Последняя капля солнца

Небо над Сеулом было затянуто серыми тучами, словно предвещая ненастье. Хёнджин сидел на подоконнике своей комнаты, задумчиво глядя вдаль. Его мысли были заняты воспоминаниями о недавнем прошлом - о том, как он проводил время с друзьями и родителями. В те дни всё было так беззаботно, но теперь он переехал в Сеул, чтобы найти хорошую работу.

Хёнджину было тяжело, настолько тяжело, что даже оживлённый и яркий Сеул больше не приносил ему радости. Серое, безжизненное небо нависло над городом, словно огромная тень, закрывшая собой солнечный свет и вдохнувшая в сердца жителей тоску и апатию. Облако, покрывшее горизонт, представляло собой густую завесу, скрадывая всякую яркость и разнообразие красок вокруг. Весь мир стал тёмным и безразличным, подобно внутренним переживаниям юноши.

Жизнь шла дальше, несмотря ни на что. Машины снуют туда-сюда, озабоченно рассекая городские улицы, несущие своих пассажиров неизвестно куда, возможно, в поисках утраченного счастья или смысла существования. Рабочие идут по дороге, стремясь успеть на нелюбимую работу, но движение их выглядит механическим и вынужденным. В воздухе звучит неумолчная песня птиц, звонко разносящаяся повсюду, словно напоминающая людям о красоте, которой они перестали наслаждаться. Бездомные животные осторожно наблюдают за человеческой активностью издалека, ожидая возможности утолить голод или просто отдохнуть, оставаясь незамеченными.

Дети играют на площадках, смеются и бегают друг за другом, наполняя воздух детскими голосами и радостью. Их беззаботность контрастирует с внутренними переживаниями Хёнджина, ведь даже самое тёплое лето порой становится источником скорби и одиночества. Для детей сегодняшний день оказался прекрасным, ярким и радостным, полным приключений и веселья. Они наслаждаются каждым мгновением июля, улыбаются солнцу и радуются каждому новому дню, которого ждут с нетерпением.

Однако не для Хёнджина. Он остаётся наблюдателем чужой радости, застывший на своём месте у окна своей маленькой квартиры. Взгляд устремлён вперёд, руки дрожат от холода напитка, который давно остыл и превратился в неприятную жидкость. Кофе уже не согревает душу, наоборот, вызывает неприятные ощущения и напоминает о бессмысленности многих вещей. Внутреннее беспокойство отражается в глазах, наполненных печалью и чувством опустошённости. Тусклый свет лампы едва пробивается сквозь комнату, подчёркивая сумрак, скрывающийся в уголках жилища.

За окном продолжается обычная городская жизнь, полная шума и движения, но Хёнджин не замечает её красоты и энергии. Сердце юноши закрыто для внешнего мира, оно поглощено собственными мыслями и сомнениями. Последний лучик солнца пытается осветить его лицо, коснувшись кожи нежным прикосновением, но не находит отклика. Этот тёплый луч символизирует нечто большее, чем просто освещение -он олицетворяет последнюю попытку обрести счастье и смысл жизни, но его усилия тщетны.

***

Хван провёл так ещё два часа, глядя в окно. Он наблюдал за изменениями погоды, за тем, как всё вокруг меняется, как шелестят листья, как ветер развевает чьи-то волосы, словно играя с ними.Ему было спокойно на душе , но что-то внутри болело. Болело его сердце по счастливым воспоминаниям.

Да, Хёнджину уже исполнилось восемнадцать лет, и он может отправиться в клуб. Однако ему не хочется туда идти, потому что он не любит шумные места. Ему по душе спокойные и умиротворённые заведения.

Из-за этого Хван начал засыпать. Его взгляд становился всё тяжелее, а на веках глаз как будто появились гири. Хват на кружке стал более лёгким. Он уснул. Поза была неудобной, шея затекала. Это было ужасно.

***

Хёнджин сидел на мосту реки Ханган. Его ноги свисали вниз, а он смотрел на горизонт и размышлял о том, что будет дальше. Под его ногами простиралось несколько тысяч метров. Хван был полностью погружён в свои мысли, не замечая, как мимо проходят люди и проезжают машины. Его разум был наполнен спокойствием и умиротворением, но иногда он задумывался о том, что произойдёт, если он прыгнет вниз. Но эти мысли он старался не думать, чтобы не вспоминать о них.

Ветерок играл с его волосами, а пелена на небе развеялась, и теперь казалось, что лето наступило, а не унылая осень. В воздухе витали ароматы природы, и Хёнджину было хорошо.

Он всё так же сидел, глядя под ноги, и мог бы провести здесь очень долго, но почувствовал, как кто-то встал рядом и тоже устремил взгляд вдаль.

Хван медленно повернул голову и увидел светловолосого парня в тёмных шортах и в кофейной футболке. Его волосы падали на лицо, и было почти невозможно увидеть его глаза. Он смотрел куда-то вдаль.

Парень повернулся к Хёнджину с улыбкой на лице, и теперь Хван мог разглядеть его лицо. У незнакомца были милые веснушки и тёмные глаза, в которых можно было утонуть, светлая кожа. Его аккуратные розовые губки выглядели очень привлекательно. Он был очень красив.Выглядел примерно на 17-19 лет

Незнакомец также обратил внимание на Хёнджина. У него были мягкие черты лица, глубокие тёмные глаза, красивые чёрные волосы и пухлые губы.

В воздухе повисло неловкое молчание. Оба пристально смотрят друг на друга, а иногда их взгляды встречаются, и взгляд падает на их очаровательные губы, к которым так и хочется прижаться.

Было неловко, никто не мог начать разговор.Взгляд то и дело ходил и нагло рассматривал собеседника добавляя ещё больше неловкости.

- Привет - неловко улыбнулся светловолосый парень.

-мы знакомы?-вскидывая бровь спросил Хёнджин

-ну..нет, но теперь будем!-радостно воскликнул уже знакомый (?)

-ты хочешь чтобы мы подружились?

- Да! Меня зовут Ли Феликс, просто Феликс, а тебя?- с радостью спросил Феликс, протягивая руку Хёнджину, чтобы тот встал.

-меня зовут Хван Хёнджин, будем друзьями, Ликси -мило улыбнулся Хёнджин и встал

- Джинни! Я знаю, куда мы сейчас отправимся! Бежим за мной!-Феликс схватил Хёнджина за руку.

Он побежал держа за руку с Хёнджином на другую сторону моста , где тоже могут ходить люди. Он не учёл что там ездят машины.Это была ошибка, большая ошибка.

Феликс бежит с Хваном по проезжой части. Хван пытается хоть что то воскликнуть , но его не слышат.

В них врезается машина, и они отлетают, держась за руки. Слышны сирены скорой помощи и полиции. Голова болит. Звуки отдаются как эхо. Всё тело ломит, а кровь течёт из обоих тел.

Хёнджин медленно поворачивает голову к Феликсу. Тот улыбается своей светлой улыбкой, как будто всё хорошо. Хван не понимает, что происходит, но сейчас боль кажется важнее всего.

Вот вот глаза обоих парней закроются, как будто это их общий конец.

-Не переживай Хёнджин, всё будет хорошо. Мы встретимся..., встретимся когда-нибудь...-последние что смог сказать Феликс и уснул , мёртвым сном.

Хёнджин пытается не закрыть глаза, но не может сдержать слёз. Он засыпает, и, кажется, никогда больше не проснётся.

***

-а? Что происходит?... Почему всё тело так болит...-Хёнджин зашипел и только сейчас к нему пришло осознание того что он может говорить, видеть.

- О, Джинни! Ты тоже здесь!-раздался уже знакомый голос за спиной.

-Феликс... что за чертовщина творится?- Хёнджин видел себя со стороны , как и Феликса. Хотя они сейчас разговаривают между собой...

Хёнджин наблюдал, как его родители и самые близкие друзья приехали в Сеул и оплакивали его тело. Рядом с ним также лежал Феликс, и его тоже оплакивали. Наступил момент прощания. Что же происходит?

Хёнджин пытался подойти к родителям и друзьям позвать их, но не мог этого сделать. Его руки словно проходили сквозь тела, а голос слышал только Феликс. Всё было напрасно.

Хёнджина охватила дрожь, и тревога не покидала его. Он не мог понять, что происходит? А что такое реальность? Он посмотрел на Феликса, и вдруг... вдруг он знал, что происходит! Но... Феликс молча стоял и наблюдал за Хваном, как за сумасшедшим и улыбался.

- Почему ты просто стоишь?!- в отчаянии произнёс Хван. Его голос сорвался, он не хотел верить, что всё это происходит на самом деле.

- Хёнджинни, представляешь, какая прекрасная судьба!- Феликс весело начал ходить вокруг Хвана, перепрыгивая через него. - Судьба свела нас на мосту, и мы умерли вместе. Но это ещё не всё! Мы всегда будем вместе! Ты же рад? Рад?! -Феликс говорил так красочно, что по его телу пробегали мурашки.

Почему он так много и красочно описывает? От этих слов по телу бегут мурашки, а на лбу выступает холодный пот.

- В каком смысле?- с дрожью в голосе спрашивает Хёнджин.Ему явно не по себе.

- В прямом смысле! Всё это плод твоей фантазии, - Феликс радостно размахивает руками над головой, словно рисуя радугу, и хлопает в ладоши.

***

Как только Феликс хлопнул в ладоши,Хёнджин вскочил. По его лицу стекали холодные капли пота, дыхание участилось, а сердце импульсивно билось. Это был всего лишь страшный сон. Правда очень странный сон..

Хёнджин посмотрел на себя в зеркало и не заметил ни одной царапины. Что это за река Ханган? Он никогда раньше не видел её, поэтому непонятно, почему она ему приснилась.

А ещё он вспомнил о мальчике по имени Феликс. Почему именно он, а не кто-то другой? И почему его слова звучали так странно, словно как псих?

Как странно, всё так странно. Феликс был очень красив, и его черты лица глубоко врезались в память Хёнджина. Он пытался забыть его, но это было невозможно, словно Феликс должен был остаться с ним навсегда.

Хван погрузился в свои мысли и решил нарисовать Феликса. Возможно, такой человек действительно существует? Может быть, он когда-нибудь встретит его на улицах? Или же это всего лишь плод его воображения?

В углу комнаты Хёнджина стоял мольберт, рядом с которым находились стакан с водой, множество кистей, карандашей, грязных тряпок и, как ни странно, ещё один холодный кофе.

Хёнджин взял карандаш и небольшой блокнот, в котором он делает наброски. Он устроился на подоконнике, а за окном по-прежнему царили серые и хмурые краски Сеула. На небе затянулись облака, не пропуская ни единого лучика солнца.

Он начал думать о том, в какой позе изобразить Феликса, какой выбрать фон, какие использовать цвета и краски, а также как создать гармоничную композицию на рисунке.

Хван прилагал все усилия. Он стремился найти этого человека. Но зачем? Никто не знает, даже сам Хёнджин. Он также мечтал создать великолепную картину, которая бы передала воспоминания о сне, ведь он уже давно не чувствовал прилива вдохновения. Вот почему у него было множество причин для того, чтобы взяться за кисть.

Спустя пару часов Хёнджин завершил свои наброски, и в его голове уже прорисовывалась картина, которую он собирался создать. Он тщательно продумал каждый штрих: позу, фон и детали, которые должны были гармонично дополнять образ светлого Феликса.

Хёнджин изящно спрыгнул с подоконника и устроился на маленьком стуле, который стоял рядом с мольбертом. Хван уже подготовил все необходимые краски и положил рядом свой блокнот с набросками.

Он взял в руки карандаш и начал рисовать Феликса. Его тонкие линии были аккуратны и точны, и с каждой новой чертой картина обретала всё более явственные очертания. Он был настоящим художником.

Он завершил свой набросок на мольберте. Взяв кисть, художник смешал краски, чтобы получить идеальный оттенок для волос Феликса. Его штрихи, линии и мазки были превосходны, а картина, благодаря Хвану, обретала глубину и яркость.

Глаза Феликса на этой картине кажутся живыми, словно в них есть душа. Его поза максимально расслаблена: он опирается на мост, руки аккуратно свисают вниз, а взгляд устремлён вдаль. Это похоже на сон, но фон здесь изменён. Он не ярко-голубой, как небо, а красивый ярко-жёлтый, с оттенками оранжевого и красного- это закат. Солнце вот-вот должно было скрыться, как последняя капля.

-Фух...- Хёнджин тяжело вздыхает, глядя на законченную картину спустя пять часов напряжённой работы.

Эта картина была безупречной, Хван ещё никогда не рисовал так мастерски. Возможно, всё дело в прекрасном Феликсе, который словно ожил на холсте? Кто же знает?

Хёнджин начал убирать рабочее место, но перед этим сфотографировал картину на свой телефон. Кто знает, возможно, он когда-нибудь встретит в жизни такого же загадочного и прекрасного Феликса?

Хёнджин ещё несколько секунд любовался картиной. Он испытывал голод, но был слишком утомлён и не хотел готовить еду на вечер.

Единственное, что ему хотелось - это оказаться под горячими струями воды и освежиться. Это было бы идеально. Хван зашёл в ванную, включил душ, разделся и встал под воду. Она словно обволакивала его напряжённое тело, забирая с собой усталость. Хван почувствовал, как будто заново родился. Мысли исчезли, и он не думал ни о чём, кроме Феликса...

Этот юноша прочно засел в мыслях Хвана, не желая покидать его сознание. Обычно люди и события из снов быстро забываются, но этот случай стал исключением. Странным и загадочным.

Феликс вёл себя так необычно, что Хван засомневался: возможно, это был лишь плод его фантазии? Вероятно, второй вариант был более вероятен. Такие мысли вызвали у Хвана грусть. Он хотел верить, что такой красивый и жизнерадостный человек действительно существовал.Но, кажется, он вряд ли встретит его, хотя судьба может всё. Он ведь что-то говорил о судьбе во сне, не так ли?

