Зеркало Волги и дыхание Асфальта

Дорога к Волге в вишнёвой «девятке» была наполнена шумом ветра, врывающегося в открытые окна, и хриплым голосом Виктора Цоя из кассетника. Вова вёл машину уверенно, по-хозяйски придерживая руль одной рукой, а Марат на заднем сиденье не умолкал ни на минуту, перечисляя, какую именно рыбу они сегодня «обязательно» выудят.

Ульяна сидела впереди, подставив лицо солнцу. На ней было то самое нежно-голубое платье в мелкий белый горошек с рукавами-фонариками, которое так любила мама Диляра. Волосы, отливавшие на свету золотом и медью, путались на ветру, лезли в глаза, но она не спешила их убирать. В этом моменте было столько жизни, сколько она не чувствовала за все три года в Москве. Она чувствовала себя почти исцелённой, пока не вспоминала о том, что её жизнь — это чемодан на вокзале, который она просто боится открыть.

— Улька, ты чего замолчала? — Вова мельком глянул на сестру, переключая передачу. — На середине Волги вода уже прогрелась, как парное молоко. С твоим умением плавать ты там всех русалок распугаешь.

— Я рыбу ловить не буду, Вов, даже не надейся, — Ульяна дерзко вскинула подбородок, поправляя вырез платья. — Я буду купаться. Хочу доплыть до буйков или дальше. В Москве вода пахнет хлоркой и несбывшимися надеждами, а я хочу нашей, речной.

— Опять она за своё, — Марат высунулся между передними сиденьями. — «В Москве то, в Москве сё»... Уля, ты там не в МГУ на философском, случаем, учишься? Больно умная стала, прям истеричка интеллектуальная!

Ульяна резко обернулась к младшему брату, и в её зелёных глазах вспыхнули опасные искры.

— Маратка, ты язык-то прикуси, а то я тебя сейчас из машины на ходу высажу, и будешь до базы пешком топать. Истеричка? Да если я сейчас голос подам, у тебя уши завянут и больше никогда не развяжутся! Ты забыл, кто тебя в детстве из сугробов вытаскивал, когда ты за гаражами в прятки играл и замёрз как цуцик?

Марат тут же втянул голову в плечи, прячась за спинкой сиденья Вовы.

— Всё-всё, молчу! Вов, скажи ей, она опять дедовщину устраивает!

Вова только усмехнулся, прибавляя громкость магнитолы. Он обожал эту черту в сестре — её дерзость, её умение за секунду превратиться из нежной девчонки в фурию, которая не даст себя в обиду. Это была порода Суворовых. Они могли грызться между собой, но горе было тому, кто решит встать у них на пути.

Они подъехали к лодочной станции. Воздух здесь был густым от запаха тины, солярки и нагретого песка. Вова припарковал машину в тени ив, и они начали выгружаться. На берегу уже было людно: отдыхающие, семьи с детьми, компании молодёжи.

Ульяна вышла из машины, потягиваясь и чувствуя, как песок забивается в сандалии. Она не знала, что за ними уже наблюдают. Для Казани Суворовы были на виду, но присутствие рядом с Адидасом и Маратом незнакомой, ослепительно красивой девушки в летящем платье вызвало мгновенный шлейф шепотков. Никто не знал, что у Суворовых есть средняя сестра. Она уехала в семнадцать, до того как город окончательно поделили на районы, до того как имена её братьев начали произносить с уважением или страхом.

— Вовчик! Адидас! — раздался громкий оклик со стороны деревянных мостков.

Ульяна обернулась. К ним шли двое парней. Один — высокий, крепкий, с внимательным, чуть холодным взглядом и очень короткой стрижкой. Второй... второй заставил Ульяну на секунду затаить дыхание. Кудрявые волосы, спортивная куртка, наглый взгляд и свежая царапина на губе, которая придавала его лицу выражение вечного вызова всему миру.

— Здорово, пацаны, — Вова обменялся с ними крепкими рукопожатиями. Марат тоже поспешил поздороваться, стараясь выглядеть максимально солидно.

— Это кто тут у нас такую красоту прячет? — Кудрявый бесцеремонно окинул Ульяну взглядом с ног до головы. В его глазах не было ни грамма стеснения, только мужской, хищный интерес.

— Сестра моя, Ульяна, — коротко бросил Вова, и в его голосе прозвучало скрытое предупреждение: «Смотри, но руки не тяни». — Уль, это Зима, — он указал на высокого, — а это Турбо. Мои... друзья.

Ульяна скрестила руки на груди, ничуть не смутившись под взглядом кудрявого. Её казанская закалка и московский опыт общения с наглыми курсантами выстроили вокруг неё невидимую броню.

— Зима? — Ульяна вскинула бровь, глядя на высокого парня. — Оригинально. А Лето у вас в компании есть? Или, может, Осень с Весной? Почему вы по сезонам делитесь? Группа «Времена года»?

Зима на секунду опешил от такой наглости. Он привык, что девчонки при виде него или Турбо либо хихикают, либо испуганно отводят глаза. А эта стояла, глядя прямо на них, и язвила так, словно они были первоклассниками, не выучившими урок.

— Зималетдинов я, — буркнул Зима, чуть нахмурившись. — Вахит.

— Понятно. Значит, дефицит фантазии, — подытожила Ульяна, переводя взгляд на кудрявого, который всё ещё продолжал её рассматривать. — А ты, стало быть, Турбо? Скоростной слишком? Или просто шумишь много?

