Глава 40

Феликс проснулся медленно, будто всплывая из тёплого, густого сна. Первое, что он ощутил не солнечный свет, а губы. Глубокий, уверенный поцелуй, который сразу забрал весь воздух из лёгких.

Бан Чан целовал его так, будто давно ждал этого момента: медленно, но с силой, с лёгким прикусом нижней губы, с языком, который требовал ответа.

Феликс тихо застонал в поцелуй, ещё не открыв глаз, и потянулся руками, нащупав широкие плечи старшего альфы.

Б.ч: Доброе утро, малыш.

Низкий голос Чана прозвучал прямо у губ, когда он чуть отстранился.

Б.ч: Открывай глаза. Я принёс тебе завтрак.

Феликс разлепил веки. Бан Чан сидел на краю кровати в простой чёрной футболке и домашних штанах, волосы слегка растрёпаны, а в глазах та самая мягкая, почти опасная нежность, которую видел только Феликс.

На прикроватном столике стоял поднос: омлет с зеленью, свежая клубника, тосты с авокадо, круассаны и два стакана свежевыжатого апельсинового сока.

Пахло кофе, тёплым хлебом и феромонами Чана густыми, древесными, с нотками кожи, дыма и чего-то тёмного, почти шоколадного. Запах, который всегда успокаивал и одновременно заставлял сердце биться чаще.

Ф: Ты… приготовил сам?

Хрипло спросил Феликс, садясь. Простыня сползла с плеча, обнажая ключицу и край метки.Чан улыбнулся уголком рта и протянул ему кусочек омлета прямо руками.

Б.ч: Конечно. Сегодня весь день мой. Открывай рот.

Феликс послушно приоткрыл губы. Чан медленно положил туда еду, большим пальцем стёр крошку с нижней губы омеги и тут же поцеловал его снова коротко, но глубоко.

Они кормили друг друга. Феликс брал клубнику и подносил к губам Чана, тот кусал, облизывая пальцы омеги.

Когда Феликс пытался взять круассан, Чан перехватывал его запястье и ел из его рук. Каждый кусок сопровождался тихим смехом, поцелуями в уголки губ, лёгкими укусами.

Феликс чувствовал, как тепло разливается по животу не только от еды, но и от того, как старший альфа смотрит на него: будто весь мир сузился до этой кровати и этого человека.

Б.ч: Ты слишком красивый утром.

Пробормотал Чан, вытирая уголок рта Феликса большим пальцем.

Б.ч; Хочется никуда не отпускать. Но у меня планы.

После завтрака они приняли душ вместе не торопясь, просто наслаждаясь близостью. Чан мыл волосы Феликса, массируя кожу головы, целовал мокрую шею, прижимался сзади, давая почувствовать свою твёрдость, но не торопя события.

Потом они оделись по-домашнему: Феликс в мягкие джинсы и oversized-свитер, Чан в чёрные джинсы и худи. Вышли из дома, держась за руки.

Остальная стая уже разбрелась по своим делам, но каждый успел чмокнуть Феликса в макушку или щёку с тихим «хорошего дня, малыш».

Бан Чан повёл его в дорогой уютный в новом районе города тот самый, где крутили классику и артхаус.

Сегодня показывали любимый фильм Феликса: старую романтическую комедию с горьковатым послевкусием, которую он пересматривал десятки раз.

Они купили огромное ведро попкорна с карамелью и два стакана газировки. Сели в самый последний ряд, почти в темноте.

Едва зажглись титры, Чан наклонился:

Б.ч:  Спорим, кто больше кинет попкорна в другого?

Феликс хихикнул и тут же швырнул горсть зёрен. Чан поймал несколько ртом, остальные упали ему на грудь. В ответ альфа аккуратно закинул несколько штук за ворот свитера Феликса.

Они шептались, смеялись, пихались локтями. Когда на экране началась особенно трогательная сцена, Феликс уткнулся лицом в плечо Чана.

Тот обнял его одной рукой, другой продолжал кормить попкорном. А когда в зале стало совсем темно и вокруг никого не было близко, Чан повернул лицо омеги к себе и поцеловал страстно, глубоко, с языком, с тихим рычанием в горле.

Феликс ответил сразу, запуская пальцы в волосы альфы. Поцелуй был горячим, почти отчаянным, но коротким. Они отстранились, тяжело дыша, и снова сделали вид, что просто смотрят фильм.

Только руки остались переплетёнными, а феромоны Чана стали гуще, тяжелее, обволакивая Феликса, как одеяло.