Хёнджин вышел из душа, на его бёдрах было полотенце, прикрывающее все интимные части тела. По его телу скатывались капли воды, а в руках он держал небольшое полотенце, которым вытирал волосы, разбрызгивая капли по полу. Вскоре капли высыхали и исчезали, оставляя после себя лишь нечего.

С тяжелым вздохом он направился в свою комнату. Хёнджин переоделся в пижаму, состоящую из шортов и футболки без рукавов.

Он лёг на кровать. В темноте можно было разглядеть его картину, которая по-прежнему стояла на мольберте. До четырёх часов утра он не мог заснуть, рассматривая что-то в телефоне и размышляя о Феликсе. Его одолевали вопросы: «Встретимся ли мы снова?», «Существует ли этот человек на самом деле?», «Может быть, это знак судьбы?» и так далее.

Вскоре он погрузился в сон, слушая любимые песни в наушниках. Однако, к сожалению, ночью они могут отключаться самостоятельно, и включить их снова можно будет только утром..

***

Хёнджин идёт по тёмному и загадочному коридору, который наводит на страх и заставляет чувствовать себя неуверенно. Вокруг царит кромешная тьма, и невозможно разглядеть что-либо.

Внезапно он услышал тихий звук, доносящийся из глубины коридора. Хёнджин ускорил шаг, но коридор, казалось, тянулся бесконечно. Голос стал громче и отчётливее, и Хван ощутил, что слышал его уже много раз.

Из темноты появилась фигура, которая стояла спиной к Хёнджину. От неожиданности Хван остановился и с испугом посмотрел на незнакомца. В тот же миг фигура повернулась всем телом к Хёнджину, и он сразу узнал в ней Феликса. Хван с облегчением выдохнул, ведь он шел сюда неизвестно сколько времени.

- Эмм... Привет, Феликс?- произнес Хван, и его интонация оставалась неопределенной. Было неясно, задает ли он вопрос или просто сообщает о чем-то.

Феликс, с его очаровательной улыбкой, не отрываясь, смотрел на Хёнджина. Ликс был одет в белоснежную рубашку в стиле «лолита», украшенную рюшами и другими элементами. На нём был тонкий чёрный пояс, напоминающий корсет, и чёрные брюки-оверсайз. Завершали образ обычные белые кроссовки.

Хван, рассматривая весь образ Феликса, подумал, что он идеально подходит к его образу.

- Привет, Хёнджин, давно не виделись, да? Хах...- Феликс нервно усмехнулся, но тут же снова улыбнулся.

- Давно это было...- тихо произнёс Хёнджин, не зная, как продолжить разговор. - Ты же умер, а точнее, мы вместе... Почему ты сейчас стоишь передо мной?

Это был глупый вопрос, ведь тогда это был всего лишь сон.

- Это было лишь игрой твоего воображения!- голос Феликса звучал прерывисто и словно угасал..

Хван был в состоянии шока, наблюдая за тем, как Феликс начинает словно зависать и рассеиваться. Он не мог произнести ни слова, лишь молча наблюдая за происходящим.

-Ты знаешь, Хёнджин.. мы обязательно встретимся! Тебе предстоит прожить этот день, так как хочешь сам... Но не смей идти против воли судьбы-голос Феликса начал всё ещё и тише пропадать и в какой-то момент он просто рассеялся на мелкие частицы, которые растворились в воздухе.

Эти странные слова вызвали у Хёнджина учащённое сердцебиение, а в душе зародились тревога и страх. Он попытался убежать, но ноги словно налились свинцом, как будто на них были привязаны тяжёлые гири. Вскоре ноги стали совсем непослушными, и, кажется, растворились в воздухе, как и всё тело Хёнджина.

Хёнджин резко проснулся и сел на кровати. Его волосы были в беспорядке, пижама смята, на лице выступил холодный пот, а сердцебиение было слышно так громко, что казалось, будто оно вот-вот вырвется из груди. Это был ещё один кошмар, в котором он снова увидел Феликса.

Хван встряхнул головой, чтобы прийти в себя, и посмотрел на часы. Они показывали 9 утра. Хёнджин встал с кровати и направился в ванную. Он тщательно умылся и сделал все необходимые процедуры. Ему не хотелось готовить, поэтому впервые в Сеуле он решил позавтракать в кафе.

Хван с удовольствием выбрал одежду, в которой ему будет удобно. Это была футболка оливкового цвета с чёрными полосками, чёрные джинсы оверсайз и чёрные кроссовки с белыми элементами. Как и Феликс, Хван всегда тщательно подбирает свой стиль, хоть на нём всё будет выглядеть шикарно.

Он вышел из квартиры, не забыв закрыть дверь на ключ. Вставив в уши беспроводные наушники, он включил свой любимый плейлист и отправился в кафе.

Пока он шел по улицам Сеула, город жил своей обычной жизнью. Его мысли были о Феликсе и о том, как бы не начать петь или танцевать под музыку в наушниках. Это непростое испытание, с которым сталкиваются многие. Но даже с музыкой в ушах, он чувствовал чье-то присутствие или взгляд на себе.

Наконец-то он добрался до желанного кафе и, открыв дверь, услышал звон колокольчика, который всегда приветствовал посетителей.

Хёнджин подходит к прилавку, чтобы заказать себе кофе, который поможет ему взбодриться.

С утра в кафе почти никого не было, да и на улице тоже. Дети в детском саду или спят, а взрослые либо на работе, либо отдыхают. Однако несколько человек всё же появились.

Хван обратил внимание, что бармен стоит к нему спиной, и терпеливо ждал, пока его внимание привлечёт какое-нибудь движение.

Хёнджин внимательно рассматривал бармена, стоящего спиной к нему. У бармена были светлые волосы, свободная белая рубашка, которая хорошо подходила к его фигуре, чёрные штаны и коричневый фартук. Он кого-то напоминал, и этот кто-то был очень похож на Феликса из его сна. Однако сейчас Хёнджин не мог поверить, что ему удастся встретиться с Феликсом.

Бармен медленно повернулся к Хёнджину, открывая своё лицо. Хёнджин не мог поверить своим глазам- это был Феликс! Тот самый Феликс из его сна! Он внимательно изучал все детали, и да, это действительно был Феликс, с которым он столкнулся в своём сновидении.

-Привет, Хёнджин!- первым заговорил Феликс, нарушая тишину.

-Ч..что?!-Хван не мог поверить своим глазам, откуда Феликс его знает?! Что происходит?

-Я давно тебя знаю, хотя мы никогда раньше не встречались. Но наши судьбы оказались более тесно переплетены, чем мы могли представить- сказал Феликс, внимательно рассматривая Хёнджина.

Их взгляды встретились, и реальность начала словно растворяться. В этот момент Хёнджин окончательно проснулся, дрожа от холода. На лбу снова были те самые холодные капли, дыхание было прерывистым, и он был дезориентирован.

Как оказалось, это был всего лишь ещё один ночной кошмар, навеянный подсознанием. Можно сказать, что это был сон во сне, и Хван словно пробудился дважды.

Теперь Хёнджин твёрдо осознал одну вещь: эта навязчивая идея встречи с Феликсом не была случайностью. Будто какая-то невидимая нить тянула их друг к другу сквозь бесконечные коридоры сновидений. Каждый раз, засыпая, он вновь оказывался в тех мрачных лабиринтах, сталкиваясь взглядом с парнем, чьё лицо казалось таким знакомым, хотя Хёнджин ещё ни разу не встречал его наяву.

Однако последнее видение оставило глубокий след в душе. Если верить словам Феликса, их судьбоносная встреча была неминуема. Когда-нибудь, возможно, завтра или спустя годы, жизнь столкнёт их лбами. И тогда станет ясно, зачем судьба свела их вместе, почему одни и те же лица появляются во снах, приоткрывая завесу тайны.

Хёнджин ощутил смесь страха и нетерпеливого ожидания. Что принесёт ему новая встреча? Чем обернётся судьба, связавшая двух незнакомцев столь причудливым образом?

Возможно, встреча произойдёт прямо сегодня утром или завтра, когда он выйдет из дома навстречу новому дню. Или пройдёт много лет, прежде чем их пути пересекутся. Одно оставалось неизменным: встреча с Феликсом непременно состоится, и именно от неё зависит многое в будущем обоих молодых людей.

***

Хёнджин отправился в ванную, чтобы смыть пот со своего лица. В ванной он умылся, вымыл волосы, и тут его осенила идея: а не сходить ли ему в кафе, которое он видел во сне? Может быть, там он встретит Феликса?

Хёнджин понимал, что это был сон, и, возможно, таких улиц, зданий и кафе в Сеуле просто не существует.

Однако Хёнджин уже мысленно представлял себе эту встречу и был готов рискнуть, чтобы увидеться с Ликсом. Ему не терпелось отправиться на поиски Феликса, и он быстро надел свои любимые серые джинсы, белую футболку и чёрную рубашку, чтобы произвести впечатление на человека, который стал для него таким дорогим и таким удивительным.

Вот Хван уже закрывает свою дверь на ключ, надевает беспроводные наушники, включает любимый плейлист и спускается по лестнице.

Он летит и с удивлением разглядывает улицы Сеула, не в силах поверить своим глазам. Неужели это те самые улицы, которые он видел во сне? Неужели Феликс действительно существует-тот самый, с глубокими карими глазами, светлыми волосами и улыбкой, которая пугает его, как во сне, но в то же время кажется такой милой и родной..?

Хёнджин верил в это и хотел увидеться с ним, но зачем? Он даже не представлял, как начать разговор и познакомиться с Феликсом. Но сейчас он не думал об этом, полагая, что всё произойдёт само собой.

Хёнджин мчался по улицам города, словно ветер гонял его мысли быстрее ног. Его сердце бешено колотилось в груди, пульсировал каждый нерв, каждую клеточку тела охватывало волнение и страх перед неизвестностью. Вот оно, мгновение истины, которое могло изменить всю его жизнь навсегда!

Ему казалось, будто весь мир вокруг замер, замедлился, лишь бы позволить его мыслям свободно кружиться и сталкиваться друг с другом. Тысячи вопросов взрывались в голове яркими вспышками света и тени, превращаясь в хаос сомнений и тревог:

«Неужели я действительно приснился Феликсу? Или это всего лишь игра моего воображения? Если я решусь заговорить первым... Какое слово выбрать? Когда лучше это сделать? Может быть, лучше вообще ничего не говорить? Но тогда он, вероятно, подумает, что я не в себе... Да, так и будет»- с волнением размышлял Хван.

Страхи сливались в единую панику, грозившую захлестнуть разум Хёнджина целиком. Что, если окажется, что Феликс вовсе не тот, кем кажется? Если это опять обман зрения, очередная иллюзия сознания, нарисованная усталостью и одиночеством? Вдруг всё происходящее сейчас- просто продолжение бесконечного сна, который давно затянулся? Или даже хуже- реальность сменилась больничной палатой, окутанной белоснежными стенами, мягкими диванами и пустотой, куда не проникал ни звук, ни свет, кроме тех образов, созданных собственной фантазией?..

Эти мысли хлестали Хёнджина подобно волнам штормового моря, угрожая поглотить его окончательно. Сердце сжималось в ожидании неизбежного решения, глаза слепли от ярких огней города, дыхание сбивалось в отчаянном ритме шагов навстречу самому себе. Каждое движение, каждое чувство кричало одно: «Что же делать дальше?»

Хёнджин, повернув голову, увидел... то самое кафе! Кафе из своего сна! Это не могло быть простым совпадением, и он был уверен, что Феликс тоже здесь! Всё было как во сне. Теперь оставалось только надеяться, что это не было лишь игрой воображения, как это иногда случается со снами...

Хван стремительно врывается в кафе. Хотя сейчас только утро, и в это время здесь не так много людей, большинство посетителей приходят сюда на обед и ужин. В кафе заняты всего лишь два столика, и люди, сидящие за ними, даже не обратили внимания на запыхавшегося Хёнджина.

Он направляется к барной стойке, чтобы заказать кофе и узнать, здесь ли Феликс. Пока он идёт, он пытается восстановить дыхание. Сейчас у Хёнджина не самый лучший вид: он запыхался, волосы растрепались, а щёки покраснели от холодного и свежего ветра, пока он спешил в это кафе.

Хёнджин быстрым шагом направляется к барной стойке, сердце учащенно стучит в предвкушении встречи. Из-за угла появляется девушка, одетая в униформу кафе. Её взгляд скользит по залу, останавливаясь на каждом посетителе. Она приближается к стойке, слегка улыбнувшись, поправляет бейджик с надписью «бариста Лия».

Однако эта встреча совершенно не радует Хвана. Его глаза потускнели, уголки губ опустились вниз. Он надеялся встретить именно того самого незнакомца, чьё лицо стало таким родным и знакомым .Но реальность оказалась жестокой. Вместо долгожданной встречи - разочарование и пустота внутри. Хёнджин чувствует себя обманутым собственными ожиданиями, понимая, что иногда даже самые сильные чувства оказываются лишь иллюзиями.

-Здравствуйте! Что будете заказывать?- спросила девушка с милой улыбкой, которая явно адресовалась Хёнджину.

-Пожалуйста, приготовьте капуччино- произнёс Хёнджин без эмоций. Он пришёл сюда не за кофе, а за очень важным для него человеком.

Хёнджин присел за столик, он смотрел в окно , как солнце всё ярче и ярче освещает Сеульские улицы.

Девушка принесла кофе для Хёнджина, как только она хотела удалиться от Хвана, то он её прервал.

-Пожалуйста, остановитесь- тихо произнес Хёнджин, но его услышали.

-Да, я вас слушаю. Хотите что-то ещё заказать?-спросила Лия, повернувшись к Хёнджину.

- Нет, дело вот в чём... Скажите, пожалуйста, у вас есть бариста по имени Феликс? - с надеждой в голосе спрашивал Хёнджин.

- Да, он работает у нас. А вы кем ему приходитесь? -спросила девушка.

-Я... я не знаю, кем я буду для него... И кем он будет для меня, тоже не знаю...- сказал Хёнджин, опустив глаза в пол.

