ПРОЛОГ+ ГЛАВА! город дождя

В этом городе всегда шёл дождь. По крайней мере, так казалось Ли Феликсу.

Серое, тяжелое небо давило на плечи, и даже в редкие солнечные дни в его душе стояла промозглая сырость. Ему было пятнадцать, но он чувствовал себя на сто. Каждое утро начиналось с одного и того же: будильник, который он не слышал из-за звона в ушах после вчерашнего, и тишина в доме. Родители или уже ушли на работу (если их можно было назвать работой), или спали, оглушенные дешевым алкоголем.

Он бесшумно, как тень, пробирался в ванную. Зеркало отражало чужого человека. Худое, бледное лицо, обрамленное длинными блондинистыми волосами, которые он отчаянно ненавидел за то, что они делали его похожим на девочку. Рост 167 сантиметров для пятнадцати лет — он был мелким, тщедушным. И эти веснушки. Россыпь золотистых точек на бледной коже, которую он ненавидел с маниакальной одержимостью. Казалось, они кричали о его несовершенстве, выставляя напоказ его слабость. Маленький, веснушчатый, с кукольным лицом — идеальная жертва. Идеальный омега.

Он быстро разделся. Кожа содрогалась от холода, даже если в квартире было тепло. Взгляд упал на живот, втянутый, с едва заметными очертаниями ребер. Он казался ему чудовищно толстым. Он почти не ел, но каждый раз, видя свое отражение, чувствовал приступ тошноты от собственного тела. Омеги должны быть ухоженными, красивыми, мягкими. А он был просто скелетом с веснушками.

Затем взгляд переместился на предплечья. Там, от запястий до локтей, простиралась карта его боли. Белые, старые шрамы, пересекающиеся с ярко-красными, свежими порезами. Вчерашние. Он провел по ним кончиками пальцев, чувствуя тупую пульсирующую боль. Это был его ритуал. Единственный способ заглушить голоса в голове. Единственный способ почувствовать, что он все еще жив. Единственный способ наказать себя за то, что он такой — слабый, никчёмный, никому не нужный омега.

Он знал, что омеги должны быть под защитой. Так говорили все законы. Так говорили учебники. Но никто не защищал его. Отец-альфа бил его каждый день, потому что "омега должен быть послушным". Мать-бета стояла и смотрела, потому что боялась отца. В школе альфы и бетаз избивали его просто так, потому что он был маленьким и беззащитным. Он стал символом всего, что они ненавидели — слабый, плаксивый, с вечной дрожью в коленях.

Надев школьную форму, которая висела на нем мешком, он тщательно завязал волосы в низкий хвост, спрятал руки под длинными рукавами блейзера и, стараясь не скрипнуть дверью, выскользнул из дома в мир, который не был к нему добрее.

Выходя из подъезда, он вдохнул запах мокрого асфальта. В городе всегда пахло дождём. Даже когда солнце светило, Феликс чувствовал сырость. Может быть, это было внутри него.

Школа была его личным адом.

Здесь его не били, как дома — по крайней мере, кулаками. Здесь его убивали словами. «Филя-девочка», «тощая пигалица», «эй, веснушка, иди сюда», "маленький омежка, иди к нам". Мальчишки из старших классов, которые были выше его на голову, любили толкать его в коридорах, чтобы он падал и его книги разлетались по грязному полу. Однажды они заперли его в туалете на два урока. Он не плакал. Он уже разучился плакать. Он просто сидел в кабинке, прижав колени к груди, и ждал, когда его найдет уборщица.

Он был изгоем. Невидимкой. Тем, на ком можно было сорвать злость или просто повеселиться.

И никто никогда не заступался за него. Потому что зачем заступаться за слабого омегу? Это не модно. Это не круто. Это даже опасно — вдруг альфы изобьют и тебя.

Так продолжалось годы.

Феликс привык. Он привык к синякам, к боли, к голоду. Привык к тому, что его тело покрыто шрамами, а душа — трещинами. Он стал машиной по выживанию. Просто существовать. Просто дожить до следующего дня.

И в тот день, когда всё изменилось, он стоял у своего шкафчика, как обычно, сжимая учебники в дрожащих руках.

Он услышал их приближение раньше, чем увидел. Громкий смех, топот ног, запах альфа-феромонов — агрессивных, навязчивых. Его внутренности сжались в ледяной комок. Трое парней из его класса. Все альфы. Все сильные. Все жестокие.

— О, смотрите, наша маленькая фея, — протянул один, высокий и широкоплечий, загораживая ему проход. — Что, снова ищешь предлог, чтобы убежать на биологию?