После сеанса они гуляли по узким улочкам. Чан купил им мороженое, и они шли медленно, иногда останавливаясь, чтобы поцеловаться в тени деревьев или у стены старого дома.

Феликс рассказывал, какие моменты в фильме любит больше всего, а Чан слушал, иногда перебивая поцелуями в виски или кончик носа.

— Знаешь я каждый раз, когда ты смотришь этот фильм, думаю: «Как же мне повезло, что мой омега умеет чувствовать так глубоко».

Тихо сказал Чан, когда они остановились у набережнойФеликс покраснел и ткнул его локтем.

Ф: Ты слишком сладкий сегодня. Что ты задумал?

Чан только улыбнулся загадочно.Ближе к вечеру они вернулись домой, чтобы переодеться. Чан выбрал для Феликса светлый льняной костюм и шёлковую рубашку цвета слоновой кости, которая красиво облегала плечи и талию.

Сам надел чёрный костюм без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей. Когда Феликс уже почти был готов, Чан достал из кармана длинную красную ленту из плотного атласа.

Б.ч: Закрой глаза, малыш. Это сюрприз.

Феликс послушно зажмурился. Мягкая ткань легла на веки, Чан аккуратно завязал узел сзади, проверяя, чтобы не было слишком туго.

Потом взял омегу за руку и повёл. Феликс слышал, как они выходят из дома, садятся в машину (Чан сам сел за руль), едут довольно долго. Потом запах моря, крики чаек, стук каблуков по деревянному настилу.

Чан помог ему подняться по трапу. Только когда они остановились, альфа развязал ленту.

Феликс моргнул и застыл.Они стояли на палубе новой купленной яхты. Белоснежной, с высокими мачтами, покачивающейся на спокойной воде залива.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в розово-золотые тона. А палуба… вся палуба была усыпана лепестками красных и белых роз. В центре стоял круглый стол, накрытый белой скатертью.

Свечи в высоких подсвечниках уже горели, хотя было ещё светло. Шампанское в серебряном ведёрке со льдом. Меню на изящной подставке. И ни души вокруг только они двое и бескрайняя вода.

Ф: Чан…это… это слишком.

Выдохнул Феликс, голос дрогнул. Бан Чан встал сзади, обнял его за талию, прижался губами к затылку.

Б.ч: Ничего не бывает слишком для тебя. Садись.

Он отодвинул стул. Феликс сел, всё ещё не веря своим глазам. Чан кивнул куда-то в сторону, и из глубины яхты появились двое официантов в строгих костюмах.

Они бесшумно принесли блюда: сочное мясо на гриле с овощами, лёгкий салат и любимый десерт Феликса высокий клубничный торт со свежими ягодами и белым шоколадом.

Они ели медленно. Чан наливал шампанское, иногда подносил бокал к губам омеги. Разговаривали тихо: о том, как прошёл день, о смешных моментах в кино, о том, как Феликс вчера светился после дня с Сынмином и Чанбином.

Каждый раз, когда Феликс смеялся, Чан смотрел на него так, будто заново влюблялся. Когда основное блюдо закончилось, а торт был почти съеден (Чан кормил Феликса ложкой, иногда облизывая остатки крема с его губ), из салона яхты вышли музыканты — двое скрипачей и пианист с переносным инструментом.

Они заиграли мягкую, лиричную мелодию. Бан Чан встал, протянул руку.

Б.ч: Станцуй со мной.

Феликс вложил ладонь в его. Чан притянул его ближе, одна рука легла на талию, вторая держала пальцы. Они двигались медленно, в такт музыке.

Яхта покачивалась, закат красил воду в золото, лепестки роз шелестели под ногами. Феликс положил голову на плечо Чана и закрыл глаза.

Пахло морем, розами, шампанским и феромонами старшего альфы сильными, защищающими, родными до боли.

Б.ч:  Я люблю тебя. Больше, чем умею выразить словами. И сегодня… сегодня я хочу, чтобы ты это почувствовал по-настоящему.

Музыка стала тише. Чан слегка отстранился и кивнул. Из-за борта, будто из ниоткуда, появились остальные. Минхо, Чанбин, Хёнджин, Джисон, Сынмин и Чонин.

Все в строгих тёмных костюмах, волосы уложены, глаза серьёзные и одновременно сияющие. Они подошли ближе и… одновременно опустились на одно колено на усыпанную лепестками палубу.

