3 октября 1986

Дорогой Дневник!

Прямо не знаю, с чего начать! Я вернулась домой под вечер следующего дня, не услышав ни слова упрека от моих домашних церберов, мамы и папы. Как только мы вышли из дома, я тут же сообразила, что раз нам надо добираться на вечеринку в другом конце города, да к тому же там будут ребята по крайней мере на пять или даже десять лет старше меня... разве можно надеяться, что я вернусь домой к утру? Да никогда! Тем более Боби имел для меня кое—что „быстро действующее”... по крайней мере так я считала, пока мы не добрались до Лео... Величайшее заблуждение с моей стороны! Как бы там ни было, сначала я похвалюсь тебе. Ну и хитроумную сеть обмана сумела я сплести. Все там было на месте, каждая ячейка, так что ни у кого не возникло ни единого вопроса, когда я заявилась домой почти в шесть часов вечера! Надо ли говорить, что сейчас дефицит сна у меня огромнейший? Три дня и четыре ночи... Да ещё „угощение”, которое принес Бобби, чтобы выманить меня из дома... да так я смогу не спать ещё с месяц и буду при этом тихо—мирно терять вес фунт за фунтом. С той ночи, как я спала в последний раз, я уже потеряла шесть с половиной фунтов. Я убедилась, что какой бы наркотик я ни принимала, тем меньше я сплю и тем меньше ем. В оставленной мною записке всё было просто и по делу. Если тебе скучно читать, можешь пропустить. Мне же она доставила удовлетворение и радость, что я так ловко запудрила мозги своим, как выражается Бобби, „предкам”.

„Мама, сейчас около пяти утра, и я честно старалась уснуть все это время. Мои попытки заняли больше двух часов, и всё бесполезно. Тут неожиданно я вспоянила о поляне в лесу, где я побывала на днях с Троем. Ему так понравилось там пастись! Думаю, одеяло и хорошая книга помогут мне найти то уединение, которое я ищу. Я бегу не от тебя, мама, поверь! Я так и вижу, что ты обиделась, приняв всё на свой счёт. Пожалуйста, не думай так. Мне просто необходимо уединиться от всех людей. Побыть всего несколько часов с Троем, на природе, подремать над книгой или что-нибудь в этом роде. Прошу тебя не волноваться. Если я не буду дома к шести вечера, то обязательно позвоню.

Любящая тебя, Лора“.

Я провела ночь на самой умопомрачительной вечеринке в жизни, а между тем мама преспокойно сидела дома, полагая, что я погружена в чтение интересной книги и пристанищем мне служит мягкое одеяло, расстеленное на траве. Дерьмо! Мне же нужно как-то договориться, чтобы с Троем кто—то погулял... совсем вылетело у меня это из головы. Надеюсь, Зиппи не станет звонить и спрашивать у родителей, должен ли он это сделать... Проклятье! Придется мне самой договариваться. Сейчас вернусь. Пойду позвоню в конюшню. Итак! Бобби взял грузовичок у своего дяди на вечер, и пока мы ехали по 21—й, мы могли рассчитывать, что нас не остановят... У Бобби, понятно, нет водительских прав... я какую уже ночь без сна, да ещё с сознанием, что оставила родителям абсолютно лживую записку... Ты в состоянии себе всё это представить? И вот мы катим по дороге, грузовичок старенький, а музыка играег удивительно громко и чисто, все слова разобрать можно. Такое чувство, что всё складывается как нельзя лучше. Мимо проносятся деревья, звучит музыка, мчится наш грузовик, а я начинаю раздеваться, чтобы надеть на себя новое платье, полученное ко дню рождения от кузины Мэдди. Она прислала его авиапосылкой. Да, неужели я не говорила тебе, что на прошлой неделе мы чуть не час проболтали с ней по телефону? Платье — умереть можно! В обтяжку и с вставкой спереди, которая позволяет при желании приподнимать груди. Не то что другие платья, когда твои груди плотно прижаты — к телу. Бобби чуть не угрохал нас ещё четверть дюйма, и мы бы врезались в дерево! И ещё говорит, что это была бы желанная смерть, поскольку „мои глаза не могут оторваться от твоей роскошней- шей груди”. К