Феликс молчал, вжавшись в холодный металл шкафчика. Он смотрел в пол, в надежде, что они просто пройдут мимо. Если он не будет смотреть на них, может быть, они исчезнут. Так не работало, но он продолжал надеяться.

— Эй, я с тобой говорю! — парень грубо схватил его за плечо, сжимая с такой силой, что Феликс поморщился. Его пальцы впивались в кожу, оставляя синяки. — Или у тебя и правда нет мозгов? Только эти дурацкие веснушки и омежья пустота в голове?

Второй парень, который стоял сзади, резко дернул его за хвост, вырвав несколько волос. Феликс вскрикнул от неожиданности и боли. Слёзы выступили на глаза, но он сдержал их. Он не мог плакать. Если он заплачет, они станут ещё злее.

— Ах ты, пискля, — засмеялись они. — Иди сюда, у нас есть для тебя подарочек.

Они потащили его к выходу из школы, в подсобку возле спортзала. Феликс знал, что будет дальше. Он не сопротивлялся, потому что это было бесполезно. Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее они тебя бьют. Он просто шел, спотыкаясь, и молился, чтобы это поскорее закончилось. Чтобы они просто избили его и оставили в покое.

Там, в пыльной подсобке, его бросили на пол. Кто-то ударил его ногой в бок, отчего перехватило дыхание. Кто-то пнул по руке, и он услышал хруст в пальцах. Боль была острой, как молния. Он свернулся калачиком, закрывая голову руками, как делал это каждый раз. Он не видел их лиц, только ботинки и слышал смех. Громкий, жестокий, довольный.

— Посмотрите, он даже не сопротивляется, — издевался главный. — Какой послушный омежка. Может, нам его забрать домой? Будет делать всё, что скажем.

— Только посмотри на его талию, — фыркнул второй. — Тощая, как у крысы. Даже в постели не пригодится.

— Зато лицо миленькое, — третий схватил Феликса за волосы и поднял его голову. — Настоящая кукла. Жалко только веснушки. Иди сюда, кукла, мы тебя поцелуем.

Феликс закрыл глаза, готовясь к очередному унижению. Он просто хотел, чтобы это закончилось. Пожалуйста. Пусть они просто уйдут. Пусть оставят его одного. Пусть кто-нибудь...

Внезапно, послышался еще один голос. Спокойный, холодный, но с отчетливыми стальными нотками. Голос, который заставил всех замереть.

— Эй. Отойдите от него.

Смех прекратился. Феликс, не веря своим ушам, поднял голову. Он думал, что это учитель. Или охранник. Но это был кто-то другой.

В дверях подсобки стоял парень. Он был примерно того же роста, что и его обидчики, но выглядел иначе. Его осанка, его взгляд — все говорило о уверенности, которая не куплена, а врождена. У него были длинные черные волосы до плеч, собранные в небрежный хвост, и самые невероятные глаза Феликс когда-либо видел. Узкие, почти кошачьи, с темным, пронзительным взглядом. Глаза, словно выточенные искусным художником. Глаза, которые могли пронзить насквозь. И запах. Запах хвои и дыма. Сильный, доминантный альфа.

Он смотрел на парней с таким ледяным спокойствием, от которого по спине Феликса пробегали мурашки. В этом взгляде не было страха. Не было неуверенности. Была только сталь.

— Ты кто такой? — грубо спросил главный обидчик. — Вали отсюда, пока сам не получил. Это не твое дело.

Парень не сдвинулся с места. Он слегка наклонил голову, и на его губах появилась тонкая, недобрая усмешка.

— Знаешь, я только сегодня перевелся. И я очень надеялся, что эта школа будет приличным местом. Но, похоже, я ошибся. Мне звонить директору? Или я просто побью вас, и мы закончим на этом? Выбирайте.

В его голосе не было угрозы. В нем была констатация факта. Он излучал такую уверенность, что хулиганы растерялись. Они переглянулись. Неизвестный парень выглядел дорого, его одежда была безупречной, а часы, выглядывающие из-под рукава, стоили, наверное, больше, чем месячная зарплата их учителей. И его феромоны. Они чувствовали. Этот альфа был сильным. Очень сильным. Сильнее их всех вместе взятых.

Связываться с таким, который мог оказаться сыном директора или еще кого-то, не хотелось.

— Пошли отсюда, — буркнул главный, плюнув на пол рядом с Феликсом. — Он того не стоит. Эта шлюха не стоит твоего времени.

