20 глава

Вероника

Я не спала. Всю ночь я лежала на бетонном полу, свернувшись калачиком, и слушала, как за дверью ходят. Шаги - быстрые, резкие, незнакомые. Майкл. Корнелиус. Кто-то ещё. Я слышала обрывки голосов, скрип половиц, звон посуды. Дом готовился. Дом дышал страхом - не моим, его. Майкл волновался. Я чувствовала это даже сквозь стены, даже сквозь свой собственный ужас.

Утром дверь открылась. Корнелиус. В руках - одежда. Сегодня не просто платье - чёрное, строгое, с длинными рукавами и глухим воротом. Юбка до середины икры. Белый фартук, накрахмаленный до хруста. И бельё - чистое, белое, без кружев, без вырезов. Такое, какое носят настоящие горничные в настоящих домах.

- В душ, - сказал Корнелиус. - Быстро.

Я не поверила сначала. Душ - это та комната с кафелем и ледяной водой, где меня мыли после мёда, где Корнелиус делал клизму, где я стояла голая и дрожала. Но сегодня вода была тёплой. Почти горячей. Я стояла под струёй и смотрела, как грязь стекает по моему телу - серая, коричневая, красная. Кровь, пот, грязь. Всё, чем меня покрыли за эти недели.

Корнелиус стоял в дверях и смотрел. Не раздевал глазами - проверял. Чистота была важна.

- Волосы, - сказал он.

Я намылила волосы. Мыло щипало ссадины на голове, но я терпела. Я уже научилась терпеть.

- Выключай.

Я выключила воду. Стояла мокрая, дрожащая - не от холода, от нервов. Корнелиус бросил мне полотенце. Я вытерлась. Надела бельё - трусы закрывали то, что должно быть закрыто, лифчик поддерживал грудь. Обычное бельё. Нормальное. Я почти забыла, как это - быть одетой по-человечески.

Платье село идеально. Как будто шили на меня. Фартук завязался на талии белыми ленточками. Корнелиус подошёл, поправил воротник, одёрнул юбку.

- Смотри на меня, - сказал он.

Я подняла глаза. Его нос был заклеен пластырем - вчерашний удар Майкла. Под глазами - синяки. Но он держался прямо, как всегда.

- Сегодня ты - мебель, - сказал он. - Ты - тень. Ты - воздух. Гости не должны тебя замечать. Если кто-то заговорит с тобой - отвечай «да, сэр» или «нет, сэр». Никаких лишних слов. Никаких взглядов. Если ты ошибёшься - я не смогу тебя защитить. Ты поняла?

Я поняла. Он не защищал меня никогда. Но сегодня он говорил так, будто хотел.

- Да, - сказала я.

- Сэр, - поправил он.

- Да, сэр.

- Хорошо. Начинаем.

Дом был другим. Я не узнавала его. Всё, что мы делали вчера, оказалось только разминкой. Сегодня суета достигла апогея.

Корнелиус носился по коридорам как угорелый. Я едва успевала за ним - в первый раз за всё время я не ползала на четвереньках, а ходила. Нормально ходила, по-человечески. Мои ноги болели от непривычки.

- Гостиная! - крикнул он на ходу. - Проверить подушки!

Я побежала в гостиную. Огромная комната с камином, диванами, креслами. Всё уже было готово - но Корнелиус находил недостатки там, где их не было. Подушка стояла под неправильным углом. Занавеска была сдвинута на два сантиметра. На журнальном столике не хватало салфетки.

- Быстрее! - кричал он из коридора.

Я поправляла, переставляла, вытирала. Мои руки дрожали - не от усталости, от напряжения. Я чувствовала, что сегодня всё по-другому. Сегодня ошибка могла стоить мне не просто удара или порки. Сегодня ошибка могла стоить мне того, чего я боялась больше всего.

Майкл появился в дверях. В чёрном костюме, белой рубашке, с галстуком, который он поправлял каждые пять минут. Его лицо было спокойным, но я видела - он напряжён. Его пальцы сжимали подлокотники кресел так, что побелели костяшки. Он несколько раз прошёлся по гостиной, проверяя каждую деталь - так же, как Корнелиус, но молча.

- Свечи, - сказал он Корнелиусу. - В спальнях должны быть свечи. На случай, если отключат свет.

- Я уже поставил, - ответил Корнелиус.

