Алкоголь

— Я не хочу в универ… — тянет капризно Андрющенко, укутываясь в одеяло с головой.

— Нет, прогуливать пары я тебе не позволю, — усмехается Захарова, расчесываясь.

— Ну Крис, я что хочешь сделаю… — перебирает ногами в одеяле, готовая упасть и ползти; обнимает её за шею со спины, укрывая и одеялом и целует в щеку.

— Ты давай, это… Не подлизывайся, — выдыхает, смотря в зеркале на Лизу, голова которой сопит носом на её плече.

Вести себя непринуждённо никогда не было так не свойственно Кристине, как в последние дни.

Всегда держащая свой разум в узде, она становится такой неумехой в этом плане, что, кажется, будто ты летишь по автотрассе без тормозов и поворотников.

— А как это? — хлопает ресницами, поднимая нос и проводя им от шеи до скулы. Кристина вздрагивает, отстраняя её лицо ладонью.

— Лис…-за. Я не дам тебе… — шикает, борясь с желанием бросить её на кровать и… — Откосить от пар.

Индиго наигранно вздыхает, отстраняясь и начиная собираться.

Кристина сглатывает, искоса глядя на неё. Берёт за руку.

На ответный вопросительный взгляд, индиго прижимают к себе, целуя.

В каждом поцелуе Лиза тает, как в первом. Она даже целуется мастерски; будто знает наперёд, куда повернет язык индиго.

— Это значит «да»?

— Не хитри, — хриплый голос шепчет на ухо, оставляя аккуратный поцелуй на скуле; и Лиза поражается тому, как так идеально может сочетаться властность и нежность.

***

Это было похоже на отношения.

Они могли чуть ли не за руку гулять в вечерние прогулки; на ресницах индиго так красиво оставались снежинки, Захарова мимолётно любовалась её глазами в свете уличных фонарей.

Они могли поговорить обо всëм: от самых банальных вещей до самых неформальных, о тех, про которые многие даже не задумывались.

— А ты знала, что состоишь из звёзд? — индиго взяла её лицо в ледяные руки, которые всë равно были тёплыми на контрасте с морозом; Захарова достала свои руки из карман и накрыла их, согревая.

— Да ну? — подняла уголки губ, полагая, что это очередной забавный подкат, но Андрющенко продолжила с загадочной улыбкой.

— Ага, — закинула голову наверх, засматриваясь в млечный путь меж облаков, из которых сыпался снег. — Звезда взрывается, потому что в ней кончается водород и начинают вливаться атомы более тяжелых химических элементов. При взрыве ударная волна сбрасывает внешние слои звезды, и тогда все эти тяжелые элементы рассеиваются в пространстве и попадают на всë, что угодно, в том числе на Землю. Мы состоим из атомов этих тяжелых элементов. — Захарова завороженно слушала её, тоже поднимая глаза. — Все наши кости, вены, кровь и мышцы. В наших костях кальций, а в венах железо, и это было в теле звезды до её взрыва. И даже смерть какой-то безымянной звёзды повлияет на чью-то жизнь, не только человека, но и на другие формы жизни во Вселенной.

Кристина любила слушать индиго; любила с ней спорить, зная, что та определённо вступит в этот спор с хорошими аргументами; любила её мысли, любила то, как она их подаёт; любила её голос, его тембр и небольшое затихание, когда она задумывалась; любила её жестикуляцию и мимику, как она щёлкала пальцами, вспоминая что-то, как вскидывала указательный палец, соглашаясь с чем-то, а её глаза такие яркие, так точно передавали её искренние эмоции; она любила их цвет, любила, как они блестят от радости и чего-то ещё; любила её улыбку, такой необычный, до боли красивый изгиб уголка губ.

И пока она рядом, она делала всë возможное, чтобы видеть её улыбку чаще.

— А это мы с Идеей в галерее рассекали, — показывала летние фотографии в телефоне, сидя на лавке рядом с забытой хрущёвкой.

— Красиво… — протянула Захарова, глядя на экран, щекой прижимаясь к чёрной макушке, которая покоилась на её плече. Это была первая увиденная ею фотка Лизы, где присутствовала она сама.

— Какая именно? — улыбнулась, приближая пальцами картины, которые висели на заднем фоне.