Они вышли, оставив Феликса на полу.

Он дрожал, пытаясь восстановить дыхание. Боль в боку пульсировала, пальцы ныли, но сердце билось еще сильнее. Кто это? Почему он это сделал? Что ему нужно?

Парень подошел к нему. Он не протянул руку, а просто опустился на корточки, оказавшись на одном уровне с Феликсом. Он не давил. Не нависал. Просто был рядом.

— Ты как? — спросил он мягко. В его глазах больше не было льда, только искреннее беспокойство. Настоящее. Живое. Феликс не привык к такому взгляду.

Он не знал, что ответить. Он просто смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Его рот открывался и закрывался, но звука не было. Он забыл, как говорить.

— Меня Хван Хёнджин зовут, — представился парень. — Я новенький. А ты?

— Ф-ф-... — выдавил из себя Феликс. — Ли Феликс.

— Феликс, — Хёнджин повторил его имя, словно пробуя его на вкус. Как будто это было что-то важное. Что-то ценное. — Красивое имя. Пойдем, я помогу тебе встать.

Феликс покачал головой. Он не хотел, чтобы его видели таким. Слабым, жалким, грязным. Он не хотел, чтобы этот красивый, сильный альфа смотрел на него с жалостью. Но Хёнджин не настаивал. Он просто сел рядом с ним, на пыльный пол, не обращая внимания на грязь, и достал из кармана мятные конфеты.

— Знаешь, я тоже переживал, когда переезжал, — сказал он, глядя в одну точку. — Новый город, новая школа. Боялся, что меня будут задирать. Но ты знаешь, что я понял за эти пятнадцать минут?

Феликс промолчал, но Хёнджин не ждал ответа.

— То, что ты — самый храбрый человек в этой школе, — Хёнджин повернулся к нему, и его глаза встретились с глазами Феликса. — Ты не убежал. Ты не закричал. Ты просто принял это. Это требует огромной силы. Не каждый альфа на такое способен, а ты — омега и держишься. Ты сильный, Феликс.

Феликс горько усмехнулся. Сила. Он был просто слабаком. Трусом. Никчемным омегой. Но Хёнджин, казалось, не видел этого. Или не хотел видеть. Он просто сидел рядом, жевал мятную конфету и ждал, пока Феликс соберется с мыслями.

— Мне пора, — наконец прошептал Феликс. — У меня уроки.

— Уроки подождут, — Хёнджин улыбнулся. — Пойдем, я провожу тебя до класса.

С этого дня все изменилось.

---

Глава 1: Новый друг

Хёнджин оказался тем, кого называют «солнечным человеком». Он был невероятно обаятелен, умен и, ко всеобщему удивлению, выбрал в друзья местного изгоя. Поначалу Феликс думал, что это какая-то шутка, очередной жестокий розыгрыш. Что Хёнджин подведет его к парню постарше, чтобы они вместе посмеялись над ним. Или что Хёнджин просто использует его как игрушку, чтобы развлечься.

Но Хёнджин ничего такого не делал.

Он просто был рядом.

Он подходил к его шкафчику по утрам и, игнорируя насмешки остальных, начинал рассказывать о чем-то смешном, что увидел по дороге. Он тащил Феликса за собой в столовую и заставлял есть хотя бы суп. Он сидел с ним на биологии и списывал у него домашнее задание. Он защищал его от хулиганов, просто стоя рядом — и они отступали, потому что никто не хотел связываться с альфой такого уровня.

— Ты гений, Феликс, — восхищенно говорил он, переписывая конспект. — Как ты запоминаешь все эти латинские названия?

— Просто... читаю, — отвечал Феликс, чувствуя, как его щеки слегка розовеют. Это было так странно — слышать похвалу. В его жизни не было похвалы. Только крики, удары и насмешки.

Хёнджин был первым человеком, который смотрел на него не как на жертву. Не как на слабого омегу. Он смотрел на него как на человека. С уважением. С симпатией. С теплотой.

Это было так странно и непривычно, что Феликс боялся к этому привыкнуть. Каждый вечер он возвращался домой, в свой ад, и знал, что завтра снова увидит Хёнджина, и его день станет чуточку светлее. Но каждый вечер он боялся, что Хёнджин наиграется и уйдет. Что он тоже станет смеяться над ним.

Но Хёнджин не уходил.

Он был настойчивым. Он звал Феликса на прогулки, на обед, он просто сидел рядом и молчал, когда Феликсу было плохо. Он давал ему пространство, но всегда был рядом.