- Проверь ещё раз.

Корнелиус кивнул и вышел. Майкл остался в гостиной один. Я стояла в углу, прижавшись к стене, и старалась не дышать. Он не смотрел на меня. Он смотрел в окно - на дорогу, которая вела к воротам.

Я никогда не видела его таким. Обычно он был спокоен - даже когда бил меня, даже когда пытал. А сейчас он был похож на сжатую пружину. Его плечи напряглись, челюсть сжалась. Он теребил манжету рубашки, хотя она была идеально застёгнута.

- Ты, - сказал он, не оборачиваясь.

Я вздрогнула.

- Иди на кухню. Помоги Корнелиусу с едой. Сегодня ты не выходишь к гостям. Ты на кухне. Весь вечер.

- Да, сэр, - сказала я.

Он не ответил. Я вышла.

Кухня превратилась в ад. Корнелиус готовил - я никогда не видела его за готовкой. Он резал, жарил, парил, смешивал. На столах громоздились кастрюли, сковородки, тарелки. Пахло мясом, специями, зеленью. У меня потекли слюни - я не ела нормально уже несколько дней.

- Чисти овощи, - бросил он, кивнув на ведро картошки. - Быстро. Очистки должны быть тонкими.

Я села на табурет и начала чистить. Пальцы болели, но я старалась. Очистки получались толстыми - Корнелиус отшвырнул картошку в сторону.

- Тонко, я сказал! Ты что, не умеешь?

Я перечистила. Тонко.

Потом были другие овощи - морковь, лук, сельдерей. Я резала кубиками, соломкой, дольками. Корнелиус проверял каждую партию.

- Не так, - говорил он. - Мелче. Ровнее.

Я резала снова и снова, пока пальцы не начали неметь. Потом мыла посуду - горы посуды. Тарелки, кастрюли, противни. Вода была горячей - я обжигала руки, но не останавливалась.

Майкл заходил несколько раз. Проверял, как идёт подготовка. Корнелиус докладывал - меню, вина, десерты. Майкл кивал, но я видела, что он не слушает. Он смотрел в окно. Всё время смотрел в окно.

- Они будут здесь через час, - сказал он в какой-то момент.

Корнелиус кивнул. Я замерла.

Час.

Майкл вышел. Корнелиус повернулся ко мне.

- Слушай меня внимательно, - сказал он. - Когда они приедут, ты будешь на кухне. Ты не выходишь. Если я позову - выходишь, делаешь, что скажу, и возвращаешься. Если кто-то из гостей зайдёт на кухню - ты встаёшь в угол, опускаешь голову и молчишь. Ты меня поняла?

- Да, сэр.

- Повтори.

- Я не выхожу без звонка. Делаю, что вы скажете. Если гость зайдёт - встаю в угол, молчу.

- Хорошо, - он кивнул. - Продолжай мыть.

Я мыла. Час тянулся как вечность. Я слышала, как за окнами заезжают машины - сначала одна, потом вторая, третья. Хлопали дверцы, звучали голоса - мужские, громкие, уверенные. Майкл встречал их у входа - я слышала его голос, спокойный, даже приветливый. Не такой, каким он говорил со мной.

Корнелиус вышел встречать гостей. Я осталась на кухне одна.

Я стояла у раковины, сжимая в руках мокрую тряпку, и слушала. Голоса приближались - они шли в гостиную. Я слышала смех, шутки, звяканье бокалов. Кто-то сказал: «Майкл, у тебя тут как в музее». Кто-то ответил: «Надеюсь, ты угостишь нас чем-то получше, чем в прошлый раз».

Я не знала, кто они. Но я чувствовала их - через стены, через пол, через воздух. Они были опасны. Не так, как Майкл. Майкл был предсказуем - я знала его боль, его гнев, его границы. А эти были другими. В их голосах не было ничего, кроме уверенности. Уверенности в том, что они могут всё. Что им всё позволено.

Корнелиус вернулся на кухню.

- Подавать через двадцать минут, - сказал он. - Ты будешь носить тарелки. Бери поднос, неси в столовую, ставишь перед каждым гостем. Не смотришь на них. Не поднимаешь глаз. Если кто-то скажет тебе что-то - киваешь и уходишь. Быстро.

- Да, сэр.

Я взяла поднос. На нём - шесть тарелок с супом. Тяжёлый, горячий. Я вышла из кухни.

