Глава 2

Феликс дернулся, попытался вырваться, но Хёнджин держал его крепко, будто от этого зависела его жизнь. Его губы дрожали, дыхание сбивалось, и вдруг Ли почувствовал — вместе с поцелуем на его кожу падают горячие капли. Хван плакал. Прямо сейчас. Захмуренные брови, сжатые веки, отчаянные слёзы, смешивающиеся с их поцелуем.

И в этот миг у Феликса всё внутри перевернулось. Он помнил холодную насмешку того Хвана, который когда-то бросил его. Но перед ним был другой человек — сломленный, уязвимый, по-настоящему страдающий. Не миллиардер, не «гений», а его Хёнджин. Настоящий.

Сопротивление исчезло. Феликс сжал пальцы в его пиджаке и, задохнувшись от нахлынувших эмоций, ответил на поцелуй. Осторожно, но отдавая в этот поцелуй всю свою боль за все эти годы.

Их губы разъединились лишь тогда, когда обоим стало трудно дышать. Хван всё ещё держал Феликса так, будто боялся, что тот растворится, исчезнет, если ослабит хватку хоть на миг. Его глаза блестели — не от света фонарей, а от слёз.

— Прости... — выдохнул он, голос сорвался на хрип. — Я идиот. Я разрушил всё, что у нас было... и если нужно, я встану на колени прямо здесь, перед всеми. Только не уходи снова.

Феликс тяжело дышал, глядя на него снизу вверх. Его сердце колотилось в груди так, что казалось — он оглохнет от этого стука. Этот поцелуй потряс его до глубины. Но воспоминания, такие горькие и острые, не отпускали.

— Ты думаешь, одним поцелуем можно стереть семь лет боли? — прошептал он, сжимая ткань пиджака Хвана. — Семь лет, Хёнджин... Я умирал без тебя, а ты...

Феликс закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Внутри всё разрывалось — гордость и обида боролись с любовью, которую он так и не смог вытравить из себя, как бы ни старался.

Он снова посмотрел на Хвана. Тот стоял перед ним — сломанный, беззащитный, до боли чужой и в то же время до ужаса родной. Совсем не похожий на того самоуверенного мужчину, каким Феликс запомнил его. И от этого сердце предательски дрогнуло.

— Я ненавижу тебя за то, что ты сделал со мной, — прошептал он, и в его голосе слышалась дрожь. — Но ещё больше я ненавижу себя за то, что до сих пор... — он осёкся, резко отрезал: — Неважно! У меня уже есть человек. Он ценит меня, он любит меня.

— А ты его? — голос Хвана сорвался на хрип, он склонил голову, и в его глазах была бездонная боль. — Ты... его любишь?

Феликс горько усмехнулся и отвёл взгляд.

— Это не имеет значения. И уж точно — не твоё дело. Моя жизнь больше не касается тебя.

Он сделал шаг назад, словно ставя невидимую черту.

— Через три дня я уезжаю. И больше никогда не вернусь в Сеул. Никогда.

Слова ударили Хвана, как нож. Он будто потерял почву под ногами. Но вместо того чтобы сломаться окончательно, он шагнул вперёд и, доставая из внутреннего кармана карточку, заговорил почти шёпотом:

— Ликс... прошу. Приди сюда, — он протянул визитку с адресом. — Перед отъездом. В последний раз. Я хочу увидеть тебя хотя бы в последний раз... и клянусь, если ты не придёшь — я отпущу. Я больше никогда не стану тебя искать.

Феликс замер. Его пальцы дрогнули, но он всё же взял карточку. Несколько долгих секунд он смотрел на неё, будто на что-то обжигающее, а потом молча сунул в карман.

Он не сказал ни слова. Просто развернулся и ушёл, оставив Хёнджина одного на пустом балконе — с дрожащими руками, пеплом догоревшей сигареты и надеждой, такой хрупкой, что она могла разбиться в любой миг.