Однажды они шли из школы. Шел мелкий противный дождь, который, казалось, пробирал до костей. Хёнджин, как всегда, что-то оживленно рассказывал о новом альбоме своего любимого исполнителя, но вдруг остановился.

— Феликс. Ты дрожишь.

Это была не вопрос. Это было утверждение.

— Все нормально, — соврал Феликс, пряча руки в карманы. — Просто холодно.

— Ты слишком сильно исхудал, — Хёнджин нахмурился, внимательно изучая лицо друга. Его взгляд скользнул по острым скулам, по впалым щекам, по запавшим глазам. — И у тебя синяк под глазом. Упал?

Феликс отшатнулся. Синяк от вчерашнего «визита» отца. Он забыл замаскировать его. Его сердце забилось быстрее. Только не это. Только не сейчас.

— Да, упал, — торопливо ответил он. — Споткнулся. На лестнице. Бывает.

Хёнджин не поверил. Феликс видел это по его глазам. Но он не стал давить.

— Ладно, — просто сказал он. — Давай я провожу тебя до дома.

Феликс запаниковал. Хёнджин не мог видеть его дом. Не мог видеть его родителей. Не мог видеть ту грязь, тот позор, в котором он жил. Если Хёнджин увидит, он всё поймёт. И тогда он уйдет. Феликс знал это. Все уходили, когда видели правду.

— Нет! — выпалил он слишком резко. — Я... я сам дойду. Правда. Мне нужно в другую сторону.

Хёнджин остановился и внимательно посмотрел на него. Его узкие глаза, похожие на два темных драгоценных камня, изучали лицо Феликса. Он видел всё: дрожащие пальцы, которые Феликс сжимал в карманах, бледность кожи, скрывающую усталость, и этот испуганный взгляд, который Хёнджин уже научился распознавать.

— Феликс, — тихо сказал он, делая шаг ближе, — ты можешь мне не рассказывать. Но не ври мне, пожалуйста. Ты знаешь, что я всё равно пойму. Я чувствую твой страх. Твой запах меняется, когда ты боишься. Пожалуйста.

Феликс почувствовал, как к горлу подступает ком. Он ненавидел себя за эту слабость. За то, что он был таким жалким и прозрачным. За то, что Хёнджин, этот невероятный, добрый, красивый альфа, видел его насквозь. Это было одновременно и страшно, и... облегчающе. Как будто он больше не должен был нести этот груз в одиночку. Как будто кто-то наконец-то заметил его боль.

— Просто... у меня дома не очень, — выдавил он, глядя в асфальт. — Там грязно. И шумно. Ты не захочешь туда идти. И родители... они не очень хорошие люди.

— А ты хочешь туда идти? — спросил Хёнджин, и в его голосе послышалась странная, очень взрослая серьезность. Он уже догадался. Феликс видел это в его глазах.

Феликс поднял глаза. Он хотел сказать «нет». Так сильно хотел. Но вместо этого он просто покачал головой. Слёзы потекли по его щекам, смешиваясь с дождём. Он не мог больше врать.

Хёнджин вздохнул и положил руку ему на плечо. Теплая, тяжелая ладонь — Феликс почти почувствовал, как от нее по всему телу разливается спокойствие. Это было странное ощущение. Альфа. Его альфа-феромоны окутывали Феликса, как одеяло. Успокаивали. Согревали.

Феликс знал, что так бывает. Омеги реагируют на сильных альф. Их тела хотят подчиниться. Их инстинкты кричат: этот альфа защитит тебя. Феликс боролся с этим каждый день. Он не мог позволить себе зависеть от кого-то. Альфы были теми, кто причиняет боль. Альфой был его отец.

Но Хёнджин был другим. И Феликс чувствовал это каждой клеткой своего тела.

— Слушай, — сказал Хёнджин, его голос звучал мягко, почти успокаивающе, — мои родители уехали в командировку. На две недели. Я живу один в огромном доме, и там очень, очень скучно. Ты не хочешь составить мне компанию? Прямо сейчас.

Сердце Феликса пропустило удар. Это было безумие. Он не мог. Его родители... они убьют его, когда он вернется. Но он не мог и остаться. Он был в ловушке.

— Я... они... — начал он.

— Я позвоню им, — перебил Хёнджин. — Только дай мне номер. Я поговорю с ними. Как альфа с альфой. Я скажу, что ты нужен мне для учёбы. Они согласятся.

— У меня нет телефона, — прошептал Феликс. — Отец разбил его в прошлый раз. Он... он был в ярости. Я не знаю, что сделал.