Коридор был длинным. Я шла медленно, боясь споткнуться. Сердце колотилось где-то в горле. За дверью столовой - голоса.

Я вошла.

Столовая. Большой стол, накрытый на десять персон. Белая скатерть, серебро, хрусталь. Свечи горели в канделябрах, отбрасывая тени на стены. За столом сидели они.

Я не поднимала глаз. Я ставила тарелки - слева направо, перед каждым гостем. Мои руки не дрожали - я не позволяла им дрожать.

- А это кто у нас? - услышала я голос. Мужской, низкий, с хрипотцой. - Новая горничная?

Я не ответила. Поставила последнюю тарелку и развернулась, чтобы уйти.

- Я спросил, - голос стал жёстче.

Я замерла.

- Да, сэр, - сказала я. - Я новая.

- Повернись.

Я повернулась. Не поднимая глаз. Я смотрела в пол - на паркет, на носки своих чёрных туфель, на край скатерти.

- Подними голову.

Я подняла. И увидела их.

Десять человек. Мужчины. Все в дорогих костюмах, с золотыми запонками, с перстнями на пальцах. Некоторые - с бородами, некоторые - бритые наголо. У всех - глаза хищников. Они смотрели на меня, как на кусок мяса. Как на вещь.

Тот, кто говорил со мной, сидел во главе стола. Майкл должен был сидеть там - но он сидел справа. Значит, этот был главным. Лысый, с золотым зубом, который блеснул, когда он усмехнулся. Волков. Я поняла это сразу.

- Красивая, - сказал он. - Худовата, но красивая. Майкл, ты её трахаешь?

Майкл не ответил. Я почувствовала, как его взгляд прожигает во мне дыру.

- Нет? - Волков удивился. - Жалко. Такое мясо пропадает.

Остальные засмеялись. Я стояла, опустив голову, и считала вдохи. Один, два, три.

- Иди, - сказал Майкл тихо.

Я вышла. Не побежала - пошла. Медленно, размеренно, как и подобает горничной. Но как только дверь кухни закрылась за мной, я прислонилась к стене и выдохнула. Дрожь накрыла меня с головой.

- Не обращай внимания, - сказал Корнелиус. Он стоял у плиты и помешивал соус. - Они такие со всеми. Ты для них - мебель. Пусть говорят что хотят.

Я кивнула. Взяла следующий поднос.

Вечер тянулся бесконечно. Я носила тарелки, убирала грязную посуду, наливала вино. Гости ели, пили, смеялись. Я слышала обрывки разговоров - про деньги, про оружие, про какие-то сделки. Я не слушала. Я старалась не слушать. Потому что знание - это опасно.

Каждый раз, когда я входила в столовую, я чувствовала их взгляды на себе. Некоторые смотрели на меня как на пустое место - это было хорошо. Другие - как Волков - провожали меня глазами, и в этих взглядах было что-то, от чего у меня холодело внутри. Что-то, что Корнелиус описал вчера. Желание. Право. Уверенность в том, что они могут взять меня прямо сейчас, и никто им не помешает.

Майкл был напряжён. Я видела это - по тому, как он сжимал бокал, как он смеялся слишком громко, как он избегал смотреть на меня. Он боялся. Не их - того, что они могут сделать. Или того, что он сам может сделать, если они перейдут черту.

К концу ужина я была пустой. Не уставшей - пустой. Как выжатый лимон. Как та шкатулка, которую я разбила. Как Арсений.

Корнелиус отпустил меня, когда гости разошлись по спальням. Я пошла в свою каморку, не спрашивая, можно ли мне есть. Я не хотела есть. Я хотела только лечь и не просыпаться.

Но когда я закрыла дверь и села на бетонный пол, я поняла, что не могу.

Перед глазами всё ещё стояли они. Десять пар глаз. Десять хищников, которые смотрели на меня и видели не человека. Видели вещь. Видели игрушку. Видели то, что можно сломать, а потом выбросить.

- Арсений, - прошептала я. - Они остаются на неделю. Целую неделю.

Темнота не ответила. Только капала вода - кап, кап, кап.

Я обхватила колени руками и закрыла глаза. Неделя. Семь дней. Я должна была продержаться семь дней, не привлекая внимания, не делая ошибок, не исчезая.

Я не знала, смогу ли. Но у меня не было выбора.