— Ты, — пальцы в объятиях слабо поглаживают плечо Андрющенко; она почувствовала это даже через пальто.

Лиза быстро пролистала фото к другим, где была изображена уличная собака, дерево, которое «будто обнимает ленивец» с её слов, панельные дома…

— Почему ты не фотографируешь себя, когда улыбаешься? — неожиданный вопрос; индиго даже замешкалась, не зная, как ответить корректно, ведь никто её не спрашивал по этому поводу.

Девушка нехотя отстранилась, убирая телефон в карман и выдохнула, отводя взгляд.

— Не хочу, — пробормотала одними губами, брови чуть хмурились, — я пыталась, честно, но мне просто не нравится то, что выходит… — тыкала мизинцем на выступающий клык. — Ненавижу свою кривую улыбку из-за него.

Кристина выдержала на ней пристальный взгляд; а затем подняла её подбородок одними кончиками пальцев, целуя прямо в клык; Лиза слегка вздрогнула, распахнув глаза.

— А я его обожаю, — прохрипела почти в губы, целуя их вновь и прикрыв глаза.

Ещё они могли целоваться. Много, рвано, мягко и мокро.

***

У Кристины иногда сдают нервы.

В одну декабрьскую ночь она снова не может спать, пусть родные руки прижимают её к себе крепко.

Выехав в бар, она не смотрит на девушек в откровенной одежде, как раньше.

Подходит лишь к барной стойке и пьёт — берёт сразу побольше, чтобы ударило в голову скорее. Чтобы уснуть прямо здесь, а к утру спокойно приступить к рутине.

— Крис? Давно не видела тебя, — Кира протягивает руку в знак приветствия, и её пожимают с небольшим удивлением.

Точно. Это же клубничка.

— Привет, Кирюх. Как твоё ничего? — садится за стойку.

— Потихоньку, — улыбается, поглядывая на дверь. — А ты чего одна? Лиза выбрала поспать?

Лиза, Лиза, Лиза… Она и так занимает буквально всë пространство в её голове, самое главное место в её жизни и является самой важной миссией, которая останется недосягаемой, как Луна.

— Она не знает, где я, — честно отвечает Кристина, вздохнув. Даже не парирует на счёт «с чего бы ей с ней быть».

— Оу, ладно, — пожимает плечами Медведева, протирая бокал. — Налить?

— Было бы неплохо, — кивает рассеянно. На разговоры она явно не настроена.

— Ты сегодня не в духе, да? — по Захаровой прямо видно. Она мотает головой, отмахиваясь.

— Всë окей. Смешай покрепче чего-нибудь, похуй на цену, — бармен открыла шкафчик, придумывая своё зелье.

Медведева выполняет заказы, а Захарова вливает в себя алкоголь, не обращая внимания на вкус.

После пятой стопки кладёт лоб на локти. Громкая музыка глушит, но это чудесным образом способствует долгожданному сну, если бы не чьи-то руки, обвивающие плечи.

— Да блять, дайте поспать… — сонно хрипит, не открывая глаз.

— Со мной тебе точно не захочется уснуть, — приторно-сладкий голос шепчет над ухом; и это становится мгновенным сигналом для Кристины, чтобы выйти из дрёма.

Она резко отталкивает от себя девочку-припевочку, развернувшись на стуле и чуть не грохнувшись с него — зато падает та с каблуков в пятнадцать сантиметров.

— Пошла нахуй, шлюха подзаборная!.. — выкрикивает сорванным голосом, заставляя обратить на себя внимание посетителей.

И Киры. А ещё охраны.

Медведева замечает взгляд рабочих, затем подходит к Кристине, поправляющей свою кепку и уже готовой снова провалиться в царство Морфея.

— Потише.

— Пусть не трогают меня. Налей ещё, — просит сквозь локти, не поднимая головы. Каждое чужое прикосновение ощущается как что-то мерзкое.

Бармен поглядывает на неё, но всë же наливает. Та пьёт с горла, да так, что напиток стек по её шее.

— Ты маленько переборщила, — после шквала клиентов девушка возвращается к Захаровой и трогает её за плечо, но та уже спала, как убитая. — Эй, спишь что ли?

Ответа не следует. Кира вздыхает, наблюдая на часах пять утра — через час закрытие.