Феликс застыл. Сердце ударило так сильно, что на секунду показалось  оно остановится.Каждый из них достал из внутреннего кармана маленькую бархатную шкатулку.

Семь шкатулок. Семь разных. Минхо открыл первую внутри кольцо с тонкой чёрной эмалью и маленьким тёмно-синим камнем.

Чанбин  массивное, но изящное кольцо с гравировкой на внутренней стороне. Хёнджин с изящным переплетением серебра и золота.

Джисон с крошечным солнечным камнем. Сынмин строгое, почти минималистичное, но с едва заметной надписью.

Чонин с нежным розовым оттенком металла. И Бан Чан, всё ещё стоя рядом с Феликсом, открыл свою  широкое обручальное кольцо с семью крошечными камнями разных оттенков, символизирующими каждого из них.

Феликс прижал руку ко рту. Глаза защипало. Он смотрел на них на всех семерых, стоящих или стоящих на коленях перед ним на палубе яхты, среди роз и свечей, под вечерним небом и не мог выговорить ни слова.

Бан Чан заговорил первым. Голос был низким, чуть хриплым от волнения:

Б.ч:  Феликс. Ты центр нашей стаи. Наш омега. Наше солнце. Мы жили до тебя… но по-настоящему начали дышать только с тобой. Каждый день, который ты отдаёшь нам, это подарок. Сегодня мы хотим сделать то, что должны были сделать давно.

Минхо продолжил, не поднимаясь с колена:

М: Я люблю тебя так, что иногда это пугает. Твою улыбку, твой запах, то, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. Будь нашим. Официально. Навсегда.

С.ч: Я буду защищать тебя до последнего вздоха. И кормить. И таскать на руках, когда ты устанешь. Скажи «да», и я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалел.

Хёнджин улыбнулся сквозь волнение:

Х: Ты самое красивое, что случалось в моей жизни. И я хочу рисовать тебя каждое утро. Целовать. Держать. Носить твоё кольцо с гордостью.

Джисон, обычно самый шумный, говорил тихо:

Д: Я пишу песни лишь для тебя  Теперь хочу, чтобы каждая новая была о нас. О семи нас и одном тебе. Пожалуйста…

Сынмин поправил очки (хотя их на нём не было — просто привычка) и произнёс ровно, но с дрожью в голосе:

С: Я не умею говорить красиво. Но я умею любить тихо, глубоко и навсегда. Будь нашим омегой. Носи наши кольца. Позволь нам носить твоё.

Чонин, самый младший, смотрел снизу вверх огромными глазами:

Ч:  Феликс. Я хочу быть рядом с тобой до самой смерти. Рядом. Всегда. Скажи «да». Пожалуйста.

Бан Чан взял Феликса за свободную руку. Все семеро смотрели на него с надеждой, с любовью, с едва скрытым страхом отказа  хотя все знали, что отказа не будет.

Феликс опустил руку от рта. Слёзы уже катились по щекам, но он улыбался широко, ярко, той самой улыбкой, от которой у всей стаи всегда сжималось сердце.

Ф: Вы… идиоты. Прекрасные, любимые идиоты. Конечно «да». Конечно, да, да, да…

Он не успел договорить. Бан Чан первым поднялся и поцеловал его  глубоко, почти отчаянно.

Потом к ним потянулись остальные. Минхо целовал висок, Чанбин  плечо, Хёнджин  тыльную сторону ладони, Джисон щёку, Сынмин уголок губ, Чонин кончики пальцев.

Каждый в свою очередь надел на безымянный палец Феликса своё кольцо. Они все поместились будто были созданы для этого. Семь разных, но идеально дополняющих друг друга.Яхта продолжала тихо плыть по заливу.

Музыканты заиграли снова уже что-то более торжественное и тёплое. Лепестки роз кружились под ногами. А Феликс стоял в центре своей стаи, в объятиях семи альф, с семью кольцами на пальце и сердцем, которое наконец-то было полным до краёв.

Бан Чан прижал его к груди и прошептал на ухо так, чтобы слышали только они:

Б.ч:  Теперь ты официально наш. Навсегда. И мы твои. До конца.

Феликс закрыл глаза, вдыхая смешанный запах всех семерых  древесины, цитруса, шоколада, дождя, красок, сладкой мяты и чего-то совсем родного, домашнего. И понял: да. Именно так и должно быть.Ночь только начиналась. А впереди было ещё очень, очень много дней. С каждым из них. И со всеми сразу.

Продолжение следует.................