Девушка была в замешательстве, не зная, как поступить. Похоже, Хёнджин действительно хорошо знает и ценит Феликса, но при этом не понимает, кем тот ему приходится. Это вызывает некоторое недоумение.

- Я могу только сообщить вам, что он скоро придёт, и вы сможете обсудить всё, что хотели, у чёрного выхода- произнесла девушка, посмотрев на Хёнджина с лёгкой грустью. Он ей понравился, а теперь... Она подумала, что, возможно, он ищет себе близкого человека и не хочет мешать их совместной личной жизни.

- Благодарю вас от всего сердца!- с надеждой воскликнул Хван, и его глаза снова засияли.

-Не стоит благодарности- произнесла девушка. В этот момент колокольчик, висевший над дверью, издал протяжный звук-О, вот и он- заметила Лия, указывая на парня, который вошёл в кафе.

-Это бариста Феликс?-спросил Хван, едва сдерживая порыв подбежать к нему. Но что-то остановило его, возможно, чувство неловкости и нежелание нарушить чужие границы- Кхм... не могли бы вы позвать его к черному входу? Я скоро приду туда, -тихо произнес Хёнджин, наклонившись к уху девушки.

-Конечно, я сейчас позову, а вы пока что можете идти- сказала девушка, направляясь к Феликсу, который уже был одет в свою специальную форму, и стоял за барной стойкой.

Хёнджин направился к черному выходу и стал ждать Феликса.

- Привет, Феликс!- поздоровалась Лия, заходя за барную стойку.

-Привет, привет, Лия!-ответил блондин в ответ.

-Тебя ждёт человек возле чёрного выхода. Он хочет поговорить с тобой,но я не знаю зачем- с некоторой неловкостью произнесла Лия, почесав затылок.

-Как его зовут?- спокойно спросил парень.

-Он не назвал своего имени и не сказал, кем приходится тебе, но я могу предположить, что он хорошо тебя знает и даже ценит-Объяснила девушка

-Мне всё равно как-то не по себе от этого- тихо произнёс Феликс- Может быть, ты опишешь его внешность? Возможно, я смогу понять, кто это.

- Хм, ему примерно 18-20 лет, он довольно высокий, выше тебя примерно на 6 сантиметров. У него светлая кожа, но не светлее, чем у тебя. Черты лица аккуратные, губы пухлые, светло-розовые. Длинные чёрные волосы собраны в хвостик, а глаза карие- описала Лия Хёнджина.

-не может быть.. -тихо сказал Феликс, он стоял и был шокирован, Лия описала человека, которого Феликс даже не думал увидеть. Не может такого совпадения быть, не может...

Пару дней назад:

-Ах, как же я устал...- произнес Феликс, едва добравшись до кровати. Он не стал снимать одежду и в таком виде упал на постель.

Через пару минут Феликс всё же смог найти в себе силы встать с кровати, чтобы переодеться и умыться. Несмотря на сонливость, ему удалось успешно завершить все эти действия и вернуться в кровать.

Он лёг на кровать, и уже через пять секунд его тело сильно расслабилось, и он погрузился в мир сновидений.

***

Сейчас вечер, и Феликс отправляется на прогулку. Он не одинок- с ним музыка.

Ликс неторопливо идёт по тёмной аллее, которую мягко освещают фонари. Вдоль дорожки стоят лавочки, а летний ветерок нежно развевает волосы. Как же здесь приятно и красиво. Феликс полной грудью вдыхает свежий воздух и продолжает свой путь.

Удивительно, но в такой чудесный день на улице почти никого нет. Это позволяет в полной мере насладиться прекрасной погодой, уединиться и предаться своим мыслям, не беспокоясь о том, что кто-то нарушит твою прекрасную тишину.

Феликс удобно расположился на скамейке и наслаждался прекрасной погодой. Всё вокруг было таким же уютным, как и прежде.

Он ненадолго закрывает глаза, но не успевает отдохнуть, как кто-то касается его плеча. От неожиданности Феликс открывает глаза и вздрагивает.

Перед ним стоял молодой человек, высокий, на вид около 18-20 лет. У него были чёрные волосы, светлая кожа и пухлые губы. Глаза были карими. Феликс, рассматривая его черты лица, засмотрелся. Он подумал, что этот парень кажется хорошим и милым, но кто знает, может быть, это лишь маска? Вдруг он возьмёт нож и будет угрожать Феликсу или изнасилует его в тёмном переулке?

-эмм...что вы хотели?-с осторожностью спросил Феликс

-Привет! - с улыбкой сказал парень, присаживаясь рядом на скамейку. Он явно чувствовал себя неловко.

-мы знакомы?..-вскидывая бровь спросил Феликс

-ну..нет, но теперь будем -с милой улыбкой произнес парень, повернув голову в сторону Феликса.

- А-а-а...- Феликс хотел найти предлог, чтобы уйти, но его тут же перебили.

-Меня зовут Хван Хёнджин, можно просто Хёнджин. Я хочу с тобой подружиться! А как тебя зовут? -с радостной улыбкой, но в то же время с каким-то удивительным спокойствием произнес Хван.

-Меня зовут Ли Феликс. Будем друзьями, Джинни-мило улыбнулся Феликс своей очаровательной улыбкой.

-Ликси, я знаю, куда мы отправимся!- воскликнул Хёнджин, быстро вставая и беря Феликса за руку. Они побежали по аллее, и их смех звучал в воздухе.

Феликсу пришлась по душе эта неожиданная активность. Он не успел опомниться, как уже бежал с Хваном, держась за руки, по тёмной аллее, освещённой лишь фонарями. Как же приятно было бежать в такой компании, когда вокруг не было ни души, лишь ты и Хёнджин наслаждаясь отличной погодой и вечером.

Смех эхом отражался и уносился вдаль. Удивительно, но парни бежали, а конца аллеи всё не было видно, но Феликс не обращал на это внимания. Разве можно сосредоточиться на чём-то другом, когда ты бежишь, смеёшься и не отрываешь взгляда от Хёнджина?

- а куда мы бежим?- наконец, спросил Феликс, не переставая смеяться, во весь голос

- Я не знаю! Мы просто бежим- с улыбкой ответил Хёнджин.

Они продолжали бежать, но аллея, казалось, не имела конца. Неужели она тянется через весь Сеул?

Всё тот же смех звучал в воздухе, но затем Феликс, осознав, что что-то не так, отвёл взгляд от Хёнджина и оглядел окружающую обстановку.

Светлая зелёная аллея начала окрашиваться в розовато-коралловые, а затем и в красные тона. С каждым шагом она становилась всё более тёмной. Деревья, казалось, ожили, а на их листьях появились капли крови. На скамейках были разбросаны верёвки, вазелин и ножи, а также множество кровавых пятен. Что происходит?

Вокруг никого нет, только Феликс и Хёнджин, который, словно не замечая ничего вокруг, бежит, смеясь, словно псих.

Кроваво-красная луна освещает двух бегущих парней, словно это начало захватывающего квеста в жанре ужасов.

Феликс бежал, сам не понимая, почему ноги несут его именно в этом направлении. Ли решил посмотреть, что происходит сзади.

Вдруг аллея, по которой бежали парни, начала разрушаться, словно растворяться в воздухе. Из образовавшейся дыры выскочили странные существа с ножами.

Нет больше сил бежать, и это становится невыносимым. Однако нужно продолжать, чтобы выжить, как будто это какая-то игра на выживание.

У Феликса совсем не осталось сил, и он остановился, как и Хёнджин. В тот же миг аллея исчезла под их ногами, и они провалились в дыру, наполненную монстрами.

Феликс медленно поворачивает голову к Хёнджину. Тот улыбается своей светлой улыбкой, как будто всё хорошо. Ли не понимает, что происходит, но сейчас боль кажется важнее всего.

Вот вот глаза обоих парней закроются, как будто это их общий конец.

-Не переживай Феликс, всё будет хорошо. Мы встретимся..., встретимся когда-нибудь...-последние что смог сказать Хёнджин и уснул , мёртвым сном.

Феликс пытается не закрыть глаза, но не может сдержать слёз. Он засыпает, и, кажется, никогда больше не проснётся.

***

-А? Что происходит? Почему всё тело так болит? - Феликс зашипел, и только сейчас к нему пришло осознание, что он может говорить и видеть.

- О, Ликси! Ты тоже здесь! - раздался знакомый голос за спиной.

-Хёнджин... что за чертовщина творится?- Феликс видел себя со стороны , как и Хёнджин. Хотя они сейчас разговаривают между собой...

Феликс наблюдал, как его родители и самые близкие друзья приехали в Сеул и оплакивали его тело. Рядом с ним также лежал Хван, и его тоже оплакивали. Наступил момент прощания. Что же происходит?

Феликс пытался подойти к родителям и друзьям позвать их, но не мог этого сделать. Его руки словно проходили сквозь тела, а голос слышал только Хван. Всё было напрасно.

Ликса охватила дрожь, и тревога не покидала его. Он не мог понять, что происходит? А что такое реальность? Он посмотрел на Хёнджина, вдруг... вдруг он знал, что происходит! Но... Хван молча стоял и наблюдал за Феликсом, как за сумасшедшим и улыбался.

- Почему ты просто стоишь?!- в отчаянии произнёс Ли. Его голос сорвался, он не хотел верить, что всё это происходит на самом деле.

- Ликсии, представляешь, какая прекрасная судьба!- Джин весело начал ходить вокруг Феликса, перепрыгивая через него. - Судьба свела нас на аллее, и мы умерли вместе. Но это ещё не всё! Мы всегда будем вместе! Ты же рад? Рад?! - Хёнджин говорил так красочно, что по его телу пробегали мурашки.

Почему он так много и красочно описывает? От этих слов по телу бегут мурашки, а на лбу выступает холодный пот.

- В каком смысле?- с дрожью в голосе спрашивает Феликс.Ему явно не по себе.

- В прямом смысле! Всё это плод твоей фантазии, - Хван радостно размахивает руками над головой, словно рисуя радугу, и хлопает в ладоши.

Как только Хёнджин хлопнул в ладоши, Феликс проснулся и резко сел в кровати. Это был всего лишь сон.. кошмарный сон

***

Феликс направился к чёрному выходу. Когда он открыл дверь, то увидел Хёнджина, который стоял, прислонившись к стене здания, и смотрел в пол.

Хёнджин медленно поднял глаза и встретился с взглядом Феликса, который тоже был в недоумении. Оба парня молчали, не находя слов. Кажется, они уже всё осознали.

Хёнджин медленно приблизился к Феликсу и обнял его. Феликс не стал отстраняться, а наоборот, прижался к нему ещё сильнее.

-Феликс... Ты, наверное, уже догадываешься, зачем я тебя позвал, - тихо произнес Хван, слегка отстраняясь от Феликса.

-Хах... Ты знаешь моё имя, и я знаю твоё, не так ли, Хёнджин? - Феликс посмотрел в глаза Хвана.

-Как я и предполагал.. ты снился мне, Феликс...и, насколько я могу судить, я тоже был частью твоих ночных кошмаров, не так ли? - тихо произнёс Хван.

-Всё верно.. но ты не упомянули ещё один важный момент. Мы обречены быть вместе, и нам не суждено выжить по отдельности. Наши судьбы сильно связаны, и об этом говорили наши сны.

-Феликс, что нам теперь делать? Как сложится наша судьба?

И правда же, что им остаётся? Они не смогут выжить друг без друга, а это означает лишь одно.

- Мы же не сможем встречаться. Мир этого не примет, люди будут избегать нас.. -сказал Феликс и вправду ведь.

-Феликс, пожалуйста, пойми, нам нужно быть вместе, нам суждено быть вместе..мы должны начать встречаться..давай хотя бы просто общаться или дружить.

-Я... я подумаю, - тихо произнёс Феликс. Хван держал его за руки, и от слов Хёнджина у Феликса задрожали губы, а глаза наполнились слезами. Этот голос, эта речь проникали в самые сокровенные уголки его сердца.

-Тише, Феликс, всё хорошо. Давай после твоей работы мы отправимся на прогулку, и ты покажешь мне Сеул. Я только недавно приехал сюда и не знаком с местом.

-Да... хорошо. Джинни-Феликс снова крепко обнял Хвана. Одежда Хёнджина впитывала солёные слёзы. Хёнджин не успевал осознать, как его назвал Феликс, а в голове проносились мысли, и он нежно гладил макушку младшего.

Как мило, судьба действительно умна. Однако она упустила один важный момент: Феликс и Хёнджин связаны друг с другом. И это, пожалуй, самая большая ошибка. И тогда она сможет одним ударом убить их обоих.

Они разошлись. Феликс отправился на работу, а Хёнджин вернулся домой. Он пребывал в смятении: то ли от счастья, то ли от растерянности.

Феликс тоже не мог прийти в себя. Весь оставшийся рабочий день он был погружен в свои мысли, взгляд его блуждал, словно устремляясь в бесконечность.

***

Вот и настал конец рабочего дня. Феликс, последний из сотрудников, закрывает двери кафе и вешает табличку с надписью «Закрыто». А Хёнджин спешит к этому кафе, чтобы увидеться с Феликсом и вместе отправиться на прогулку.

Вечерний Сеул встретил их прохладой и шумом машин, который после тишины кофейни казался оглушительным. Феликс шел на полшага впереди. Он сменил рабочий фартук на безразмерное худи, и в этом свете -под неоновыми вывесками -он выглядел еще более хрупким, чем в кошмарах Хёнджина.

-Фух, прошу прощения за опоздание, - неловко улыбаясь, говорит Хёнджин, пытаясь восстановить дыхание - Ну что, идём?

-угу идём.. -тихо сказал Феликс

Они дошли до ближайшего небольшого парка. Феликс молчал. Он не смотрел на Хёнджина, его взгляд был прикован к собственным носкам кроссовок.

-Феликс, замри на минутку- попросил Хёнджин, доставая из кармана карандаш и блокнот.

-А? Что?-Феликс повернулся на Хёнджина

Хёнджини начал рисовать не лицо Феликса, а его веснушки. Хотя из-за вечерних сумерек они не так хорошо заметны, тусклый фонарь всё же их освещает, и на свету они кажутся блестящими, словно лучи.