Хёнджин сжал челюсти. Феликс видел, как на скулах заиграли желваки. Альфа внутри него был в ярости. Феликс чувствовал её — горячую, опасную. Но Хёнджин контролировал себя. Он был невероятно дисциплинированным.

— Значит, мы зайдем к тебе, — сказал он спокойно. — Я поговорю с ними. Я скажу, что ты останешься у меня. На несколько дней. Хотя бы на один. Я не позволю им обижать тебя, Феликс. Ты понял? Я рядом.

Феликс хотел возразить, но слова застряли в горле. Он просто смотрел на Хёнджина, на его решительное лицо, на его тёмные глаза, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Надежда. Он не чувствовал надежды много лет.

— Ты... ты правда это сделаешь? — прошептал он.

— Я альфа, — просто сказал Хёнджин. — Я защищаю тех, кто мне дорог. А ты мне дорог, Феликс. Ты мой друг.

Феликс не знал, что сказать. Он просто кивнул и позволил Хёнджину взять его за руку.

Они пошли к его дому.

Это было самое страшное путешествие в жизни Феликса. Каждый шаг был мукой. Он знал, что будет, когда они войдут. Отец будет пьян. Мать будет молчать. Будет крик, и, возможно, драка. Но Хёнджин шёл рядом, его рука сжимала ладонь Феликса, и это давало ему силы.

Когда они вошли в подъезд, Феликс почувствовал знакомый запах: перегар, плесень, грязь. Ему стало дурно. Но Хёнджин не поморщился. Он просто шёл вперёд.

Квартира была на третьем этаже. Феликс достал ключи дрожащими руками и открыл дверь.

Внутри было темно. Грязно. На столе стояли пустые бутылки. В углу валялась разбитая ваза. На диване спал отец, громко храпя. Мать сидела на кухне и тупо смотрела в стену.

Феликс замер на пороге. Он не мог войти. Не мог сделать ни шага.

Хёнджин вошёл первым.

Он оглядел комнату. Его лицо было каменным. Он не показывал эмоций. Только его глаза горели холодным огнём.

— Миссис Ли, — сказал он ровным голосом, обращаясь к матери. — Меня зовут Хван Хёнджин. Я одноклассник вашего сына. Я хочу пригласить Феликса погостить у меня несколько дней. Мы будем готовиться к экзаменам. Я обещаю, он будет в безопасности.

Мать подняла глаза. Она посмотрела на Хёнджина, на его дорогую одежду, на его уверенную позу. Она знала таких альф. Богатых. Сильных. Она кивнула.

— Забирай, — сказала она равнодушно. — Только не возвращай его слишком быстро.

Феликс почувствовал, как его сердце разбивается на миллион кусочков. Мать не спросила, хочет ли он. Не спросила, что с ним. Просто отдала.

Хёнджин не стал ничего говорить. Он просто подошёл к Феликсу и взял его за руку.

— Идём, — сказал он тихо. — Мы уходим.

И они ушли.

Они вышли из квартиры, спустились по лестнице, вышли на улицу. Дождь всё ещё шёл. Но Феликс не чувствовал холода. Он чувствовал только руку Хёнджина, сжимающую его пальцы, и невероятное облегчение.

— Ты в безопасности, — сказал Хёнджин, когда они отошли от дома. — Ты больше не вернёшься туда. Я обещаю.

Феликс хотел сказать что-то, но вместо этого разрыдался. Впервые за много лет. Он плакал навзрыд, уткнувшись в плечо Хёнджина, и тот обнимал его, гладил по голове и шептал:

— Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Я здесь.

---

Глава 2: Новый дом

Дом Хёнджина был невероятным.

Феликс никогда не видел таких домов. Белый особняк с кованой оградой, аккуратный сад, высоченные потолки, мраморные полы и хрустальные люстры. Всё пахло хвоей и дымом — запахом альфы. Запахом Хёнджина.

Феликс чувствовал себя чужим. Он боялся наступить на ковёр, боялся дотронуться до мебели, боялся даже дышать. Он был грязным, ничтожным омегой в доме богатого альфы.

Но Хёнджин не давал ему чувствовать себя неловко.

— Это твой дом, — сказал он, когда они вошли. — На сколько хочешь. Ты здесь хозяин, как и я.

— Я не могу, — прошептал Феликс. — Это слишком... слишком дорого.

— Это просто стены, — Хёнджин улыбнулся. — Пойдём, я покажу тебе твою комнату.