ак тебе, правда, похоже на какую-нибудь песенку в стиле „кантри”?.. Нет, в самом деле, „мои глаза не могут оторваться от твоей роскошнейшей груди“! Припарковавшись, Бобби завёл меня за грузовичок и поцеловал. Важно, сказал он, чтобы я знала: Лео на самом деле классный парень, с отличным чувством юмора и поговорить умеет. Потом решительно кивнул головой и заявил: „Нет!“ Я его спросила, какого чёрта он тогда всё это говорит и что будет, если я наплюю на это его „Нет”? Мы уже входили в дверь, и тут он повернулся ко мне и шепчет: „Сегодня ночью это не имеет значения, потому что, я уверен, ты будешь только со мной... и не трахайся с этим парнем. Лео, чтоб ты знала, мастак по части всяких дерьмовых дел...“ Я кивнула и неожиданно почувствовала себя заинтригова- нной словами „всяких дерьмовых дел“, а точнее, их сексуальным подтекстом. Как только Бобби пошёл за пивом для меня, тут же рядом оказался Лео. „Дерьмовые дела“... они начались сразу же, в ту же минуту. Мы оба это почувствовали. — Лора Палмер... — сказал он, как насчёт этого дела? Последний раз, когда я тебя видел, старина Дуэйн Милфорд вручал тебе медаль или чего—то... приз какой-то. Я должна была прервать его и уточнить: — За Отличные Успехи! На Протяжении Последних Пяти Лет. А чем, спросил он, я могу подтвердить свои успехи? Чем угодно, заверила его я, но дело в том, что я сейчас засну стоя и умру от жажды в то же самое время. Он окликнул Бобби, за что я была ему благодарна, потому что тот видел, как я вхожу в спальню, — и это после предупреждений и всего остального. (Держись, Дневник, мне ещё нужно записать пару строк... погоди, сейчас соберусь с духом и расскажу тебе невероятную историю.) Значит, я в этой комнате вместе с Лео и Бобби, мы как раз собираемся пустить „соломку” по кругу, и тут открывается дверь из ванной. Туда вход прямо из спальни... в дверях появляется Роннетга Пуласки. Вид у неё такой, как будто она перестала есть всю эту жирную дгянь в забигаловках и стала следить за своей фигурой. Выглядела шикарно, вот только нос был не очень. Она была под сильным кайфом и по тому, как Лео кивнул ей головой и быстро произнёс равнодушное приветствие, я поняла, что это здесь вполне обычное дело. Хочешь услышать про всякие чудные вещи? Знаешь, я только теперь поняла: когда я ходила сама в то место, куда меня водит БОБ, то, помнишь, я тебе говорила... ну, насчёт того, что иногда я нюхала там свои трусики и мне хотелось сунуть голову какой-нибудь девочке между ног, чтобы почувствовать её запах... (Господи, бывает, что об этом легко говорить, а бывает — ну прямо невмоготу)? Так вот, в такие моменты я представляла себеРоннетту. Кроме Донны, она единственная из девочек, кого я идела голой... года два или даже больше тому назад мы участвова- ли в одном школьном спектакле, где нам с ней вдвоем надо было по ходу представления переодеваться... ну вот мы и оказались голыми, стоя друг перед дружкой и улыбаясь... в общем, меня к ней что-то, по-видимому, привлекало, наверное, глаза, печальные и в то же время холодные. Мне нравилось смотреть на её обнажённое тело... всё это в общем было странно и непривычно. Понятия не имею, что она думает обо мне... сомневаюсь, что стоит об этом спрашивать. Мне надо только одно — слухи, что мы с Роннетгой „встречаемся“. не упуская ни малейшего шанса для наших свиданий. Мама тогда, я знаю, тут же бросилась бы к Хэйвордам (может, даже прямо в больницу побежала бы), а папа решил бы, что мы с ней просто обсуждаем какую—нибудь новую игру... может, очередная разновидность гонки за консервной банкой? Какое мне дело!!! Боже, я поймала кайф! Пишу — и не могу остановиться. Получается, наверное, не меньше тысячи слов в минуту! Надеюсь всё-таки, что ты сможешь хоть что-нибудь разобрать в моих каракулях, потому что, видит Бог, писать медленнее я не в силах. Такого наркотика я раньше ещё не пробовала — мечта! Чувствуешь себя сильной, уверенной, умной и чертовски знающей, доложу я тебе. Вчера ночью никто, представля- ешь, ни разу не спросил, сколько мне лет. Да, чёрт подери, я, оказывается, могу кое—что значить сама по себе... Мы только входили в дом, а я уже сразу почувствовала, как внутри у меня все струны дрожат от нетерпения. И тут же поняла, что Бобби был прав, когда говорил, что вечеринка будет классная. Смотрим, в одном углу гостиной что—то толпится народ — наверняка какая-нибудь хреновина, тем более что и Лео тоже там, и весь внимание. Ну, мы с Бобби туда протиснулись. Надо же посмотреть. Глядим, и там на софе лежит одна девка с задранной юбкой и вызывает любого на спор, что никто не сможет её удовлетворить. Говорит, если только такой найдется, тогда она готова выложить сто баксов. Для начала пусть пятеро попробуют. Тут на меня нашло. Я же всё—таки уже немного освоилась, как ты помнишь, и, кроме того, была, с одной стороны, на взводе, а с другой — полностью расслабле- нная... Огляделась