-Что ты делаешь? - спросил Феликс, подходя к Хёнджину.

-Это твои веснушки, которые я видел во сне - на том самом мосту, они сияли, словно звёзды. А в реальности они ещё прекраснее. Тебя будто поцеловало солнце, или лучики солнца осыпали тебя, словно капельки - с нежной улыбкой говорил Хёнджин.

Эти слова растопили лёд между двумя людьми, которые были незнакомы друг с другом.

Феликс посмотрел прямо в глаза Хёнджину. Никто и никогда не говорил ему таких вещей, и он покраснел, закрыв лицо ладонями.

Но зато он осознал, что Хёнджин видит его таким, какой он есть на самом деле, а не только тем, кем он был в его снах или в качестве бариста.

Хёнджин усмехнулся, и они продолжили прогулку по парку. Молчание больше не казалось таким напряжённым. Они подошли к скамейке, которую освещал такой же тусклый фонарь.

- В моих снах ты всегда бежишь, - тихо произнес Хёнджин, нарушая затянувшееся молчание - Ты вечно куда-то торопишься, хватаешь меня за руку... тянешь за собой. А сейчас ты такой тихий.

Феликс остановился возле старой скамейки. Он медленно поднял голову, и Хёнджин заметил в его глазах не страх, а глубокую, почти вековую усталость.

Потому что в снах мы уже мертвы, Хёнджин, - голос Феликса был едва слышным шепотом - Там нечего терять. А здесь... здесь я боюсь даже вздохнуть лишний раз.

Он сел на край скамьи, обхватив себя руками, словно ему было холодно. Хёнджин сел рядом, но на расстоянии, уважая его границы.

- Почему ты согласился пойти? - спросил Хёнджин - Ты ведь не хочешь этого. Ты сказал, что не хочешь отношений.

Феликс наконец посмотрел на него. В свете далекого фонаря его веснушки казались созвездиями на бледной коже.

- Потому что я тоже тебя видел - признался он, и его губа едва заметно дрогнула - Каждую ночь. Я видел, как ты рисуешь меня, даже не зная моего имени. Я видел ту аварию... Я чувствовал вкус твоей крови во рту, когда просыпался. Это пугает меня до тошноты. Я хотел убедиться, что ты настоящий. Что ты не просто мой очередной галлюциногенный бред..

Он замолчал, снова уходя в себя. Прошло минут десять - они просто сидели, слушая шелест листвы. Феликс не разговаривал, но Хёнджин чувствовал, как между ними натягивается невидимая нить.

Хёнджин потянулся к Феликсу, желая убрать прядь волос с его лица. Феликс обернулся и посмотрел на него. Рука Хёнджина слегка дрогнула, и он медленно опустил её на деревянную рейку скамьи, остановившись всего в паре сантиметров от пальцев Феликса, чувствуя себя немного неловко.

Феликс посмотрел на его руку. Он не отодвинулся, но и не коснулся в ответ. Вместо этого он поднял взгляд к небу, где сквозь смог Сеула едва пробивалась одна-единственная звезда.

- Солнце сегодня ушло слишком быстро, - вдруг сказал Феликс, и это была самая длинная фраза за всю прогулку - Я чувствую, как оно забирает тепло с каждым днем. Будто его остается всего одна капля.

Хёнджин посмотрел на него и понял, что этот мальчик с блондинистыми волосами -и есть его собственное солнце. Пусть угасающее и холодное, но единственное, ради чего стоит просыпаться.

-Ты будешь моим солнцем - угасающим и холодным, но тем, ради кого я буду просыпаться каждое утро. А я стану твоей луной, - сказал Хёнджин, глядя на сеульское небо - Пусть луна не греет, но она всегда будет светить в самую темную ночь. Даже когда солнца совсем не останется..

Феликс ничего не ответил. Он просто встал и кивнул в сторону выхода из парка, давая понять, что прогулка окончена. Но когда они прощались у метро, он на секунду задержал взгляд на лице Хёнджина

- До встречи во сне, - произнес Феликс почти шепотом.

Хёнджин усмехнулся, то ли от горькой правды, то ли от чего-то другого, но они разошлись в разные стороны..

Их первая совместная прогулка подошла к концу.

***

Этой ночью Хёнджин не спал. Он провалился в некое пограничное состояние, где реальность Сеула растворилась, уступая место золотистой дымке.

Это был не мост и не авария. Они стояли посреди бескрайнего поля высохших подсолнечников. Стебли хрустели под ногами, а небо над головой было странного, лихорадочно-оранжевого цвета, словно кто-то разлил на холст слишком много охры. Феликс стоял в нескольких метрах, его светлые волосы казались почти белым в этом неестественном свете. На нем был тонкий белый свитер, сквозь который просвечивали острые лопатки.

-Хёнджин! - позвал Феликс. Его голос не дрожал - Смотри, оно падает.

Он указал на солнце, которое словно таяло на небосклоне, стекая вниз тяжёлой светящейся каплей. Хёнджин сделал шаг навстречу, его рука потянулась вперёд словно сама собой. В этом сне не было страха, только невыносимая нежность и ощущение, что время уходит. Он коснулся ладони Феликса, и она оказалась горячей, почти обжигающей..

- Не отпускай, - прошептал Хёнджин, сплетая их пальцы.

- Уже поздно, - ответил Феликс, и в этот момент поле под их ногами начало рассыпаться пеплом.

***

Хёнджин резко проснулся в холодном поту. Его правая ладонь всё ещё горела, как будто он действительно держал чью-то руку. Он бросился к мольберту и дрожащими руками схватил карандаш. Ему необходимо было запечатлеть это поле, этот свитер, этот взгляд.

Весь день прошёл словно в тумане.

Вечером, когда солнце уже начало клониться к горизонту, Хёнджин ждал у входа в кофейню. Он не заходил внутрь, просто стоял и ждал. Когда дверь открылась и появился Феликс, оба замерли в молчании. Феликс выглядел бледнее обычного, под глазами залегли тени, а пальцы судорожно сжимали сумку.

- Ты тоже это видел? - без приветствия спросил Хёнджин. Его голос сорвался.

Феликс сглотнул, медленно кивнув.

- Пойдем туда, где тише. Я не могу говорить об этом здесь.

Они дошли до того самого парка, где гуляли вчера. Вечерний свет ложился на дорожки, создавая длинные, пугающие тени. Хёнджин остановился у старой ивы и повернулся к Феликсу.

- Давай проверим - выдохнул Хёнджин. - Чтобы я точно знал, что не сошел с ума. Что было вокруг нас?

Феликс поднял взгляд. В его глазах отражалось заходящее солнце - та самая «последняя капля».

- Подсолнухи - тихо произнес Ли - Миллионы мертвых, сухих подсолнухов. Они ломались, когда ты шел ко мне.

У Хёнджина перехватило дыхание, и по его спине пробежал холодок.

- Во что ты был одет?

- Белый свитер. Старый, с распустившейся петлей на левом рукаве - Феликс коснулся своего запястья, словно проверяя, нет ли там той самой петли в реальности - А у тебя... у тебя на щеке было пятно от синей краски. Ты, видимо, рисовал перед тем, как уснуть.

Хёнджин непроизвольно коснулся своей щеки. Он действительно вчера работал с синей краской.

- И что произошло в конце? Ликс, это самый важный момент. Что ты сказал, прежде чем всё рассыпалось?

Феликс замолчал. Он подошел ближе, так близко, что Хёнджин почувствовал его сбивчивое дыхание. Ликс медленно протянул руку и накрыл ладонь Хёнджина - точно так же, как во сне. Но теперь его кожа была холодной, как лед.

- Я сказал: «Уже поздно», - прошептал Феликс - А ты... ты ответил мне до этого. Ты сказал: «Не отпускай».

Тишина парка словно взорвалась для Хёнджина, и в ушах зазвенело. Это не было дежавю. Это была общая реальность, которая словно просочилась из их подсознания в мир вокруг. Они стояли рядом, под ивой, связанные невидимой, но пугающей нитью.

- Это не просто сны, Феликс - Хёнджин сжал его руку, не заботясь о том, насколько это выглядит странно - Мы не просто встречаемся там. Мы там живем. Почему именно мы? Почему сейчас..?

Феликс резко отстранился, его лицо исказилось от боли, которую он пытался скрыть за своим обычным равнодушием. Он поправил свои волосы, пряча глаза за челкой.

- Я не знаю, Хёнджин! Я не знаю... И мне страшно. Каждый раз, когда я просыпаюсь, я чувствую себя так, будто умираю по-настоящему. Этот свитер, эти цветы... они кажутся более реальными, чем эта кофейня и этот парк - чуть ли не плача говорил Феликс.

Может быть, это предупреждение? - Хёнджин сделал шаг к нему - Мы в каждом сне умираем или теряем друг друга. Может, нам нужно изменить что-то здесь, в реальности, чтобы петля разомкнулась?

Феликс с грустью улыбнулся, глядя на небо, где догорали последние лучи.

- Или, может быть, реальность - это и есть сон, а там мы просто готовимся к тому, что неизбежно.

Он взглянул на Хёнджина, и в этом взгляде художник увидел то, чего так опасался упустить: в глубине зрачков Феликса всё ещё сияло то самое солнце, что и во сне.

- Завтра суббота - внезапно сказал Феликс - У меня выходной. Давай не будем ждать вечера. Приходи ко мне утром. Если мы уснем в одно время в одном месте... может, мы сможем контролировать это?

Хёнджин кивнул. Он был готов на всё, лишь бы не оставаться один на один с этими видениями.

- Я приду. Где ты живешь?

Феликс назвал адрес - это был старый район, который находился почти на окраине города.

- И Хёнджин... - Феликс обернулся перед тем, как уйти - Не приноси краски. Я боюсь, что если ты нарисуешь этот сон до конца, мы из него больше не выберемся.

Хёнджин продолжал стоять под ивой. Его ощущение дежавю только усилилось. Сны стали их общей тюрьмой.

Он посмотрел на свои пальцы. Они всё еще хранили фантомное тепло чужой руки.

«Не отпускай» - пронеслось в его голове. Но солнце уже скрылось за горизонтом, погружая их в кромешную тьму.

***

Район, в котором жил Феликс, словно остановился во времени. Старые пятиэтажки, окутанные проводами, узкие улочки, где витал запах пыли и сушеной зелени. Хёнджин с замиранием сердца нашел нужный подъезд.

Когда Феликс открыл дверь, Хёнджин на мгновение потерял дар речи. Ликс был без своей привычной рабочей одежды, что делало его невероятно привлекательным. На нём были широкие мягкие штаны и огромный свитер лимонного цвета, который придавал ему вид настоящего солнечного зайчика, потерявшегося в сером доме. Его каре было слегка растрепано, а лицо сияло чистотой, без тени усталости, которую он обычно напускал на себя в кофейне.

-Заходи, - тихо сказал Феликс, отступая в сторону - У меня не очень много места.

Квартира была небольшой, но удивительно светлой. Всюду были разбросаны подушки, на подоконнике стояли несколько увядающих растений, а на стенах не было ни одной картины - только белые пустые пространства.

Они сидели на полу у низкого столика. Феликс заварил чай с ромашкой.

- Я не пью кофе дома, - пояснил он, заметив взгляд Хёнджина - От него сердце бьется слишком быстро, а мне и так хватает адреналина в снах..

Они долго молчали, просто наблюдая за паром над чашками. Хёнджин заметил, что руки Феликса слегка дрожат. Чтобы разрядить обстановку, он достал свой блокнот.

- Я всё-таки взял его - Хёнджин положил блокнот на стол - Ты просил не рисовать красками, но карандаш не так опасен. Я хочу показать тебе кое-что - неловко улыбнулся Хёнджин

Хёнджин начал перелистывать страницы. Там был Феликс. Феликс на мосту, Феликс в поле, Феликс, смотрящий на дождь. Ликс смотрел на рисунки с каким-то благоговейным ужасом. Он проводил пальцами по линиям, словно пытался почувствовать текстуру своих же снов.

-Ты видишь меня таким... - прошептал Феликс- Словно я сделан из света. Но я чувствую себя сделанным из стекла, которое вот-вот треснет - он издал нервный смешок.

- Стекло тоже может сиять, - ответил Хёнджин, не отрывая взгляда от профиля Ликса. - Особенно, когда сквозь него проходит солнце.

В какой-то момент Феликс закашлялся - тяжело, надсадно. Он прикрыл рот рукой, и Хёнджин заметил, как тот побледнел.

- Ликс? Тебе плохо? - обеспокоенно спрашивал Хёнджин

- Всё нормально - Феликс быстро спрятал руку в складках свитера. - Просто пыль.

Впервые Хёнджин осознал, что Феликс что-то скрывает. Не магическое, а физическое. Нечто, что терзает его в реальности, подобно снам, терзающим его по ночам. Но пока было рано задавать вопросы.

Они решили попробовать лечь спать одновременно. Это было странно и интимно . Двое парней, которые знают друг друга всего несколько дней, укладываются на узкую кровать в одиннадцать утра. Смущающе

- Страшно? - спросил Хёнджин, когда они легли рядом. Расстояние между ними было всего несколько сантиметров.

-С тобой-меньше - признался Феликс , пряча свои глаза за волосами.

Он перевернулся на бок, лицом к Хёнджину. В свете дня, проникающем сквозь занавески, его веснушки казались золотыми брызгами. Хёнджин осторожно, едва касаясь, убрал прядь волос с его лба.

- Если мы окажемся там... в том поле или на мосту... не беги на дорогу - попросил Хёнджин - Просто стой со мной. Ладно?

- Я постараюсь - выдохнул Феликс, закрывая глаза.

Они не заметили, как их пальцы переплелись на одеяле. Это не было жестом влюбленных в привычном смысле - это было рукопожатие двух утопающих, которые решили держаться друг за друга до последнего. Тепло кожи Феликса было реальным, его дыхание - ровным.

