после игры

Солнечный луч, наглый и пронзительный, пробился сквозь неплотно задернутые портьеры номера в одном из отелей Любляны.Он медленно полз по ковру, перепрыгнул через забытую на полу сумку и, наконец, упал прямо на лицо Адрианы Элис. Она поморщилась во сне, нахмурилась и чуть сильнее уткнулась носом в подушку, пытаясь укрыться от назойливого света.

Алекс Николов проснулся гораздо раньше. Он лежал неподвижно, закинув руку за голову, и просто смотрел на неё. В эти редкие, вырванные у судьбы минуты, все остальное переставало существовать. Исчезали бесконечные тренировки, шум трибун, тяжелые перелеты, бесконечные сообщения тренеров в мессенджерах и даже тот неприятный гул хейта, который в последние недели начал окружать Адриану.

Он изучал её лицо. Она спала, раскинув руки, с легкой, почти детской улыбкой на губах. Ему казалось, что только сейчас, когда она была беззащитна перед сном, она была по-настоящему свободна от всех ожиданий, которые возлагал на неё мир. Тень её длинных, густых ресниц ложилась на щеки, и Алекс подавил в себе желание коснуться их — он боялся спугнуть этот покой. Для него она была чем-то вроде святилища, тихой гаванью, в которой он мог наконец перестать быть «восходящей звездой болгарского волейбола» и стать просто Алексом.

Адриана шевельнулась. Она глубоко вздохнула, приоткрыла один глаз и, увидев его, улыбнулась — сонная, теплая, настоящая.

— Доброе утро, — прошептал Алекс, осторожно убирая непослушную прядь волос с её лба. Его пальцы задержались на секунду на её коже, ощущая её тепло.

— Уже? — её голос звучал хрипло, по-утреннему низко. Она потянулась, изящно выгибая спину, и одеяло сползло с её плеча. — Который час?

— Слишком рано, чтобы вставать, и слишком поздно, чтобы продолжать лежать, — Алекс мягко рассмеялся, перекатываясь на бок и оказываясь совсем близко. — У меня сегодня матч. Бразилия. Сборная должна быть на арене к одиннадцати.

При упоминании матча в глазах Адрианы промелькнула тень. Она знала, что значит эта игра для болгарской сборной, и знала, какое давление сейчас оказывается на них обоих. Её карьера судьи, которая всегда была её гордостью, сейчас трещала по швам. Стоило им с Алексом попасть в объективы папарацци, как в спортивных пабликах тут же возникли теории заговора: якобы она «подсуживает» своим симпатиям. Международная федерация, пытаясь избежать скандала, временно отстранила её от матчей с участием болгарской сборной. Это был удар ниже пояса, и Адриана до сих пор не знала, как с этим справиться.

— Ты придешь? — спросил Алекс, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было давления, только искренняя просьба. — Мне важно, чтобы ты была там. Пожалуйста.

Адриана на секунду задумалась. Последние дни в соцсетях были настоящим адом. Её имя смешивали с грязью, приписывая ей влияние на форму Алекса, обвиняя в том, что она отвлекает его от спорта. Она не хотела подставлять его еще больше. Но, глядя на него сейчас — на его серьезный, немного взволнованный взгляд, — она поняла, что не может сказать «нет».

— Хорошо, — кивнула она, садясь в кровати. — Я буду.

Алекс подался вперед, сокращая расстояние между ними, и поцеловал её — медленно, глубоко, с невысказанным обещанием, что, несмотря ни на что, они справятся. Этот поцелуй был прощанием с безмятежностью утра и началом чего-то сложного, но важного.

***

Через несколько часов Адриана стояла перед зеркалом в номере. Она долго выбирала наряд. Ей хотелось выглядеть достойно, но не вызывающе, однако внутри неё проснулся дух противоречия. Она надела платье нежено-голубого оттенка, которое безупречно сидело на фигуре. Она знала, что сегодня на неё будут смотреть не только болельщики, но и объективы камер, жаждущие поймать малейший изъян. «Пусть смотрят», — подумала она, поправляя волосы.

Когда она вошла в чашу арены, гул трибун был оглушительным. Матч Болгария — Бразилия всегда был событием повышенной важности, но сегодня атмосфера казалась наэлектризованной до предела. Как только она появилась в проходе, ведущем к VIP-ложе, шепот пронесся по трибунам. Кто-то тыкал пальцем, кто-то доставал телефоны, чтобы сделать кадр. Она чувствовала, как к щекам приливает жар, но заставила себя держать спину прямо. Она шла так, будто была на подиуме, а не в эпицентре скандала.

Алекс уже был на площадке, завершая разминку. Когда он выполнял подачу, его взгляд скользнул по трибунам и зацепился за её фигуру. На долю секунды его концентрация дрогнула, а затем он едва заметно, почти невидимо для остальных, подмигнул ей. Это был секретный сигнал: «Я здесь. Я в порядке. Я играю для тебя».

Матч начался с яростного натиска бразильцев. Они играли мощно, атлетично, словно стараясь подавить болгар с первых же розыгрышей. Алекс выглядел сосредоточенным, как хищник. В первой партии он несколько раз не смог пробить блок, и Адриана видела, как он сжимает кулаки, сдерживая досаду. Но затем, во второй партии, он словно переключился.