по сторонам — и на моём лице наверное, можно было ясно прочесть, чего мне хочется, потому что Бобби сразу же схватил меня за руку и попытался легонько оттащить. Я ему сказала, что если для него это не слишком неприятно, то я была бы не прочь попытать счастья. Он только поглядел на меня и ничего не ответил, — наверное, по выражению моего  лица понял, что переубедить меня в таком состоянии ему не удастся... мне кажется, он подумал, что даже начинать разговор на эту тему сейчас не стоит... Тогда я спросила у неё позволения сперва шепнуть ей на ухо несколько слов, прежде чем... принять окончательное решение. Она ответила, что с удовольствием разрешает мне сделать это и очень хочет услышать рядом с собой мой голос... Я наклонилась и шепнула, что пусть она не боится -я ручаюсь, что со мной будет хорошо... Считай, что сто баксов уже потрачены. Потом я подняла голову и спросила её, расслабилась ли она уже или нет. Она сказала, что у неё какое—то странное чувство, будто я совершенно точно знаю, что делаю... Тут я слегка отодвинула её в сторону, легла с ней на кушетку и поцеловала прямо в губы... нежным, мягким поцелуем. Прежде чем я прикоснулась к её телу, она захотела чтобы мне стало известно её имя... Я же ответила, что буду называть её любым именем, которое нравится. Сама я к этому времени почувствовала, что возбудиась, — вот уж меньше всего думала, что способна на такое... но это даже помогало, потому что наши чувства совпадали и всё сходилось как нельзя лучше. Я раздвинула её ноги и сказала, что слышала прозвучавшие в её горле слова. „Да“, — прошептала она. Я улыбнулась и спросила, что, собственно, означает это её „Да”— ведь она же так мне и не ответила... Глубоко вздохнув, она поднесла пальцы ко рту — тут толпившиеся вокруг ребята начали подначивать: „Валяй! Валяй!“ Я услышала, как кто—то из стоявших позади выронил на пол стакан и задыхающимся от возбуждения галосом проговорил: — Во даёт! Ну и девка, мать твою! Гляди, что она с ней делает! Та сама ж её просит, гад буду! Я понимала, что она хочет мне что-то сказать. И всё делала так, чтобы она попросила меня, крикнула что-нибудь. Я знала: ей хочется... чтобы парни в комнате услышали её слова. Я сказала, что все на неё смотрят. И что смогут сами убедиться, собственными глазами. Некоторые из парней в возбуждении встряхивали кисти рук, чтобы остудить потные ладони. Я чувствовала, что её желание растёт, мне надо только его не спугнуть... Она уже вся дрожит, и тут я ещё раз сказала ей, какая она красивая. Бум! Она хватает меня... тянет за волосы... зовёт: "Лора, Лора... ты меня с ума сводишь!" Один верзила всё старался протиснуться к нам, и я сказала ему, чтобы он минутку обождал... он уже совсем склонился над ней, но тут увидел, что ей позарез надо какое—то время побыть только со мной. Она схватила меня за волосы и сказала: -— Я уже почти два года не могла такого испытать... Приходи сюда, прошу, если только я тебя не испугала. К этому моменту мне показалось, сейчас самое время об этом упомянуть, что я стала немного отходить от сладкой эйфории... Тот верзила опять подошёл и посмотрел мне прямо в глаза. — Малышка, —обратился он ко мне и продолжил после небольшой паузы: — Мне просто захотелось посмотреть на тебя поближе, какая у тебя кожа и всё остальное. — Он улыбнулся. — Никогда не видел, что столько парней могут так завестись, глядя на неё, а на самом деле представляя себя на твоём месте. Я ответила, что рада, если ему понравилось... я вообщето не хотела, чтоб все так дружно ушли с вечеринки, и всё из—за меня... мне даже не верится, что это сделала я... наверное, я сошла с ума... все, наверное, решили, что я зашла немного... Он тогда засмеялся и говорит: — Да ничего страшного. Никто никуда не разбежался. Ребята просто вышли немного постоять на газоне, слегка проветриться, а то у них в голове всё время крутится одна и та же плёнка с твоим изображением... Сейчас опорожнятся — и придут. Тем временем девица наконец встала с софы, подошла ко мне и поцеловала грудь в том месте, где у меня на платье, возле шеи... И ещё сказала, что надеется на встречу и хочет, чтоб я знала: она мой должник... Потом подошел Лео и юпоблагодарил. По его словам, я была украшением их вечеринки, и ребята ещё долго будут говорить про то, что видели... Да, странные бывают знакомства всё-таки. Хочу обязательно побывать у Лео в ближайшее время и посмотреть, какие из моих мыслей кажутся ему особенными... и потом, может, он мне кое-что покажет из тех вещей, на которые намекал Бобби... Похоже, в ту ночь по крайней мере я своего Бобби несколько шокировала. Сама не пойму, что это на меня вдруг нашло... Но мне этого страшно захотелось... захотелось попробовать, а тут как раз такой случай представился. Мне всё равно, что я была — да и остаюсь — под кайфом... Главное, что мне было хорошо. Можешь не сомневаться, что я снова повторю это.

Лора.