Хёнджин смотрел на него, пока сон не начал затягивать его в свою воронку. Последнее, что он запомнил перед тем, как реальность погасла - это то, как Феликс во сне крепче сжал его руку, словно уже увидел что-то на горизонте.

***

Сначала была тишина. Не та, что наполнена гулом машин, как в Сеуле, а полная, абсолютная, как вакуум.

Хёнджин открыл глаза и оказался в просторном белом зале, который, казалось, тянулся бесконечно. Здесь не было ни стен, ни потолка - только ровный пол, залитый мягким молочным светом, и сотни, тысячи античных статуй, выстроившихся в стройные ряды.

Среди них были статуи атлетов, нимф и богов, каждая из которых была образцом совершенства, словно высеченная из чистейшего мрамора. Их неподвижность, словно высшая форма покоя, заставляла Хёнджина задуматься о том, как много в мире красоты и гармонии.

- Хёнджин... - раздался тихий голос.

Феликс стоял на невысоком пьедестале в центре зала. На нем была та же одежда, в которой он уснул в реальности, но его кожа сияла, словно покрытая тончайшим слоем жемчужной пыли. Он стоял идеально ровно, сложив руки на груди, и его светлое каре не колыхалось, хотя откуда-то дул легкий, прохладный бриз.

-Смотри, как здесь спокойно, - улыбнулся Феликс. Но его улыбка была странной - застывшей, словно зафиксированной резцом мастера - Здесь ничего не болит. Здесь не нужно дышать. Здесь мы останемся такими навсегда.

Хёнджин подошел ближе, очарованный этой красотой. Он протянул руку, чтобы коснуться колена Феликса, и почувствовал под пальцами не тепло человеческой плоти, а гладкий, ледяной камень.

- Ликс, почему ты такой холодный?- прошептал Хёнджин.

Внезапно всё вокруг изменилось: мир словно пошатнулся и начал стремительно тускнеть, превращаясь в тусклый серый диск. Свет в зале стал мертвенно-свинцовым.

И тогда начался настоящий кошмар.

Тишина сменилась оглушительным сухим треском. Хёнджин в ужасе отпрянул, увидев, как по идеальному лицу Феликса медленно расползается тонкая черная трещина. Она началась у самого виска и прошла через веснушчатую щеку, словно разделяя его лицо на две части.

- Помоги мне... - попытался сказать Феликс, но его губы больше не двигались. Они стали частью монолита.

Глаза Феликса, которые только что сияли жизнью, начали тускнеть. Зрачки исчезли, радужка залилась ровным слоем гипса. Теперь на Хёнджина смотрели пустые, белые глазницы статуи.

Хёнджин оглянулся по сторонам и закричал. Все статуи в зале начали медленно поворачивать головы в его сторону. Послышался скрежет камня о камень. Мраморные изваяния, лишенные лиц и душ, начали сходить со своих постаментов. Они двигались ломано, тяжело, их шаги выбивали искры из пола.

- Ликс, уходим! - Хёнджин схватил Феликса за руку, пытаясь стащить его с пьедестала, но тот был неподъемен.

Трещины на Феликсе множились. Камень осыпался мелкими крошками, обнажая внутри не кровь и плоть, а бесконечную черную пустоту. Рука Феликса, которую держал Хёнджин, внезапно откололась у локтя. Хёнджин остался стоять, сжимая в ладони тяжелый, мертвый обрубок мрамора.

- Нет! Нет, пожалуйста! - взмолился Хёнджин, глядя, как Феликс превращается в разрушающийся монумент.

Статуи окружили их плотным кольцом. Они не нападали, они просто стояли, лишая пространства, превращая сам воздух в плотный, удушливый цемент. Хёнджин почувствовал, как его собственные ноги тяжелеют. Он посмотрел вниз и увидел, что его кроссовки и джинсы медленно седеют, покрываясь каменной коркой. Холод поднимался выше, сковывая колени, бедра, лишая возможности бежать.

Статуя Феликса перед ним окончательно раскололась. Голова Ликса с тихим, глухим звуком упала на пьедестал и покатилась к ногам Хёнджина. Мраморное лицо всё еще хранило ту самую застывшую улыбку, но пустые глаза смотрели в никуда.

В зале воцарилась окончательная тьма. Всё разбилось, превратившись в пыль.

- Мы просто памятники тому, чего не случилось, - прошелестел голос тысячи статуй одновременно в последний момент.

***

Хёнджин резко вскочил с кровати, тяжело дыша. Его сердце бешено колотилось, и боль отдавалась в рёбра. Он быстро взглянул на свою руку - она была тёплой и слегка подрагивала, что подтверждало, что он жив.

Рядом так же резко проснулся Феликс. Его лицо было мокрым от слез, он судорожно хватал ртом воздух, прижимая руки к груди.

- Трещины... - выдохнул Феликс, едва слышно - Хёнджин, я чувствовал, как я разламываюсь.

Хёнджин, не раздумывая, притянул его к себе, вцепляясь в его плечи, проверяя , не камень ли? Нет, под пальцами была мягкая ткань лимонного свитера и живое, лихорадочное тепло.

- Ты здесь. Ты целый, - повторял Хёнджин, зарываясь лицом в его волосы - Ты не статуя. Слышишь? Ты живой - чуть треся за плечи Феликса, произносил Хёнджин.

Но Феликс не успокаивался. Он продолжал дрожать, глядя в пустоту комнаты. В этом сне «статуя» стала метафорой - чего-то, что делает тебя неподвижным, холодным и медленно разрушает, превращая в безмолвный памятник самому себе.

- Хёнджин - Феликс поднял на него глаза, и в них всё еще отражался тот мертвенный мраморный блеск - Мне кажется, это не сон был. Это... прогноз.

Тишина в маленькой квартире Феликса после их крика казалась оглушительной. Воздух застыл, пропитанный остатками кошмара, и Хёнджин никак не мог перестать сжимать плечи Ликса. Его пальцы впивались в мягкую ткань лимонного свитера, проверяя, не превратится ли она сейчас в холодную крошку.

-Дыши - прошептал Хёнджин, хотя сам едва хватал ртом воздух. - Слышишь? Просто дыши со мной.

Феликс замер, его лоб упирался в плечо Хёнджина. Он мелко дрожал, и этот ритм передавался художнику, создавая один общий пульс на двоих. Наконец, Ликс поднял голову. Его глаза были покрасневшими, а на щеках застыли влажные дорожки, но это были живые слезы. Не камень.

-Я больше не хочу здесь оставаться, - голос Феликса был севшим - Эти стены... они слишком белые. Они напоминают тот зал со статуями.

Хёнджин кивнул. Он и сам чувствовал, как уютная до этого комнатка начинает давить. Им нужно было движение, нужно было подтверждение того, что мир всё еще состоит из цвета и звука, а не из мертвой тишины.

-Пойдем ко мне - Хёнджин отстранился, но тут же взял Феликса за руку, не желая терять физический контакт - Там беспорядок, пахнет краской и повсюду разбросаны холсты, но там... там ты увидишь, что ты настоящий.

***

Путь до квартиры Хёнджина казался сюрреалистичным путешествием через изнанку Сеула. Они шли к метро, и Хёнджин чувствовал, как Феликс едва поспевает за ним. Ликс шел медленно, его дыхание становилось тяжелым после каждого лестничного пролета, а лицо приобрело ту самую пугающую бледность, которую Хёнджин видел в своих снах.

В вагоне метро было многолюдно. Люди в серых пальто утыкались в телефоны, кто-то дремал, кто-то громко обсуждал планы на вечер. Хёнджин стоял, прижав Феликса к дверям, закрывая его своим телом от толпы. Это было странно: мир вокруг жил своей обычной, суетливой жизнью, не подозревая, что прямо здесь, между поручнями и рекламными плакатами, стоят двое, чьи души каждую ночь разбиваются об асфальт и с каждым разом всё больнее и больнее.

Феликс прижался лбом к телу Хёнджина и закрыл глаза.

- Они все кажутся мне декорациями -прошептал он, едва шевеля губами - Как будто они тоже могут застыть в любую секунду.

Хёнджин крепче перехватил его ладонь.

-Я не дам тебе застыть. Смотри на меня, Ликс. Не на них. Только на меня.

Когда они вышли на станции Синджон и прошли через лабиринт узких переулков, Феликс уже почти висел на руке Хёнджина. Его тело казалось художнику пугающе легким, почти невесомым, словно Ликс действительно медленно превращался в пыль.

- Почти пришли - Хёнджин подтолкнул его к дверям старого кирпичного здания с панорамными окнами на верхнем этаже.

Квартира Хёнджина встретила их резким, но удивительно «живым» запахом растворителя, льняного масла и старой бумаги. Это был хаос. Везде - на полу, на стульях, вдоль стен - стояли подрамники. Некоторые холсты были повернуты лицом к стене, другие - выставлены напоказ, как кровоточащие раны.

Феликс замер на пороге, медленно оглядываясь. Он прошел в центр комнаты, где стоял огромный мольберт, накрытый темной тканью.

- Здесь... - Феликс запнулся, рассматривая стену, полностью заклеенную карандашными набросками. - Это всё я?

Хёнджин замялся, чувствуя внезапный укол смущения. На стене были сотни рисунков. Феликс, смеющийся в пустоту; Феликс, чей силуэт растворяется в дожде; Феликс с белоснежными волосами, которые превращались в крылья. Это была хроника его одержимости еще до того, как он узнал имя этого парня.

-Я рисовал тебя с того дня, как переехал - признался Хёнджин, подходя сзади - Я видел твое лицо в каждом закате. Я не знал, кто ты, но я знал, что должен тебя спасти. Или погибнуть вместе с тобой, но такого не случиться, я не позволю.

Феликс подошел к одному из набросков, где он был изображен со спины, смотрящим на реку Хан.

- Ты нарисовал меня именно так, как я чувствую себя изнутри - Ликс обернулся, и в его взгляде была такая невыносимая благодарность, что у Хёнджина защемило в груди.- Одиноким. Но здесь, в этих рисунках, я не кажусь мертвым.

- Потому что ты-солнце, Ликс, - Хёнджин шагнул к нему, сокращая расстояние - Даже если оно заходит, даже если остается одна капля... оно всё равно греет.

Он осторожно взял лицо Феликса в свои руки. Кожа Ликса была прохладной, но мягкой. Хёнджин большим пальцем провел по его нижней губе, чувствуя её дрожь. Здесь, в мастерской, среди своих картин, Хёнджин чувствовал себя сильнее. Здесь он был творцом, а не просто жертвой обстоятельств.

-Я хочу нарисовать тебя сейчас - прошептал Хёнджин - Не из сна. Не призрака. А тебя. Живого. В этом свете.

Феликс слабо улыбнулся. Он сел на высокий табурет у окна, и закатное солнце, пробивающееся сквозь стекло, подсветило его волосы, создавая вокруг головы золотистый нимб.

- Рисуй - согласился Феликс - Пока я еще могу позировать. Пока я не стал частью одного из твоих старых холстов.

Хёнджин схватил уголь и начал быстро наносить линии на чистый лист. Скрип угля по бумаге был единственным звуком в комнате. Это была их тишина. Настоящая. Та, которую не хотелось прерывать, потому что в ней не было страха - только два человека, пытающиеся удержать друг друга в мире, который так отчаянно хотел их разлучить.

В тот вечер Хёнджин нарисовал лучший портрет в своей жизни. Но он еще не знал, что это будет единственный рисунок, на котором Феликс будет выглядеть абсолютно спокойным.

***

Ночь в мастерской Хёнджина была наполнена шорохами. За окном стрекотали цикады, а где-то вдалеке гудел ночной Сеул, но здесь, в коконе из холстов и запаха красок, время замерло. Они лежали на узкой кровати, уткнувшись друг в друга. Хёнджин чувствовал, как размеренно вздымается грудь Феликса под его ладонью. Это было странное время - время «между». Они еще не были парой, но уже давно перестали быть просто знакомыми. Это была та самая хрупкая «передружба», где каждый вдох кажется признанием, но слова всё еще прячутся в уголках губ.

Хёнджин, закрыв глаза, наслаждался ароматом цитруса и льняного масла. Его сознание словно уносилось в золотистую бездну, позволяя ему расслабиться и отдохнуть.

***

Когда Хёнджин открыл глаза, он зажмурился от яркого, ласкового солнца. Но это не было то пугающее «солнце-капля» из их прошлых видений. Это был мягкий, полуденный свет, пробивающийся сквозь густую листву вековых деревьев.

Они стояли в центре огромного, залитого цветами сада. Здесь не было мрамора, не было трещин и пугающей тишины. Воздух дрожал от жужжания шмелей и нежного пения птиц. Под ногами расстилался ковер из высокой, сочной травы, перемешанной с полевыми маками, нежно-голубыми незабудками и пышными кустами белого жасмина.

-Хёнджин-и, догоняй!

Феликс стоял в нескольких метрах от него. На нем была простая легкая рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы, и его кожа светилась здоровьем. Он не выглядел бледным или уставшим. Наоборот, его глаза сияли таким чистым восторгом, какого Хёнджин не видел в реальности ни разу.

Ликс побежал вглубь сада, и Хёнджин бросился за ним. Они смеялись - просто так, от избытка чувств. Хёнджин чувствовал, как его легкие наполняются ароматом лаванды и прогретой солнцем земли. Здесь не было боли. Здесь не было страха перед завтрашним днем.

Они добежали до старой деревянной качели, увитой цветущими плетистыми розами. Феликс упал в траву, раскинув руки в стороны, и Хёнджин опустился рядом. Лепестки вишни, сорванные легким ветерком, медленно кружились над ними, оседая на волосах и одежде.

- Здесь так... правильно, - прошептал Феликс, поворачивая голову к Хёнджину.

Хёнджин замер, глядя на него. В этом сне он наконец-то набрался смелости. Он протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев веснушек на щеке Феликса. Те были теплыми. Настоящими.

- Ты самый красивый из всех цветов в этом саду - сказал Хёнджин, и его голос не дрожал.

