Глава 10. Она сделана из стали

Утро в Стокгольме выдалось холодным и серым, но для Ильи Малинина оно было окрашено в цвета тревоги и робкой надежды. Врач сборной, после долгих колебаний и еще одной проверки пульса и давления, дал «добро» на участие Аделии в короткой программе. Организм молодой фигуристки, казалось, совершил невозможное — за ночь показатели стабилизировались, хотя бледность всё еще не покидала её лица.

Илья стоял у бортика, когда началась разминка сильнейшей группы. Он уже завоевал своё золото, он был королем этого чемпионата, но сейчас он чувствовал себя маленьким и беспомощным. Каждый раз, когда Аделия заходила на прыжок, у Ильи перехватывало дыхание. Он видел, как внимательно следит за ней Этери Тутберидзе — её взгляд был острым, как скальпель, фиксирующим малейшую неуверенность в движениях ученицы.

— Она справится, Илья, — тихо сказал подошедший Пётр Гуменник. В его голосе не было привычного соперничества, только общая, глухая тревога. — Она сделана из стали.

Илья лишь кивнул, не в силах отвести глаз от тонкой фигурки в блестящем платье.

Когда наступило время её проката, зал замер. Аделия Петросян вышла на центр льда, и в этот момент она преобразилась. Вся слабость, все ночные кошмары и обмороки исчезли. Под первыми аккордами музыки она превратилась в стихию. Её короткая программа была вызовом самой судьбе. Тройной аксель — прыжок, требующий невероятной концентрации и силы — был исполнен так чисто, словно она парила в воздухе. Весь зал ахнул. Это был триумф воли над плотью.

Илья стоял в зоне выхода со льда, сжимая в руках её куртку. Его трясло больше, чем саму Аделию. Когда она закончила программу финальным вращением, он первым бросился к бортику.

Адель доехала до выхода, едва держась на ногах. Улыбка на её лице была вымученной, глаза блестели от слез и лихорадочного возбуждения. Илья мгновенно подхватил её, не давая пошатнуться. Он аккуратно надел на её плечи теплую куртку, словно укутывал самое хрупкое сокровище в мире, и опустился на одно колено, чтобы надеть чехлы на её коньки. Это был жест такой преданности и заботы, что операторы трансляции на мгновение забыли о лидерах в таблице, переводя все камеры на них.

Они прошли в зону «kiss and cry». Аделия села рядом с Этери Георгиевной. Весь мир наблюдал за ними в прямом эфире. Когда на табло высветились баллы, стадион взорвался криками. Она лидировала, оторвавшись от ближайшей преследовательницы на невероятные 12 баллов.

— Адель, ты видишь? Ты сделала это! — радостно воскликнул Илья, поворачиваясь к ней.

Но Аделия не ответила. Её голова медленно опустилась на плечо Этери Тутберидзе. Тренер, проявив поразительную реакцию, мгновенно подхватила девушку, не давая ей соскользнуть с дивана. Экран телевизоров по всему миру запечатлел этот момент: триумф, сменившийся тихим ужасом.

Илья, стоявший у бортика, вскочил, его сердце пропустило удар.— Адель! — он буквально перепрыгнул через ограждение зоны.Не дожидаясь врачей, он подхватил её на руки. Она была без сознания, её тело было обмякшим и пугающе горячим. Он вынес её из-под прицела камер, неся на руках к ближайшей лавочке в тихом коридоре, куда уже бежали медики и Пётр.

Через десять минут Аделия открыла глаза. Она лежала на скамье, её голова покоилась на коленях Ильи, который судорожно растирал её ладони. Врач, хмуро глядя на показатели монитора, качал головой.— Это истощение, Этери Георгиевна. Организм выдал всё на акселе и просто выключился. Завтрашняя произвольная программа... это слишком опасно. Я не могу рекомендовать выступление. Возможны серьезные последствия для сердца.

Аделия, услышав это, резко приподнялась, несмотря на головокружение. Её глаза горели тем самым упрямым огнем, который сделал её чемпионкой.— Нет, — твердо сказала она, глядя прямо в глаза Тутберидзе. — Я не снимусь. Я лидирую в 12 баллов. Я выйду и сделаю это. Даже если мне придется отдать все свои силы.

— Адель, послушай врача... — начал было Илья, но она перебила его взглядом, полным такой решимости, что он замолчал.— Илья, ты сам прыгал с травмами. Ты знаешь, что это такое. Не смей меня останавливать.

Этери молчала. Она знала этот взгляд. Она знала, что запретить Аделии сейчас — значит сломать её изнутри.— Нам нужно, чтобы она отдохнула. Максимально, — наконец произнесла Этери. — Никаких журналистов, никакой суеты.

— Она пойдет ко мне, — внезапно сказал Илья. — В моём номере тише, он в конце коридора, там нет соседей. Я за ней присмотрю.

Это было странное предложение, нарушающее все правила, но в этом хаосе оно показалось единственно верным. Илья снова взял Аделию на руки. На этот раз она не протестовала — у неё просто не было сил.

Он принес её в свой номер. Это была просторная комната, залитая мягким светом ночного Монреаля. Илья осторожно уложил её на свою кровать, накрыв тяжелым одеялом. Аделия была в сознании, но ей было явно плохо: тошнота и слабость накрывали её волнами. Она смотрела на него из-под полуприкрытых век.

— Прости, что я такая... проблемная, — прошептала она.— Тише. Ты самая сильная девушка, которую я знаю, — Илья присел на край кровати, убирая прядь волос с её лба. — Тебе нужно поспать. Завтра будет новый день.

Он принес ей стакан воды с электролитами, заставил выпить несколько глотков и сидел рядом, пока её дыхание не стало ровным и глубоким.

Наступила ночь. Илья был смертельно уставшим — двое суток без нормального сна, эмоциональные качели, собственные соревнования. Его глаза слипались, тело молило об отдыхе. Он мог бы лечь в кресло или уйти в другую комнату, но он не мог заставить себя оставить её ни на секунду.

Он сидел на полу у кровати, прислонившись спиной к стене. В комнате царила абсолютная тишина, лишь изредка за окном проезжала машина. В слабом свете уличных фонарей он наблюдал за тем, как Аделия спит. Её лицо наконец-то расслабилось. Исчезла та суровая складка между бровей, которая была с ней весь вечер. Теперь она выглядела просто как юная девушка, а не как гладиатор на арене.

Илья смотрел на неё и думал о том, как странно устроена жизнь. Еще неделю назад он думал только о своих рекордах и о том, как доказать всему миру свою уникальность. А сейчас... сейчас он был готов отдать все свои 4А за то, чтобы завтра она проснулась здоровой. Любовь к этой упрямой, хрупкой и невероятно сильной девочке изменила его больше, чем любая победа.

Он чувствовал, как его собственное сердце наполняется спокойной, глубокой силой. Он не спал всю ночь, охраняя её сон, прислушиваясь к каждому движению. Каждый раз, когда она вздрагивала во сне, он протягивал руку и слегка касался её ладони, успокаивая. Он был её стражем, её опорой в этом безумном мире большого спорта. И когда небо над Монреалем начало светлеть, окрашиваясь в нежно-розовые тона, Илья знал: что бы ни случилось на льду в произвольной программе, он всегда будет рядом, чтобы поймать её.