбрала меня. Прости, что тебе попалась именно я.

Внимание

Всё, что вы прочитали, — плод моего воображения. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или мёртвыми, событиями или организациями — случайность и не более того. Эта история не преследует целей пропаганды, не агитирует за насилие, не оправдывает преступления и не призывает к действиям. Она — о людях, выборе и цене, которую мы платим за тех, кого любим. Помните: в жизни всё сложнее, чем в книге.

— Х. З. ©