Феликс улыбнулся - той самой искренней, солнечной улыбкой, от которой у Хёнджина внутри всё переворачивалось. Он не отстранился. Напротив, Ликс придвинулся ближе, и их лбы соприкоснулись. В этом моменте было столько невысказанного тепла, столько обещаний, что время, казалось, решило остановиться, чтобы не разрушить этот идеал.

- Мы могли бы остаться здесь? - спросил Феликс, закрывая глаза. - Только ты, я и это лето. Без снов о смерти. Без страха проснуться.

- Мы и так здесь - Хёнджин осторожно взял его за руку, переплетая их пальцы.

Мир вокруг них пульсировал жизнью. Розы пахли сладко, ветер ласкал кожу, и в этом саду они были абсолютно, бесповоротно счастливы. Это было видение того, какими они могли бы быть, если бы судьба не решила сыграть с ними в злую игру. Это была их идеальная реальность, спрятанная в складках подсознания.

***

Хёнджин проснулся от того, что почувствовал влагу на своей руке.

Утреннее солнце робко пробивалось сквозь панорамное окно мастерской, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. В комнате было прохладно, пахло вчерашней краской.

Хёнджин повернул голову и увидел Феликса. Тот уже не спал. Он лежал на спине неподвижно глядя в потолок, и по его щекам одна за другой катились крупные, прозрачные слезы. Он не всхлипывал, не дрожал - просто плакал, беззвучно и отчаянно.

- Ликс? - Хёнджин испуганно приподнялся на локте - Что случилось? Снова кошмар? Тебе было больно?

Феликс медленно покачал головой, всё еще не переводя взгляда. Его волосы рассыпались по подушке золотистым веером.

- Нет - прошептал он, и его голос надломился - В том-то и дело, Хёнджин. Мне было так хорошо.

Он наконец повернулся к Хёнджину, и тот увидел в его глазах такую невыносимую печаль, что сердце сжалось.

- Там был сад, - продолжал Феликс, вытирая слезы рукавом свитера. - Там были цветы, и мы... мы были просто нами. Нам не нужно было бежать. Нам не нужно было умирать. Ты улыбался мне так, будто впереди у нас целая вечность.

Феликс закрыл лицо руками, и его плечи наконец затряслись от сдерживаемых рыданий.

- Почему реальность такая серая, Хёнджин? Почему этот сон был таким прекрасным, если он никогда не случится? Мне больно от того, что там я чувствовал себя живым. По-настоящему живым.

Хёнджин притянул его к себе, крепко обнимая, укладывая голову Феликса себе на грудь. Он понимал эту боль. Иногда хороший сон ранит сильнее кошмара, потому что он показывает тебе то, чего ты лишен.

- Он случится, Ликс, - Хёнджин гладил его по волосам, хотя сам едва сдерживал слезы - Мы создадим этот сад здесь. Я нарисую его для нас. Мы найдем способ.

- Ты видел то же самое? - спросил Феликс, немного успокоившись и шмыгая носом.

- До последнего лепестка - ответил Хёнджин - Я видел, как ты смеялся. И я обещаю тебе: я сделаю всё, чтобы ты смеялся так же и здесь, при свете дня.

Феликс поднял голову, заглядывая ему в глаза. Его ресницы были мокрыми, а кончик носа покраснел, но в глубине его зрачков на секунду вспыхнул тот самый свет из их общего сада.

- Значит, дежавю бывает и хорошим? - тихо спросил он.

- Значит, это не просто дежавю, - Хёнджин коснулся своим лбом его лба, повторяя жест из сна - Это план.

Они лежали так еще долго, слушая, как просыпается Сеул. Сад цветов остался там, за чертой сна, но тепло их переплетенных рук было вполне реальным. И в это утро, несмотря на слезы Феликса, в их маленьком мире стало чуть больше счастливым, чем вчера. Последняя капля еще не упала. Она замерла, давая им шанс прожить это утро так, будто вечность действительно принадлежала им.

Утреннюю тишину, пропитанную остатками цветочного сна, бесцеремонно разрезал резкий звонок телефона. Феликс вздрогнул, выпутываясь из объятий Хёнджина, и слепо зашарил рукой по полу в поисках рюкзака.

- Алло?.. Да, господин Пак... - голос Феликса был сиплым после слез - Что? Прямо сейчас? Но у меня выходной... Ладно. Хорошо, я буду через двадцать минут.

Феликс со стоном уронил голову обратно на подушку.

- Лия подвернула ногу на танцах. Мне нужно подменить её в кофейне. Весь день коту под хвост.

Хёнджин, который уже успел привыкнуть к теплу Ликса рядом, был не очень рад этой новости.

- Я тебя не отпущу. Там люди. Громко. И меня там нет.

Феликс усмехнулся, глядя на взлохмаченного и сонного художника.

- Тогда иди со мной. Будешь моим личным телохранителем. Или просто самым красивым посетителем, который закажет один американо и будет сидеть с ним восемь часов.

***

Кофейня «Daily Sun» встретила их звоном колокольчика и ароматом свежей выпечки. Хёнджин честно пытался играть роль «загадочного художника в углу». Он занял столик у окна, разложил свои блокноты и каждые две минуты поднимал взгляд, чтобы проследить за тем, как Феликс завязывает фартук.

Наблюдать за работающим Феликсом было отдельным видом искусства. Как он ловко орудовал холдером, как улыбался старушкам и как морщил нос, когда кофемашина издавала слишком громкий пшик.

Через пару часов Хёнджину надоело просто смотреть. Когда в зале стало меньше людей, он подошел к стойке.

- Слушай, Ликс... - Хёнджин облокотился на прилавок, строя свои самые очаровательные глазки - Это ведь не может быть так сложно. Ты просто нажимаешь кнопки и льешь молоко. Я художник! Я чувствую композицию.

Феликс скептически поднял бровь.

- Композицию? Хёнджин, тут нужно чувствовать температуру пара, а не «дух картины» -посмеялся Феликс.

В этот момент из подсобки вышел хозяин кофейни, господин Пак - добродушный мужчина в очках. Феликс тут же включил всё свое обаяние.

- Господин Пак, мой друг... он очень хочет научиться. Он великий художник! Представляете, какой латте-арт он может нарисовать? Это же бесплатная реклама!

Хозяин посмотрел на длинные пальцы Хёнджина, испачканные угольной пылью, потом на его умоляющий взгляд, и махнул рукой.

- Ладно. Но если он сожжет молоко или разобьет питчер-вычитаю из твоей зарплаты, Ликс.

***

Следующие три часа стали для Хёнджина испытанием похлеще любого кошмара.

- Хёнджин, нет! Не так сильно! - вскрикнул Феликс, когда из-под трубки капучинатора вырвался столб пара, едва не лишив художника челки. - Ты его не убиваешь, ты его взбиваешь! Нежно, как будто гладишь кота!

- Этот кот шипит на меня! - огрызнулся Хёнджин, отчаянно пытаясь удержать скользкий металлический кувшин.

Когда молоко всё-таки поддалось, пришло время «искусства». Хёнджин с крайне серьезным лицом начал лить пену в чашку с эспрессо. Он двигал рукой так, словно писал шедевр эпохи Возрождения.

- Так, сейчас будет... это будет лебедь, - бормотал он, закусив губу. - Или хотя бы твой профиль...

Через минуту он с гордостью подвинул чашку Феликсу. Ликс заглянул внутрь и прыснул со смеху.

- Хёнджин-и... Это больше похоже на облако, которое переехал грузовик.

- Это абстракционизм! - возмутился Хёнджин, хватая салфетку, чтобы вытереть пятно пены с носа Феликса - Ты ничего не понимаешь в современном искусстве!

-Я понимаю в кофе - Феликс потянулся через стойку и, воспользовавшись тем, что господин Пак ушел на склад, быстро чмокнул Хёнджина в щеку. - Но за старания-десять из десяти.

Остаток смены прошел в суматохе. Хёнджин научился не бояться пара, испортил еще пять чашек («Это был концептуальный взрыв!»), и в итоге даже получил комплимент от какой-то школьницы за «очень креативную кляксу» на её рафе. Нелепо и смешно.

***

Когда они наконец закрыли кофейню и вышли на ночную улицу, ноги гудели у обоих. Сеул сиял огнями, воздух был прохладным, а на небе висела тонкая ниточка луны.

Они шли к дому Хёнджина медленно,плечом к плечу. Хёнджин нес рюкзак Феликса, а Ликс просто наслаждался тем, что ему не нужно никуда спешить.

- Знаешь, - тихо сказал Феликс, кутаясь в свой лимонный свитер. - Это был лучший рабочий день в моей жизни. Несмотря на то, что ты едва не устроил там пожар.

- Зато мы не думали о снах, - Хёнджин остановился и притянул Феликса к себе под светом одинокого фонаря - Весь день. Никакого камня, никакого моста. Только ты, я и плохой кофе - улыбнулся Хёнджин, глядя в глаза Ликсу

- Он не был плохим - Феликс улыбнулся, прижимаясь лбом к груди Хёнджина - Он был сделан тобой.

Когда они добрались до квартиры, сил хватило только на то, чтобы доползти до кровати. Мастерская была залита мягким лунным светом, холсты замерли в тени, словно добрые стражи.

Они упали на подушки, переплетаясь ногами и руками. Усталость была приятной, тяжелой, смывающей все тревоги.

- Хёнджин? - позвал Феликс, уже засыпая.

- М-м?

- Давай завтра снова увидим тот сад? С качелями и розами. Я хочу... я хочу дорассказать тебе ту историю, которую начал там.

Хёнджин крепче прижал его к себе, целуя в макушку.

- Мы увидим его, Ликс. Обещаю. А если нет - я завтра снова приду в кофейню и нарисую тебе на пене целый замок.

Феликс тихо рассмеялся, и этот звук стал последним, что Хёнджин слышал перед тем, как реальность окончательно растворилась. В эту ночь они засыпали счастливыми, унося с собой запах кофе и робкую надежду на то, что завтрашнее солнце будет светить так же ярко, как и сегодня.

Последняя капля солнца не упала. Она превратилась в свет ламп в маленькой кофейне, согревая их изнутри.

Они засыпали, чувствуя запах кофе на коже и тепло друг друга. Хёнджин в последние секунды перед забытьем искренне верил, что их счастье сегодня станет пропуском в тот самый сад с качелями. Он надеялся, что они снова будут бегать по траве.

***

Сначала Хёнджину показалось, что он и не засыпал. Он стоял за той же стойкой в «Daily Sun». В зале было уютно, пахло выпечкой, а Феликс, насвистывая, протирал столы. Всё было как несколько часов назад.

- Хёнджин-и, ты сделал латте для того господина у окна? - Феликс обернулся и улыбнулся.

Хёнджин посмотрел на чашку в своих руках. Но вместо молочной пены в ней было что-то густое, темное и блестящее, как сырая нефть. Он поднял взгляд на Феликса, и его сердце пропустило удар.

Всё вокруг начало стремительно терять цвет. Стены кофейни, оранжевые вывески, зеленые растения - всё становилось серым, покрываясь тонким слоем пепла.

-Ликс, посмотри на свои руки, - прошептал Хёнджин.

Феликс посмотрел вниз. Тряпка в его руках рассыпалась в пыль. А вместе с ней начали рассыпаться и его пальцы. Они не превращались в камень, как в прошлый раз - они превращались в серый пепел, который подхватывал невидимый сквозняк.

- Ой... - Феликс не выглядел испуганным, он выглядел бесконечно печальным - Кажется, время вышло. Кофейня закрывается, Хёнджин.

Внезапно панорамное окно кофейни треснуло. Но за ним был не Сеул. За стеклом, вместо улицы, ревела черная вода реки Хан. Огромные волны бились в стекло, и Хёнджин понял: они находятся внутри моста. Прямо в его опоре.

- Ликс, бежим! - Хёнджин перепрыгнул через стойку, хватая Феликса за плечи.

Но Феликс был пугающе легким. Как только Хёнджин коснулся его лимонного свитера, ткань начала чернеть и осыпаться хлопьями сажи.

- Куда бежать? - спросил Феликс. Его голос теперь звучал отовсюду-из углов, из кофемашины, из разбивающегося окна. - Солнце упало, Хёнджин. Ты же сам видел. Последняя капля разбилась об асфальт.

Потолок кофейни начал медленно опускаться, превращаясь в тяжелую стальную балку моста. Посетители, которые сидели в зале, теперь были не людьми - они были теми самыми мраморными статуями из прошлого сна. Они сидели неподвижно, пока вода за окном наконец не пробила стекло.

Холодная, соленая вода хлынула внутрь, мгновенно заполняя пространство. Но она не была мокрой. Она была густой, как краска, и засасывала их вниз.

Хёнджин отчаянно тянулся к Феликсу. Он видел, как Ликс медленно погружается в эту черноту, и его светлое каре золотилось в последний раз, прежде чем вода сомкнулась над его головой.

-Обещай мне! - крикнул Феликс, и из его рта вырвались пузырьки, которые тут же застывали крошечными жемчужинами. - Обещай, что когда это случится по-настоящему... ты не будешь бояться!

- Ликс! Нет!

Хёнджин рванулся вперед, но его ноги превратились в корни тех самых роз из хорошего сна. Они проросли сквозь пол кофейни, намертво приковывая его к месту. Он смотрел, как Феликс исчезает в пучине, и над местом, где он утонул, расцвела одна-единственная белая лилия.

Кофейня окончательно превратилась в мост Хан в час заката. Тишина. Холод. И только звук капающей воды. Кап. Кап. Кап. Как будто время отсчитывало последние секунды.

***

Хёнджин проснулся не от крика, а от собственного всхлипа. Он лежал на боку, и его лицо было мокрым. В мастерской было тихо, но эта тишина теперь казалась ему враждебной.

Он мгновенно обернулся. Феликс лежал рядом, но он не спал. Он сидел, обняв колени, и смотрел в окно на предрассветное небо. Его плечи мелко дрожали.

- Ты видел это? - спросил Хёнджин севшим голосом.

Феликс медленно повернул голову. Его глаза были сухими, но в них было столько боли, что Хёнджину захотелось закричать.