Это был невероятный момент: при счете 19:18 в пользу Бразилии Алекс взлетел над сеткой. Это был тот самый «прыжок Николова», о котором слагали легенды — казалось, он завис в воздухе на целую вечность, прежде чем вколотить мяч с такой силой, что он отскочил от пола, как пушечное ядро. Болгария сравняла счет. После розыгрыша Алекс не побежал к партнерам — он обернулся и посмотрел прямо в сторону Адрианы. Он не улыбался, его лицо было каменным, сосредоточенным, но этот взгляд был адресован только ей. Это был гол-посвящение.

Третий сет превратился в настоящую драму. Болгария вела, но бразильцы начали рисковать на подаче. В какой-то момент произошел затяжной розыгрыш — мяч летал через сетку туда и обратно около десяти раз. Алекс спасал «мертвые» мячи, бросаясь под сетку, вскакивая, снова защищаясь. Он был везде. В финале розыгрыша он, уже падая, отдал пас на диагонального, который завершил атаку. Болгария взяла сет.

Адриана вскочила с места, забыв про камеры и про то, что на неё смотрят тысячи людей. Она аплодировала, её сердце бешено колотилось в груди.

Финальный свисток возвестил о победе Болгарии. Арена взорвалась, как вулкан. Команда сбилась в кучу, прыгая и празднуя успех, но Адриана заметила, как Алекс, вместо того чтобы остаться в центре гуляющей толпы, начал пробираться к краю площадки. Его глаза искали её.

Она понимала, что сейчас ему нужно идти в раздевалку, но инстинктивно начала спускаться ниже, к выходу, который вел в подтрибунные помещения. Когда он оказался рядом с коридором, они встретились взглядами через толпу болельщиков. Он снова подмигнул ей — на этот раз озорно, по-мальчишески, — и исчез в дверях раздевалки.

Внутри царил хаос. Ребята кричали, лили друг на друга воду, празднуя победу над таким грозным соперником.— Эй, Николов, ты куда?! — крикнул капитан, когда Алекс, едва успев снять игровую футболку и натянуть джинсы, направился к выходу.— Парни, отмечайте без меня, у меня дела! — бросил он через плечо, даже не обернувшись.— Какие еще дела после такой игры? — кто-то рассмеялся, но Алекс уже не слышал. Он почти бежал, чувствуя невероятный прилив адреналина.

Адриана стояла в тени коридора, скрытая от посторонних глаз. Она думала, что ему придется долго ждать, пока он выйдет, но он появился так быстро, что она едва успела среагировать.

— Пошли, — сказал он, просто схватив её за руку. Его ладонь была горячей, и от этого прикосновения по её телу пробежала волна облегчения.

Они выскочили на улицу через служебный выход, подальше от шумной толпы фанатов. Вечерний воздух был прохладным, даже холодным, после жаркой и душной арены. Адриана, одетая в легкое платье, невольно поежилась и обхватила себя руками.

Алекс тут же остановился. Не говоря ни слова, он стянул с себя объемное худи, которое было на нем, и накинул ей на плечи. Ткань была теплой, с легким запахом его парфюма и чем-то неуловимо домашним — запахом пота, победы и чего-то очень личного. Худи было ей велико и она закуталась в него, пряча нос в высокий воротник.

— Тебе не холодно? — спросила она, глядя на него снизу вверх.

— Мне? После такой игры? — Алекс усмехнулся и сунул руки в карманы джинсов. — Я сейчас готов горы свернуть, мне жарко.

Они пошли по тихим улочкам Любляны. Здесь не было камер, не было кричащих фанатов, не было этого бесконечного «Алекс — звезда», «Адриана — скандал». Здесь были только они двое.

Они начали говорить. Сначала осторожно, обсуждая детали матча, ошибки, которые Алекс совершил в начале игры, и то, как смешно тренер размахивал планшеткой во время тайм-аута. А потом темы сменились. Они говорили о своих страхах, о том, как тяжело быть на виду, о том, как несправедлив иногда бывает мир.

— Знаешь, — сказала Адриана, глядя себе под ноги, — мне сегодня было страшно идти на арену. Я думала, что снова услышу это недовольство, эти шепотки за спиной. Я чувствовала себя так, будто на меня надели ярлык.

Алекс остановился и развернул её к себе. В свете редких уличных фонарей его лицо казалось серьезным и очень спокойным.— Смотри на меня, — сказал он тихо. — Всё это — хейт, сплетни, мнение людей, которых ты даже не знаешь, — это просто шум. Пустой, глупый шум. Они не знают нас. Они видят только картинку, которую сами придумали. А мы здесь. И мы настоящие.

Адриана почувствовала, как огромный ком, который давил на неё последние дни, начал таять. В его словах, в том, как он держал её за руку, была какая-то фундаментальная правда. Она поняла, что пока есть этот человек, пока есть это странное, необъяснимое притяжение между ними, всё остальное — лишь декорации, которые рано или поздно осыплются.

— Спасибо, что пригласил меня, — тихо сказала она.

— Спасибо, что пришла, — ответил Алекс. — Мне нужна была твоя поддержка больше, чем я думал.

Они продолжали идти, и Адриана наконец-то почувствовала, что может дышать полной грудью. Хейт, недовольство, скандалы — всё это осталось там, за стенами арены, в том мире, который требовал от них быть идеальными. Здесь, в этом маленьком пузыре счастья, создаваемом их присутствием друг рядом с другом, она чувствовала себя защищенной. И это было единственным, что действительно имело значение.