Глава 2. Посадка

On ne choisit pas sa famille. Elle vous choisit, vous hante, vous définit.Семью не выбирают. Она сама выбирает тебя, преследует, определяет.

---

Поезд отходил в шесть вечера.

Я стоял на перроне Восточного вокзала, сжимая в руке билеты, и смотрел, как носильщик загружает наши чемоданы в багажный вагон. Четыре чемодана, два саквояжа и старая картонная коробка, перевязанная бечёвкой, — всё, что осталось от нашей парижской жизни. Сундук с письмами я держал при себе. Он стоял у моих ног, тяжёлый, молчаливый, как немой свидетель всего, что должно случиться.

Париж провожал нас серым ноябрьским дождём. Капли стучали по стеклянному навесу вокзала, стекали по чугунным колоннам, собирались в лужи на перроне. Пахло углём, мокрым асфальтом и почему-то — жареными каштанами, хотя торговца не было видно.

— Папа, а долго ехать? — Луи, мой младший, дёргал меня за рукав.

— Три дня, — ответил я. — Париж — Берлин — Варшава — Петербург.

— А почему мы едем в Россию?

Я опустил глаза на сына. Ему семь. Он ещё не понимает. Он думает, это приключение: поезд, новые города, большая река, которую я обещал ему показать. Для него Россия — это просто точка на карте, куда едет семья. Он не знает, что для меня это — возвращение. Туда, где я никогда не был, но откуда меня всю жизнь звали.

— Потому что там наш дом, — сказал я.

— Разве наш дом не здесь? — он нахмурился, смешно, совсем как мать.

— Здесь был наш дом. Теперь наш дом — там.

Он не понял. Но кивнул — так, как кивают дети, когда чувствуют, что взрослые говорят о чём-то важном, даже если смысл ускользает.

Элен, моя десятилетняя дочь, стояла у края перрона и смотрела на поезд. Она всегда была серьёзнее, чем положено в её возрасте. Любила книги, задавала вопросы, на которые трудно ответить. Сейчас она молчала, но я видел: в её глазах — то же, что и у меня. Ожидание.

Жена, Катрин, подошла сзади и взяла меня под руку.

— Ты уверен? — спросила она тихо.

— Да.

— Совсем?

Я повернулся к ней. Она смотрела на меня — спокойно, с той особой женской твёрдостью, которая не требует объяснений, но хочет правды.

— Я всю жизнь ждал этого, — сказал я. — Сам не зная. А теперь знаю.

Она кивнула. И больше не спрашивала.

---

L'exil n'est pas un lieu. L'exil est une absence.Изгнание — это не место. Изгнание — это отсутствие.

---

Мы сели в купе. Проводник помог с вещами, получил чаевые, ушёл. За окном поплыл вокзал: серые стены, циферблат часов, люди на перроне, машущие кому-то. Потом вокзал кончился, и начались парижские предместья — мокрые крыши, голые каштаны, дымки над трубами. Город, в котором я вырос, уходил назад, в дождь.

Дети устроились у окна. Луи прилип к стеклу, считая поезда на соседних путях. Элен достала книгу, но не читала — смотрела в окно. Катрин раскладывала вещи: термос, бутерброды, печенье. Всё как в обычной поездке. И только сундук, стоящий у моих ног, напоминал, что эта поездка — не обычная.

— Расскажешь? — спросила Катрин, когда мы тронулись.

— Что?

— Им, — она кивнула на детей. — Ты же обещал. Про прадеда. Про то, почему мы едем.

Я посмотрел на сундук. На его потёртую крышку, на двуглавого орла, на проржавевший замок.

— Хорошо, — сказал я. — Но это долгая история.

— У нас три дня, — улыбнулась она.

И я начал.

---

— Всё началось триста лет назад, — сказал я, глядя на детей. — В 1613 году. Россия лежала в руинах, престол пустовал, и народ выбрал мальчика. Его звали Михаил Фёдорович Романов. Ему было шестнадцать лет, и он не хотел быть царём.

— Почему не хотел? — тут же спросил Луи. — Быть царём же круто!

— Быть царём, — сказал я, — значит жить в страхе. Каждый день. Каждую ночь. Твои предки жили в страхе триста лет. И наш прадед, Элиас, — тоже.

— А кто такой Элиас? — спросила Элен, отложив книгу.

— Элиас Александрович Романов, — произнёс я медленно, и имя это прозвучало в купе как заклинание. — Великий князь. Третий сын императора Александра Третьего. Мой прадед. Твой прапрадед.

— И твой, — добавил я, поворачиваясь к Луи. — И ваш. Наш.

За окном темнело. Поезд набирал ход, стуча колёсами по стыкам. Дети притихли, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Я чувствовал, как слова поднимаются из глубины — те самые, которые я прочитал в письмах, в дневниках, в старых бумагах, пахнущих пылью и воском.

— Он родился 12 марта 1884 года, — продолжил я. — Но чтобы понять, кем он был, нужно понять, откуда он пришёл. А для этого нужно вернуться на триста лет назад. В март 1613 года. Когда на русский престол взошёл первый Романов...

---

Et c'est ainsi que tout commença.И так всё началось.