- Кофейня... - прошептал Феликс. - Она утонула, Хёнджин. Всё, что мы делали сегодня... всё превратилось в пепел.

Он протянул руку и коснулся щеки Хёнджина. Его пальцы были ледяными.

- Мы не можем сбежать, правда? Мы можем играть в «нормальную жизнь», можем варить кофе, можем смеяться... но мост всё равно ждёт что то от нас.

Хёнджин сел рядом и притянул его к себе, накрывая их обожженные кошмаром души одеялом. Он понял: этот сон был ответом на их попытку быть счастливыми. Судьба напомнила им, что их радость - лишь короткая вспышка перед тем, как солнце окончательно скроется.

- Это было предупреждение - сказал Хёнджин, стиснув зубы. - Но Ликс... вода в конце. Ты сказал, чтобы я не боялся.

Феликс закрыл глаза, прижимаясь к нему.

- Я боюсь не смерти, Хёнджин. Я боюсь, что когда я буду падать, я не успею поймать твою руку.

В это утро они больше не пытались уснуть. Они сидели вдвоем в предрассветных сумерках, и запах кофе, который еще вчера казался им символом жизни, теперь напоминал о том, как легко всё может превратиться в пепел.

В мастерской Хёнджина пахло дождем и вчерашним остывшим кофе. Феликс надевал свой лимонный свитер, глядя в панорамное окно на просыпающийся город. Его движения были медленными, почти заторможенными.

- Мне нужно на смену через час - тихо сказал он, не оборачиваясь. - А вечером... Хёнджин, вечером я поеду к себе. В свою квартиру.

Хёнджин, который только что заварил чай, замер с чайником в руке.

- Почему? Я думал, мы...

- Мы должны проверить - Феликс наконец повернулся. В его глазах отражалась усталость и какая-то болезненная решимость - Когда мы спим вместе, наши сны смешиваются. Мы видим общие сады, общие кофейни. Я хочу понять: если я буду один, сон станет слабее? Или, может быть, я увижу что-то другое? Нам нужны ответы, Хёнджин. Мы не можем просто плыть по течению этой петли.

Хёнджин хотел возразить. Хотел сказать, что ему плевать на эксперименты, что он просто хочет чувствовать тепло Феликса рядом. Но он видел, как дрожат руки Ликса. Феликс пытался найти логику в безумии. Это был его способ борьбы.

- Ладно - выдохнул Хёнджин, ставя чайник - Но обещай мне... если станет страшно, ты позвонишь. В любую секунду.

Феликс слабо улыбнулся и кивнул. Но оба они знали: «страшно» станет обязательно.

***

3:12 ночи. Квартира Феликса.

Тишина в его комнате была ватной, удушливой. Феликс проснулся не от звука, а от ощущения удара. Ему казалось, что его грудную клетку сдавило тяжелым металлом.

***

В этот раз не было ни цветов, ни статуй. Только ослепляющий свет фар. Визг тормозов, разрезающий ночную тишину, как бритва - бумагу. Запах паленой резины и битого стекла. Хёнджин сидел рядом с ним в машине, его лицо было залито кровью, а глаза смотрели сквозь Феликса, в бесконечность.

- Ликс, хватайся за мою руку! - кричал Хёнджин, но его голос тонул в скрежете сминаемого металла.

Секунда. Удар. И полная, абсолютная темнота, в которой Феликс не чувствовал собственных пальцев.

***

Феликс подскочил на кровати, задыхаясь. Его сердце колотилось так быстро, что казалось, оно вот-вот разорвется. Он судорожно хватал ртом воздух, но комната казалась лишенной кислорода. Паника накрыла его с головой - первобытный, животный страх одиночества перед лицом смерти.

Трясущимися руками он нащупал телефон. Вызов ушел мгновенно.

- Ликс? - голос Хёнджина прозвучал через секунду. Он не спал. Он ждал.

- Хёнджин... - Феликс всхлипнул, забиваясь в угол кровати и прижимая колени к груди -Она была там. Авария. Ты был... ты был весь в крови. Я не мог тебя коснуться. Мне так страшно, Хёнджин... Я не могу дышать. Пожалуйста, не клади трубку.

- Я здесь. Я не положу, слышишь? - голос Хёнджина был низким, уверенным, обволакивающим. - Тише, родной. Сделай вдох. Это просто остатки сна. Я живой. Я в своей мастерской. На мне та самая дурацкая футболка с пятном от охры. Я здесь, с тобой.

Феликс слушал его голос, и мир вокруг начал обретать очертания. Холодный пот на лбу, колючее одеяло, тиканье часов - реальность возвращалась.

- Расскажи мне что-нибудь, - прошептал Феликс, закрывая глаза. - О своих картинах. Только не про сны. Про что-то настоящее.

Хёнджин на том конце линии тяжело вздохнул и, судя по звуку, пересел на свой привычный табурет у мольберта.

- Хорошо, - тихо начал он. - Прямо сейчас передо мной стоит холст. Я начал его еще до твоего прихода. Это рассвет над морем, которого я никогда не видел, но которое я чувствую. Я использую здесь лазурь и немного кобальта. Знаешь, небо перед самым восходом никогда не бывает просто синим. Оно пахнет свежестью и надеждой.

Хёнджин говорил медленно, подбирая слова, словно накладывал мазки на полотно. Он рассказывал о том, как смешивает краски, о том, какой на ощупь свежий холст, о том, как солнечный луч ложится на старую палитру.

- В центре я хочу нарисовать свет, - продолжал он. - Но не тот ослепляющий свет фар, Ликс. А мягкий, золотистый, как твои веснушки. Я назову эту картину «Завтра». Чтобы мы точно знали, что оно наступит.

Феликс слушал, и с каждым словом паника отступала. Голос Хёнджина стал для него нитью в лабиринте его кошмаров. Он чувствовал, как эмоциональная зависимость, о которой он так боялся думать, прорастает в нем глубоко и надежно. Он понял: его квартира, его уют, его одиночество-всё это больше не имеет значения. Безопасность-это не стены. Безопасность-это голос Хёнджина в три часа ночи.

- Ты еще здесь? -прошептал Феликс спустя час, когда его веки начали тяжелеть.

- Я никуда не уйду, - отозвался Хёнджин. - Спи, Ликс. Я буду говорить, пока ты не увидишь море. Синее, спокойное море, где нет никаких мостов и машин. Просто вода.

Феликс почувствовал, как тепло разливается по телу. Он уткнулся носом в подушку, всё еще прижимая телефон к уху. Последнее, что он слышал перед тем, как окончательно провалиться в глубокий, спокойный сон без сновидений - это описание того, как Хёнджин рисует «каплю солнца», которая на этот раз не падает, а поднимается высоко-высоко в небо.

В это утро Феликс осознал окончательно: он больше не может спать один. Его жизнь теперь была неразрывно связана с этим художником, который умел превращать кошмары в акварельные рассветы. Эксперимент провалился. Но началось нечто гораздо более важное - их общее «МЫ», которое было единственным щитом против предсказанной смерти.

***

Утро Феликса было удивительно обыденным. Он проснулся под звук собственного будильника, а не от крика. Умылся, глядя на свое отражение, которое больше не казалось ему каменным, и отправился в кофейню. Отработав полсмены, он чувствовал легкую эйфорию - сегодня Хёнджин обещал «вытащить его в мир».

Кинотеатр встретил их запахом попкорна и прохладой кондиционеров. Хёнджин выбрал фильм с пометкой 18+, и Феликс сначала лишь подшучивал над его выбором. Но когда в темноте зала на огромном экране начали разворачиваться откровенные сцены, шутки стихли.

Хёнджин не смотрел на экран. В неверном свете проектора он смотрел на профиль Феликса. Он видел, как тяжело сглатывает Ликс, как его пальцы судорожно вцепляются в подлокотник кресла. Напряжение между ними стало почти осязаемым - густым, горячим, пульсирующим. Когда на экране герои слились в объятии, Хёнджин осторожно накрыл ладонь Феликса своей. Кожа Ликса была обжигающей. Они не переглянулись, но их пальцы переплелись так крепко, словно они пытались удержать друг друга в этой реальности, не давая чувствам вырваться наружу.

***

Когда они вышли из торгового центра, небо над Сеулом буквально раскололось. Ливень обрушился на город внезапно, тяжелыми, холодными каплями.

- Бежим! - крикнул Хёнджин, хватая Феликса за руку.

Они добежали до ближайшего закрытого магазинчика и вжались в стену под узким козырьком. Вода стекала сплошной стеной всего в десяти сантиметрах от их лиц. Феликс тяжело дышал, его светлые волосы намокли и прилипли ко лбу, а лимонный свитер потемнел от брызг.

-Мы как в ловушке, - рассмеялся Феликс, пытаясь отжать край одежды.

Хёнджин ничего не ответил. Он смотрел на Феликса - мокрого, растрепанного и такого невыносимо живого. Шум дождя заглушал все звуки города, создавая вокруг них интимный вакуум.

- Слышишь? - спросил Хёнджин, делая шаг к нему.

- Что? - Феликс поднял голову. - Только дождь.

- Это и есть музыка, Ликс.

Хёнджин взял его за руки, заставляя отпустить край свитера. Он медленно потянул его на себя, выводя на самое край козырька, туда, где водяная пыль оседала на их лицах.

- Хёнджин, что ты...

- Танцуй со мной.

Хёнджин положил одну руку на талию Феликса, а вторую продолжал держать в своей. Они начали медленно кружиться под монотонный, ритмичный гул ливня. Это не был танец профессионалов - это было шаткое, неловкое движение двух людей, которые слишком долго сдерживали себя.

Феликс положил руку на плечо Хёнджина, чувствуя под пальцами твердые мышцы. Мир вокруг перестал существовать. Не было ни болезни, ни аварий, ни снов. Был только запах мокрого асфальта и близость Хёнджина.

Хёнджин остановился. Он притянул Феликса вплотную, так что их мокрые куртки столкнулись. Его взгляд опустился к губам Ликса, которые сейчас были полуоткрыты. Хёнджин медленно наклонился, его дыхание смешалось с дыханием Феликса.

Феликс замер. Его сердце билось о ребра, как пойманная птица. Он так сильно хотел этого поцелуя, хотел почувствовать подтверждение того, что он любим здесь, в реальности. Но в последний момент в его голове вспыхнул образ из кошмара - пепел на губах Хёнджина.

«Если я коснусь его так... если я позволю этому случиться... я не смогу его отпустить, когда придет время», - пронеслась в голове пугающая мысль.

Феликс резко зажмурился и слегка отстранился, упираясь ладонями в грудь Хёнджина.

- Хёнджин... нет. Мы... мы промокнем окончательно. Нам нужно идти.

Голос его дрожал. Хёнджин замер, его взгляд на секунду наполнился болью, которую он тут же спрятал за мягкой улыбкой.

- Да. Ты прав. Прости.

Напряжение не исчезло, оно просто трансформировалось в тупую, ноющую тоску. Они дошли до мастерской Хёнджина в полном молчании, разделенные невидимой стеной страха.

***

Вечер прошел в странном оцепенении. Они переоделись в сухую одежду Хёнджина, пили горячий чай, сидя на разных концах дивана. Но стоило их взглядам встретиться, как в памяти всплывали сцены из фильма и тот несостоявшийся поцелуй под дождем.

Когда они легли спать, усталость взяла свое. Но подавленные желания и дневное напряжение не исчезли - они провалились в их общий сон.

***

Не было ни стен, ни потолка. Только бесконечная, пульсирующая темнота, пронизанная золотистыми нитями света, и ощущение невесомости, словно они плыли в теплом, густом океане.

Феликс почувствовал, как его тело обволакивает нечто мягкое и горячее. Он открыл глаза и увидел Хёнджина. Глаза художника горели диким, первобытным огнем, а его губы были приоткрыты в предвкушении. Хёнджин не был одет. Его тело, вылепленное из света и тени, было совершенным, а его взгляд пронзал Феликса насквозь, обнажая каждую потаенную мысль.

- Ты не отстранишься здесь, Ликс, - прошептал Хёнджин, и его голос звучал не в ушах Феликса. - Здесь нет дождя, чтобы прятаться.

Он притянул Феликса к себе, и их тела слились. Это было не просто прикосновение - это было слияние. Каждый нерв, каждая клеточка Феликса отозвалась на этот контакт. Он почувствовал, как его собственное тело, которое в реальности часто казалось ему слабым и хрупким, здесь, во сне, стало упругим, жаждущим, способным выдержать любую страсть.

Хёнджин целовал его. Сначала нежно, исследуя каждую линию губ, затем всё более требовательно, глубоко, проникая языком в рот Феликса, забирая его стоны. Руки Хёнджина блуждали по телу Ликса, оставляя за собой след из чистого, обжигающего удовольствия. Он ласкал его грудь, спускаясь ниже, к животу, к бедрам, заставляя Феликса выгибаться в немом призыве.

- Ты хочешь меня, Ликс? - прорычал Хёнджин, отстраняясь на мгновение, чтобы посмотреть в глаза Феликса, которые сейчас были затуманены чистым возбуждением - Скажи мне.

- Да... - выдохнул Феликс, и его голос был хриплым, едва узнаваемым. - Хочу. Хёнджин... пожалуйста...

Хёнджин не заставил себя ждать. Он развел ноги Феликса, и тот почувствовал, как что-то твердое, горячее и огромное упёрлось в его зад. Это было нежно, но решительно. Хёнджин не спрашивал разрешения - он брал жёстко. И Феликс хотел, чтобы его взяли полноценно.

Первый толчок был медленным, глубоким, растягивающим. Феликс вскрикнул, его тело напряглось, но это была боль, смешанная с таким острым удовольствием, что он тут же выгнулся навстречу. Хёнджин начал двигаться. Сначала плавно, раскачиваясь, давая Феликсу привыкнуть, а затем всё более жестко, глубоко, безжалостно.

Их стоны разносились в этой бесконечной темноте, становясь частью пульсирующего ритма. Феликс цеплялся за плечи Хёнджина, его ногти впивались в кожу, оставляя красные следы, которые тут же исчезали. Он чувствовал, как Хёнджин вбивает его в эту небытие, как проникает в самые потаенные уголки его существа, заполняя каждую пустоту.

