Это она

Феликс никогда не был тем, кто относится к жизни с беспечностью. Он много работал над собой, выстраивая личность из блоков харизмы, уверенности в себе и горделивости. Годы тренировок, слёз и клятв самому себе "никогда не сдаваться" не прошли даром. Теперь Ли Феликс — человек, что управляет всем.

И всеми.

Из солнечного мальчишки с веснушками на лице он превратился в холодного грациозного мужчину, под началом которого ходят сотни и тысячи людей. Его боготворили. Им наслаждались. Он упивался их любовью и восхищением, но не больше. С ними он был приветлив и обходителен, однако настоящего его видел лишь один человек.

Видела.

С ней одной Ёнбок снова становился лучезарным ребенком с широкой улыбкой и огромными искрящимися радостью глазами. Перед ее красотой спадала ниц и его маска.

– Ты ведь знаешь, что я бы заехал за тобой ровно в шесть. Почему ушла раньше? – сказал Феликс, обнимая девушку и нежа ее в своих объятиях. Его волосы больше не были уложены назад, как всегда. После душа они представляли собой полный беспорядок. Сам мужчина был в белом махровом халате и позволял ей наслаждаться ароматом его геля для душа.

– Потому что мои коллеги испытывают к тебе слишком много интереса. А я не хочу, чтобы они потом мешали мне работать своими сплетнями и расспросами.

"Я ревную тебя. Меня бесит, когда другие хотят быть рядом с тобой."

Ли усмехнулся. Дама его сердца никогда не отличалась покорностью и услужливостью. Однако за маской недотроги скрывала страсть, огонь и одержимость им. Он давно научился читать её между её же слов. А сейчас в ней говорила ревность. Жгучая, пламенная, гордая.

Такая, какой Феликс всегда умилялся, с которой никогда не сопротивлялся, а наоборот глушил и тушил своими чувствами. Он знал её полностью, любил без остатка и жил только ради нее.

– Так моя миледи ревнует? Прости, малыш, обещаю, что больше не буду делать ничего, что понравится твоим коллегам.

– И ничего я не ревную!

Ёнбок улыбнулся, поцеловав девушку в щеку. Затем в нос, лоб, губы. Нависнув сверху, он цеплял не губы столь нежно, что ледяная неприступность, сплетенная из усталости, обиды и недопонимания, рушилась и таяла на глазах. Мгновение — и перед ним та, кто понимает его лучше всего мира, согревает каждую ночь и делает его жизнь особенной.

Они долго целовались, одаривая друг друга жаркими объятиями и сбитым прерывистым дыханием, шептали имена и отдавались во власть ночи и страсти, пока наконец их не настиг сон.

А утром каждый из них снова наденет маску и станет играть роль.