Комната была огромной. Кровать с балдахином, книжный шкаф от пола до потолка, большое окно с видом на сад, отдельная ванная. Феликс никогда не спал на такой кровати. Никогда не видел такого окна.

— Это моя комната, — сказал Хёнджин. — Ты будешь спать здесь. Я на диване в гостиной.

— Нет, — выдохнул Феликс. — Я не могу. Это твоя комната. Я буду в гостиной.

— Феликс, — Хёнджин говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась твёрдость альфы. — Это моя комната, и я хочу, чтобы ты в ней спал. Пожалуйста. Просто прими это.

Феликс снова сдался. Он уже устал бороться. Он просто кивнул и сел на край кровати.

Хёнджин принёс ему одежду — огромную футболку и штаны. Феликс утонул в них. Потом Хёнджин принёс чай и бутерброды.

— Ты не ел сегодня, — сказал он, ставя поднос на тумбочку. — Я видел, как ты просто отодвигал еду в столовой. Ты всегда так делаешь.

Феликс опустил глаза. Он не мог смотреть на Хёнджина. Потому что Хёнджин видел его насквозь. Он видел его привычку голодать. Видел, как он пытается исчезнуть.

— Я... не хочу есть, — тихо сказал Феликс. — Я толстый.

Хёнджин замер. Он посмотрел на Феликса с искренним недоумением.

— Толстый? — переспросил он. — Феликс, ты весишь, наверное, килограммов сорок пять. Ты худее любого человека, которого я знаю. Твои рёбра видны. Ты не толстый. Ты больной.

Феликс сжался. Ему стало стыдно. Он знал, что это правда, но его разум кричал обратное. Каждый день он смотрел в зеркало и видел жир. Видел уродство.

— Я не могу, — прошептал он. — Я просто... не могу.

Хёнджин вздохнул и сел рядом с ним на кровать.

— Слушай, — сказал он мягко. — Я не знаю, что у тебя в голове. Я не знаю, что заставляет тебя так думать. Но я знаю одно: ты красивый, Феликс. Ты очень красивый. Твои веснушки — они как звёзды. Твои волосы — как золото. Твоя улыбка — она редкая, но она самая тёплая, которую я видел. И я хочу, чтобы ты ел. Ради меня. Хотя бы немного. Хотя бы суп.

Феликс поднял глаза. Он не верил ни одному слову. Как можно считать красивым это уродство? Эти веснушки, которые он ненавидел? Эти длинные волосы, которые делали его похожим на девочку? Эту тощую фигуру?

Но Хёнджин смотрел на него с такой искренностью, что Феликсу захотелось верить. Хотя бы на секунду.

— Хорошо, — прошептал он. — Я попробую.

Хёнджин улыбнулся такой яркой улыбкой, что у Феликса перехватило дыхание.

— Спасибо, — сказал он. — Это всё, что я прошу.

Феликс съел суп. Медленно, с трудом, но съел. И впервые за долгое время его желудок не свело от боли.

---

Глава 3: Секрет

Дни шли.

Феликс жил в доме Хёнджина уже неделю. Он привыкал к теплу, к сытости, к безопасности. Хёнджин был невероятно заботливым. Он будил Феликса по утрам, готовил завтрак, провожал в школу, забирал после школы. Он следил, чтобы Феликс ел. Он сидел с ним вечерами и смотрел фильмы, или просто молчал, когда Феликсу было плохо.

Феликс начал привыкать. Это было опасно. Он знал, что привыкать к хорошему нельзя. Оно всегда заканчивается. Но он не мог остановиться.

И каждый день он прятал свой секрет.

Он резал себя. Каждую ночь, когда Хёнджин засыпал в гостиной, Феликс вытаскивал из тайника маленькое лезвие, которое принёс с собой, и делал новые порезы. Он не мог остановиться. Это было единственное, что помогало ему уснуть. Единственное, что успокаивало голоса в голове.

Он тщательно скрывал раны. Длинные рукава, бинты, которые он прятал под одеждой. Он был осторожен. Хёнджин не должен был узнать. Если Хёнджин узнает, он уйдёт. Он поймёт, что Феликс — сломанный, больной омега, и оставит его.

Но секреты не могут длиться вечно.

Это случилось на восьмой день.

Феликс был в ванной. Он снял футболку, чтобы помыться, и смотрел на свои предплечья. Свежие порезы, старые шрамы. Картина боли. Он провёл пальцем по одному из них и вздрогнул от боли.

Дверь открылась.

Феликс не услышал шагов. Хёнджин был слишком тихим. Он просто вошёл, чтобы взять полотенце, и замер.