Турбо усмехнулся, медленно перекатывая во рту спичку.

— А ты кусачая, Суворова. В Москве всех так учат общаться или только тебя персонально?

— Учат там многому, — отрезала она, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — Но тебе это вряд ли пригодится. Вов, мы лодку брать будем или так и будем здесь стоять, пока у твоих друзей словарный запас не закончится?

Марат прыснул в кулак, а Вова только покачал головой.

— Характер — кремень, — вполголоса заметил Турбо, обращаясь к Зиме, но так, чтобы Ульяна слышала. — Умная, видать. Но истерикой пахнет за версту.

Ульяна не удостоила его ответом. Она направилась к лодке, которую уже начал отвязывать смотритель. Ей было плевать, кто они такие. Она приехала отдыхать, а не вступать в словесные перепалки с казанскими парнями, которые, судя по всему, считали себя хозяевами пляжа.

Она не знала, что «Турбо» — это Валера Туркин. Она не знала, что слово «пацан» в этом городе имеет сакральный смысл. И самое главное — она не знала, что эти двое, Зима и Турбо, смотрят на неё не просто как на сестру Адидаса, а как на инородное тело, которое ворвалось в их мужской, выверенный мир со своим уставом и своим ядовитым языком.

— Вова, она у вас всегда такая? — спросил Валера, провожая взглядом колышущийся подол голубого платья.

— С рождения, — вздохнул Вова. — Если голос подаст — полквартала оглохнет. Так что вы с ней поаккуратнее. Она за словом в карман не лезет, и если что — мало не покажется.

— Посмотрим, — тихо сказал Турбо, прищурившись. — Интересно, что будет, если эту дерзость чуть-чуть прижать.

На середине Волги течение было сильным, а вода — прозрачной и манящей. Вова и Марат устроились на корме с удочками, изредка переругиваясь из-за наживки. Ульяна стояла на носу лодки, глядя вглубь реки.

— Я ныряю, — объявила она, сбрасывая сандалии.

— Уль, глубоко тут, — предостерег Вова. — Течение снесёт, до берега не выгребешь.

— Не учи учёную, — она скинула платье, под которым оказался простой, но ладный закрытый купальник. Её фигура, точёная и сильная, заставила Марата на секунду отвернуться — сестра всё-таки, неудобно.

Ульяна «ласточкой» ушла в воду. Всплеск был почти бесшумным. Она плавала великолепно — годы тренировок и природная выносливость давали о себе знать. Она уходила глубоко, чувствуя, как холодная вода смывает с неё остатки московской пыли, остатки того липкого страха, который всё ещё пытался прорасти в её снах. Здесь, под толщей воды, не было голосов, не было приказов, не было его. Только тишина и свобода.

Она вынырнула далеко от лодки, отряхнула головой, рассыпая брызги, и закричала:

— Вовка! Слабо до того бакена наперегонки?

Вова засмеялся, откладывая удочку.

— Ты у меня допросишься, малая! Я же тебя обгоню, потом плакать будешь!

Они плавали долго. Ульяна чувствовала, как мышцы наливаются приятной тяжестью. Она была счастлива. Это было то самое нежное лето, которое она заслужила.

Когда они вернулись к берегу, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в невероятные оттенки розового и оранжевого. У берега их снова ждали Зима и Турбо. Валера сидел на капоте «девятки», куря сигарету. При виде Ульяны — мокрой, с прилипшими к лицу прядями волос, но сияющей и живой — он на секунду замер.

Она прошла мимо него к машине, небрежно накинув платье прямо на влажное тело.

— Ну что, Турбо? Не заржавел тут на солнце, пока мы делом занимались?

— Делом? — Валера спрыгнул с капота, подходя к ней почти вплотную. От него пахло табаком и каким-то мужским, резким одеколоном. — Купаться — это теперь делом называется? Ты, Ульяна Кирилловна, видать, в своей Москве совсем ориентацию в пространстве потеряла. У нас тут люди посерьёзнее делами занимаются.

Ульяна остановилась, глядя ему прямо в глаза. Она была ниже его, но сейчас казалось, что это она смотрит на него сверху вниз.

— Твои «дела», Валера, меня не касаются. Как и ты сам. Так что сделай одолжение — отойди от машины, нам ехать пора. Мама перемячи готовит, а я страшно голодная. И если ты сейчас встанешь между мной и едой — я за себя не ручаюсь.

Турбо усмехнулся, и в его глазах промелькнуло нечто среднее между яростью и восхищением.

— Истеричка, — негромко сказал он. — Но красивая, сука.

— Иди к чёрту, — бросила она, захлопывая дверь машины.

Вова завёл мотор. «Девятка» рванула с места, оставляя за собой облако пыли. Ульяна не оглянулась, но спиной чувствовала взгляд кудрявого парня со шрамом на губе.

Она не знала, что Валера Туркин только что поставил на ней невидимую метку. Она не знала, что он будет искать встречи, чтобы сломать её дерзость. И она совершенно точно не знала, что через несколько недель этот пацан узнает, что «сестра Адидаса» — будущий сотрудник милиции, «ментовская подстилка», как скажут на районе.

Но это будет потом. А пока в приоткрытое окно машины лился запах речной воды и наступающего вечера. Май заканчивался. Лето вступало в свои права. Их первое лето, которое обещало быть нежным, но обернулось началом великой бури.