Она достает телефон и звонит единственному человеку, который хоть как-то связан с Кристиной.

— Лизок, утречка. Тут такое дело…

— Если это какой-то прикол… — заспанный голос зевает в трубку. — Получишь по жопе.

— Вот так угрозы, — смотрит на Захарову, которая почти не шевелится, лишь при дыхании слегка приподнимается. — Тут Кристина уснула.

— Кристина?.. — Андрющенко потирает глаза и переводит взгляд на пустующее место рядом с собой, попутно щупая простынь. Сонливость как рукой снимает.

— И я сомневаюсь, что она доедет. Может, ты знаешь её адрес и я пришлю сюда такси…

— Нет, не надо. Я сейчас приеду.

Кира в удивлении вскидывает брови, а та кладёт трубку.

Вот же черт.

Индиго тоже мало понимает, что происходит.

«Она снова пьёт… — с печалью думает, надевая первую попавшуюся одежду и параллельно вызывая водителя.»

Лиза не может её винить. Алкоголь — это наркотик, а алкоголизм — это болезнь. От неё умер её отец, так что она знает не понаслышке. И безумно переживает за Захарову.

Доезжает она гораздо быстрее, чем раньше.

Вылетая из машины, открывает двери в клуб, где воняет перегаром, валяются пьяные тела кто где; и в дальнем углу, на барной стойке валяется её любовь.

Она тяжело вздыхает, морщась от запахов.

— Вам бы тут проветрить всë, — зажимает нос, подходя.

— Прям так штыняет? — хмыкает Кира, включая вытяжку. На самом деле вправду — зимнее отопление лишь ухудшает ситуацию.

Лиза кивает и опускает взгляд на Кристину, удобно умостившуюся в сидячем положении.

Божечки.

— Она так и спала?..

— Ага, но до этого распугала мне клиентов, — улыбается, качая головой. — К ней кто ни притронься, уже такой кипиш будет.

Лиза слабо улыбается. Слышать это, отвлекаясь от ситуации, было крайне приятно.

Она аккуратно гладит белокурую макушку, наклоняясь к ней; Захарова чуть ворочается, но её постепенно будит голос индиго над ухом.

— Доброе утро, наркоманка ебанная.

Кристина разлипает глаза и смутно различает перед собой Андрющенко; та видит, что она в сознании и протягивает руки по бокам, закидывая её руку себе на плечо.

— Лиза… — сонно тянется к губам девушки; видимо, алкоголь ещё не до конца выветрился или, может, она думает, что они дома; но Кира искоса поглядывает на них, а её карие глаза округляются до пяти копеек.

— Пора домой, малыш, пойдём, — обнимает, помогая привстать и бросает взгляд на барменшу с улыбкой. — Спасибо, что позвонила. Эта баранесса даже под дулом пистолета не позвонила бы мне.

— Да не за что, обращайтесь… — потирает затылок татуированной рукой, проводя их взглядом до самого выхода.

***

Лиза доводит Кристину до квартиры. Захарова такая послушная, и слова не говорит в сопротивление, выполняет всë, что скажет индиго; голос такой же сорванный, а во взгляде туман.

Ноги переставляет, шатается.

Андрющенко раздевает её в ванной, а та и не протестует — самостоятельно снимает одежду, но Лиза делает это быстрее; девушка сажает её аккуратно в ванную и поливает душем, попутно используя свой гель; мочалкой в приятно пахнущей пене помогает принять ей душ, пока Захарова обнимает коленки.

Тёплые струйки воды стекают по лицу и всему телу, а индиго заботливо смывает душем пену, оглаживая её плечи.

Андрющенко переодевает её в чистую одежду, даёт выпить полисорб и таблетку, а затем укладывает в кровать. Она делает всë без лишних слов, так бережно с ней обходится; Кристина смотрит в сторону, когда нежные пальцы гладят её по голове.

— Пожалуйста, не пей больше.

Захарова сглатывает судорожно, ей хочется сжаться в крошечный моток ниток.

Лиза ложится рядом, обнимая её за спину и утыкается носом в затылок.

Она не отвечает, но индиго знает, что она услышала. И ей этого, черт возьми, было бы достаточно, но Кристина говорит.

— Хорошо.

Андрющенко улыбается в светлые волосы, прикрыв глаза.