Феликс обернулся.

Их глаза встретились.

Феликс замер. Он забыл дышать. Он забыл, как двигаться. Он стоял перед Хёнджином полностью обнажённый, и его руки — его страшные, изрезанные руки — были на виду.

Хёнджин смотрел на них. На шрамы. На свежие порезы. На бинты, которые свисали с запястья.

Его лицо побелело. Глаза расширились. Он не говорил ни слова. Он просто смотрел.

— Хёнджин, я... — начал Феликс, и его голос дрогнул. — Я могу объяснить.

— Что это? — голос Хёнджина был тихим. Слишком тихим. В нём не было злости. Только шок. Боль.

Феликс хотел закрыть руки, спрятать их, но он не мог двигаться. Он был парализован страхом.

— Это... это не то, что ты думаешь, — прошептал он. — Я... я просто...

— Ты режешь себя? — перебил Хёнджин. Его голос сорвался. — Ты режешь себя, Феликс? Каждый день? Каждый день, когда я думал, что ты спишь, ты... ты делал это?

Слёзы потекли по щекам Феликса. Он не мог сдержать их.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости. Я не хотел, чтобы ты узнал. Я знаю, я больной. Я уродливый. Я сломанный. Ты можешь уйти. Я понимаю.

Но Хёнджин не ушёл.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Потом он оказался прямо перед Феликсом и опустился на колени.

Он взял руки Феликса в свои. Осторожно. Нежно. Он провёл пальцами по шрамам, по свежим ранам, и его глаза наполнились слезами.

— Ты не уродливый, — сказал он тихо. — Ты не больной. Ты не сломанный. Ты — самый сильный человек, которого я знаю. И я не уйду. Никогда. Ты слышишь? Никогда.

Феликс смотрел на него, не веря своим глазам. Он ждал отвращения. Ждал, что Хёнджин отшвырнёт его руки. Но Хёнджин держал их, как самые ценные сокровища.

— Почему? — спросил Феликс дрожащим голосом. — Почему ты не уходишь? Я же сломанный. Я режу себя. Я...

— Потому что я люблю тебя, — перебил Хёнджин. Его голос был твёрдым и ясным. — Я люблю тебя, Феликс. И я не позволю тебе делать это с собой. Никогда больше. Я обещаю.

Феликс замер.

Любит?

Это слово звучало так странно. Так нереально. Никто никогда не говорил ему этого. Никто не говорил, что любит его. Только бил, унижал, оскорблял.

А Хёнджин — этот красивый, сильный альфа — говорил это. Стоя на коленях перед ним. Держа его руки в своих.

— Ты не должен, — прошептал Феликс. — Ты не должен любить меня. Я не стою этого.

— Это не тебе решать, — Хёнджин поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Я решаю, кого любить. И я люблю тебя. Всё. Твои веснушки, твои волосы, твою улыбку. И твои шрамы тоже. Потому что они часть тебя. Но я не позволю тебе делать новые. Ты понял?

Феликс не мог говорить. Он просто плакал. Плакал и кивал.

Хёнджин встал и обнял его. Крепко. Так, что Феликс почувствовал его сердцебиение.

— Всё будет хорошо, — прошептал Хёнджин. — Я рядом. Я всегда буду рядом.

---

Глава 4: Исцеление

После того дня всё изменилось.

Хёнджин не отходил от Феликса ни на шаг. Он стал его тенью. Он проверял его руки каждое утро и каждый вечер. Он не давал ему оставаться одному надолго. Он следил, чтобы Феликс ел, и чтобы он не прятал лезвия.

— Ты должен сказать мне, когда тебе плохо, — говорил он. — Мы будем это переживать вместе. Ты не один.

Феликс сначала сопротивлялся. Ему было стыдно. Ему казалось, что он обуза. Что он отнимает время Хёнджина.

Но Хёнджин был настойчив.

Он заменил лезвия в ванной на безопасные бритвы. Он убрал все острые предметы из комнаты. Он покупал Феликсу мягкие, тёплые вещи, чтобы он чувствовал себя комфортно.

И он был рядом. Всегда.

Когда Феликсу было плохо, Хёнджин просто сидел рядом и держал его за руку. Или обнимал. Или разговаривал.

— Расскажи мне, что случилось, — просил он. — Что заставило тебя хотеть сделать это?

И Феликс начинал говорить.

Он рассказывал о родителях, о побоях, об унижениях в школе. Он рассказывал о том, как ненавидел свои веснушки, свои волосы, свою внешность. О том, как ему казалось, что он толстый и уродливый. О том, как он хотел исчезнуть.

И Хёнджин слушал. Он не перебивал. Не осуждал. Просто слушал.

А потом он говорил:

— Ты красивый. Твои веснушки — они как звёзды. Твои волосы — как золото. Ты не толстый, ты идеальный. И я каждый день буду напоминать тебе об этом, пока ты не поверишь.

И в какой-то момент Феликс начал верить.

Это случилось не сразу. Недели шли за неделями. Иногда были срывы. Иногда Феликс снова тянулся к лезвию, но Хёнджин всегда был рядом, чтобы остановить его.

— Я здесь, — говорил он. — Я не дам тебе упасть.

И Феликс не падал.

Он начал есть. Сначала суп, потом что-то более плотное. Его тело начало восстанавливаться. Щёки округлились, появился румянец. Он больше не выглядел как скелет.

Он начал улыбаться. Настоящей улыбкой. И каждый раз, когда он улыбался, Хёнджин смотрел на него с такой любовью, что у Феликса перехватывало дыхание.

Они начали гулять вместе. В парке, по городу. Хёнджин показывал ему места, где он вырос, рассказывал о своих родителях, о своих мечтах.

— Я хочу стать художником, — говорил он. — Рисовать. Показывать красоту мира.

— А я хочу просто жить, — тихо отвечал Феликс. — Без страха.

— И ты будешь, — обещал Хёнджин. — Я сделаю так, чтобы ты жил без страха.

---

Глава 5: Переезд

Прошёл месяц.

Родители Хёнджина вернулись из командировки. Феликс испугался. Он думал, что его выгонят. Что он снова окажется на улице, один, без защиты.

Но Хёнджин настоял на разговоре.

— Он останется, — сказал он родителям. — Он живёт со мной. Он мой омега. Я защищаю его.

Родители Хёнджина были удивлены, но не возражали. Они видели, как их сын смотрит на Феликса. Они видели его счастье.

— Только будь осторожен, — сказала мать Хёнджина. — Он ещё очень молод.

— Я буду осторожен, — ответил Хёнджин. — Я буду заботиться о нём всю жизнь.

Феликс слышал этот разговор. Он стоял за дверью и плакал.

Всю жизнь.

Никто никогда не говорил о нём так.

Когда Хёнджин вышел, он нашёл Феликса в коридоре.

— Ты слышал? — спросил он.

Феликс кивнул.

— Я серьёзно, — сказал Хёнджин, подходя ближе. — Я хочу, чтобы ты был со мной. Всегда. Не как друг. Как омега. Как мой омега. Если ты, конечно, хочешь.

Феликс посмотрел на него. На его чёрные волосы, на его узкие глаза, на его тёплую улыбку.

— Я хочу, — прошептал он. — Очень хочу.

Хёнджин улыбнулся и поцеловал его. Впервые. Легко, невесомо, но так нежно, что Феликс почувствовал, как его сердце тает.

Они стояли в коридоре, обнявшись, и Феликс знал: он наконец-то дома.

---

Эпилог: Солнце после дождя

Прошло два года.

Феликсу было семнадцать. Он стоял перед зеркалом и смотрел на себя. Длинные блондинистые волосы струились по плечам. Веснушки всё ещё были на месте, но теперь он не ненавидел их. Он знал, что Хёнджин любит каждую из них.

На его руках всё ещё были шрамы. Они не исчезли. Но они стали бледнее. И они больше не болели.

Феликс больше не резал себя.

Он не мог сказать, что это было легко. Были дни, когда тьма возвращалась. Когда он снова чувствовал себя ничтожным, толстым, уродливым. Но теперь у него был кто-то, кто держал его за руку и говорил:

— Ты красивый. Ты сильный. Ты мой.

И этого было достаточно.

Хёнджин вошёл в комнату и обнял его со спины.

— Ты готов? — спросил он. — Мы опаздываем.

— Готов, — ответил Феликс, улыбаясь в отражении.

Они вышли из дома. Солнце светило ярко. Дождя не было.

— Знаешь, — сказал Хёнджин, беря его за руку, — я рад, что мы встретились.

— Я тоже, — ответил Феликс. — Ты спас меня.

— Нет, — Хёнджин остановился и посмотрел на него. — Ты спас себя сам. Ты просто позволил мне помочь.

Феликс улыбнулся и поцеловал его.

Больше не было дождя. Только солнце. Только они двое. И вся жизнь впереди.

---

Конец.