- Мой... - рычал Хёнджин, вдалбливая Феликса в. - Ты мой, Ликс. Только мой.

Феликс отвечал на каждый толчок, его бедра двигались в унисон с Хёнджином. Он чувствовал, как его тело натягивается до предела, как внутри всё сжимается и разжимается в бешеном танце. Он был на грани, и Хёнджин чувствовал это. Он ускорялся, его движения становились более резкими, более глубокими.

В какой-то момент Феликс почувствовал, как его тело содрогается. Он вскрикнул, и его крик был заглушен поцелуем Хёнджина. Он кончил, и его оргазм был таким сильным, таким всепоглощающим, что он потерял связь с реальностью. Он чувствовал, как Хёнджин следует за ним, заполняя его последней, горячей волной.

Они лежали, тяжело дыша, в этой теплой, липкой темноте. Их тела были покрыты потом, а сердца бились в унисон. Это было не просто физическое удовлетворение - это было слияние душ, подтверждение того, что они созданы друг для друга, даже если только во сне

***

Хёнджин проснулся от собственного стона. Его тело горело, а в паху чувствовалось такое напряжение, что он едва сдержался, чтобы не застонать вслух. Он открыл глаза и увидел, что Феликс уже проснулся.

Ликс лежал на спине, уставившись в потолок. Его лицо было пунцовым, а губы припухшими. Он медленно провел рукой по своему животу, а затем опустил ее ниже, к паху, где Хёнджин точно знал, что он чувствует то же самое, что и он.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Никто не смел сказать ни слова. Стыд и смущение были почти осязаемыми.

-Ты... ты тоже это видел? - наконец прошептал Феликс, его голос был хриплым и надтреснутым.

Хёнджин сглотнул, кивнув. Его собственное горло было сухим, а язык казался распухшим.

-До последней... детали, Ликс.

Феликс медленно повернул голову к Хёнджину. Его глаза были расширены, а зрачки немного затуманены. Он не отводил взгляда. И Хёнджин видел в них не только стыд, но и отголоски того дикого, первобытного желания, которое они разделили во сне.

- Мне... мне нужно в душ, - Феликс попытался встать, но его ноги слегка подкосились.

- Я... я тоже, - ответил Хёнджин, чувствуя, как его собственные штаны натягиваются от возбуждения, которое не исчезло после пробуждения.

Они избегали зрительного контакта, когда вставали с кровати. Каждый из них чувствовал, как кровь приливает к лицу. Сон был настолько реальным, настолько интенсивным, что он оставил физические ощущения.

Когда Феликс прошел мимо Хёнджина, их руки случайно соприкоснулись. От этого прикосновения по телу Феликса пробежала дрожь. Он быстро отдернул руку, но в его глазах Хёнджин увидел тот же отблеск желания, что и в своих.

Они оба направились в ванную комнату, но Феликс остановился у двери.

- Мне... мне нужно первому.

Хёнджин кивнул, отступая. Он понимал. Им нужно было время, чтобы переварить этот сон, чтобы успокоить свои тела, которые всё еще помнили каждое прикосновение, каждый толчок.

Феликс закрыл за собой дверь, и Хёнджин услышал, как тут же включилась вода в душе. Он остался стоять посреди комнаты, глядя на смятые простыни. Сон был настолько ярким, настолько реальным, что он чувствовал себя так, будто его только что изнасиловали, но при этом он сам был насильником.

Это был не просто сон. Это было откровение. Их тела жаждали друг друга с такой силой, которая не могла быть просто «предружбой». И теперь, когда их подсознание показало им это, им придется решать, что делать с этой новой, опасной правдой. Последняя капля солнца теперь горела не только в их снах, но и в их крови.

***

Хёнджин стоял у двери ванной, слушая шум льющейся воды. Его руки всё еще дрожали, а внизу живота всё так же болезненно тянуло. Он пытался дышать ровно, но образ Феликса из сна - выгибающегося, кричащего его имя - стоял перед глазами, как выжженное клеймо.

Дверь внезапно распахнулась. Феликс не вышел. Он стоял в проеме, окутанный облаком пара. Его футболка была отброшена в сторону, на бледной груди горели красные пятна - следы того, как он сам судорожно касался себя, пытаясь избавиться от наваждения.

- Хёнджин, - выдохнул он. В его голосе не было ни капли той вчерашней нерешительности.

Прежде чем Хёнджин успел что-то ответить, Феликс резко подался вперед. Его пальцы, холодные от воды, но мертвой хваткой вцепились в ворот футболки Хёнджина. С силой, которой в его хрупком теле не должно было быть, он буквально затащил художника внутрь, в тесное, наполненное влажным жаром пространство ванной.

Дверь с грохотом захлопнулась.

- Ты думаешь, я смогу просто пойти в душ и забыть это? - прошипел Феликс, вжимая Хёнджина спиной в холодную кафельную плитку. Контраст между ледяным камнем стены и горячим телом Феликса заставил Хёнджина охнуть.

Феликс не ждал ответа. Он впился в губы Хёнджина - это не был поцелуй, это была схватка. Он кусался, он стонал прямо в рот художнику, его руки лихорадочно шарили по телу Хёнджина, забираясь под одежду, сдирая её с плеч.

- Ликс... стой... - попытался выдавить Хёнджин, но его голос утонул в новом стоне, когда Феликс прижался к нему всем телом, давая почувствовать, насколько он сам сейчас тверд и готов.

- Никаких «стой» - Феликс отстранился на секунду, его глаза потемнели, зрачки расширились так, что радужки почти не было видно - Во сне ты был смелее. Ты брал меня так, будто я принадлежу тебе. Так возьми меня на самом деле. Здесь. Сейчас.

Хёнджин окончательно потерял контроль. Всё его «правильное» воспитание, вся его забота о Феликсе - всё сгорело в этом влажном паре. Он перехватил инициативу, резким движением разворачивая Феликса и прижимая его грудью к стене. Послышался глухой удар тела о плитку, но Феликс лишь откинул голову назад, издавая хриплый, торжествующий звук.

Руки Хёнджина, привыкшие к кистям и углю, теперь работали грубее. Он рванул свои штаны вниз, его пальцы впились в бедра Ликса, оставляя реальные, багровые отметины. Это не было красиво, как в кино. Это было грязно, шумно и отчаянно.

Когда Хёнджин вошел в него - без подготовки, резко, ведомый лишь тем животным инстинктом, что проснулся ночью - Феликс вскрикнул, и этот звук отразился от стен ванной, становясь почти осязаемым. Его пальцы судорожно заскользили по мокрой плитке, пытаясь найти опору.

Хёнджин двигался жестко. Каждый толчок выбивал из них обоих рваные вдохи. Это было до боли похоже на сон, но теперь Хёнджин чувствовал сопротивление плоти, чувствовал, как капли пота стекают по его спине, слышал влажные, шлепающие звуки их сталкивающихся тел.

- Еще... Хёнджин... - Феликс задыхался, его голос срывался на высокий, дрожащий стон. - Глубже... не смей... останавливаться...

Хёнджин вцепился в его волосы, оттягивая голову Феликса назад, чтобы видеть его лицо в запотевшем зеркале. Лицо Ликса было искажено удовольствием и болью, его губы дрожали. Хёнджин вбивался в него с яростью человека, который пытается трахнуть саму смерть, вытеснить её из тела своего любимого.

Стены ванной дрожали от их стонов. В какой-то момент Хёнджин развернул Феликса к себе, подхватывая его под бедра. Ликс обхватил его ногами, вцепляясь в плечи так, что ногти вошли в кожу. Они двигались в бешеном, рваном ритме, пока реальность не начала рассыпаться на искры.

Когда финал накрыл их - ослепительный, высасывающий все силы - Феликс закричал, утыкаясь лицом в шею Хёнджина. Его тело содрогалось в мощной разрядке, а Хёнджин, чувствуя, как внутри всё взрывается, в последний раз глубоко толкнулся в него, изливаясь и отдавая всё, что у него было.

Они стояли в душевой кабине, тяжело дыша, под струями воды, которая уже начала остывать. Феликс всё еще висел на Хёнджине, его ноги дрожали.

- Ты... ты настоящий, - прошептал Хёнджин, прижимаясь лбом к его мокрому виску. - Слышишь? Ты не из камня. Ты здесь.

Феликс поднял голову. Его глаза были затуманены, на губах застыла слабая, шальная улыбка. Он выглядел разбитым, но в этой разбитости было больше жизни, чем во всех их предыдущих днях.

- Теперь... - Феликс сглотнул, прижимаясь к Хёнджину еще крепче. - Теперь дежавю будет другим. Теперь я буду помнить этот вкус.

Они вышли из ванной спустя час, опустошенные и тихие. Неловкость никуда не делась, но она изменилась. Теперь это была неловкость людей, которые разделили тайну жизни и смерти в самом грязном и прекрасном её проявлении. На бедрах Феликса расцветали синяки от пальцев Хёнджина, а в воздухе мастерской всё еще витал запах секса, воды и того самого «завтра», которое они только что отвоевали у своих кошмаров.

Этот фрагмент - тихая гавань после шторма. После яростной близости в ванной наступает время предельной нежности и уязвимости.

Комната казалась другой. Запах пара и резкие звуки воды сменились глубокой, бархатной тишиной ночного Сеула. Хёнджин осторожно вытирал волосы Феликса мягким полотенцем, пока тот сидел на краю кровати, сонный и совершенно обессиленный. На бледной коже Ликса, словно метки собственности, проступали розовые пятна и те самые следы пальцев, которые Хёнджин оставил в порыве страсти.

- Прости, - тихо сказал Хёнджин, коснувшись губами плеча Феликса. - Я был слишком...

- Не смей, - Феликс перехватил его руку и притянул к себе, заставляя лечь рядом. - Не извиняйся за то, что заставил меня почувствовать себя живым. Это было... это было именно то, что мне нужно. Реальность, Хёнджин. Настоящая, грубая, честная реальность.

Они забрались под тяжелое одеяло. В мастерской было прохладно, но их тела, всё еще хранящие жар недавней близости, согревали пространство вокруг. Феликс уткнулся носом в грудь Хёнджина, слушая его выравнивающееся сердцебиение.

- Знаешь, о чем я думаю? - прошептал Феликс, переплетая свои пальцы с пальцами Хёнджина.

- О чем?

- О том, что теперь нам не нужно бояться снов. Что бы нам ни приснилось - мост, цветы или пепел - у нас есть это утро. У нас есть этот момент. Ты чувствуешь, как я сжимаю твою руку?

- Чувствую - Хёнджин прижал его к себе крепче. - Я никогда её не отпущу, Ликс. Даже если небо упадет.

- Пообещай мне - Феликс поднял голову, глядя Хёнджину прямо в глаза. В лунном свете его зрачки казались огромными. - Если сон будет плохим... не давай мне уйти в него глубоко. Позови меня.

- Я буду звать тебя, пока мой голос не охрипнет. А теперь спи. Сегодня был длинный день. Самый лучший из всех.

Они закрыли глаза одновременно. И впервые за долгое время страх перед неизвестностью отступил, уступая место глубокому, спокойному доверию.

***

Сон начался не с образов, а с тепла. Это было то самое ощущение, когда лежишь на прогретом песке после долгого купания.

Хёнджин и Феликс обнаружили себя стоящими на огромном, сияющем диске. Это был не пол и не земля. Это был колоссальный золотой диск, парящий посреди бесконечного темно-синего пространства, похожего на глубокий космос, но без его пугающей пустоты.

Поверхность диска была идеально гладкой, напоминающей полированное золото или гигантскую виниловую пластинку, по которой расходились едва заметные концентрические круги. От него исходил мягкий, вибрирующий гул - низкий, успокаивающий звук, похожий на мурлыканье огромного кота или резонанс дорогой виолончели.

- Смотри, - Феликс указал вперед.

В центре диска стоял еще один объект - пульсирующая сфера света, которая медленно вращалась, отбрасывая на них теплые блики. Но самым удивительным было небо. Над ними висел второй диск - ослепительное солнце, которое не таяло и не капало. Оно было идеальным, законченным, вечным.

В этом сне они не бежали. Феликс взял Хёнджина за руку, и они начали медленно идти к центру своего золотого острова. С каждым шагом звук диска под их ногами становился мелодичнее.

- Это наша песня, - засмеялся Феликс.

Он начал танцевать. Но это не был тот надрывный танец под дождем. Это были легкие, невесомые движения. Хёнджин подхватил его, и они закружились на этом золотом диске, оставляя за собой светящиеся следы. Здесь не было гравитации, не было боли в легких, не было страха, что музыка кончится.

Диск под ними был символом их единства - замкнутый круг, у которого нет начала и конца. Идеальная геометрическая форма их любви.

- Мы - центр этого диска, - прошептал Хёнджин, прижимая Феликса к себе. - Пока мы здесь, мир будет вращаться вокруг нас.

Они легли прямо на теплую поверхность золота, глядя вверх на солнечный диск. Это было так спокойно, так правильно. В этом сне они были архитекторами собственной вселенной. Солнце больше не было угрозой, оно было их защитой. Оно было тем самым светом, который они заслужили.

-Я лю - не успел сказать Феликс, как они проснулись.

***

Хёнджин проснулся от того, что солнце - настоящее, утреннее солнце Сеула - ласково коснулось его лица. Он не вскочил в панике, не проверял руки на наличие трещин. Он просто открыл глаза и почувствовал невероятную легкость.

Феликс всё еще спал, приткнувшись к его боку. Его лицо было расслабленным, на губах играла тень той самой улыбки из сна. Хёнджин осторожно провел пальцем по его скуле, и Феликс медленно приоткрыл глаза.

- Золотой диск... - пробормотал Феликс, сладко потягиваясь. Его голос был сонным и счастливым.

- Ты тоже его видел? - улыбнулся Хёнджин.

- Мы на нем танцевали, - Феликс приподнялся на локте, глядя на Хёнджина с нескрываемой нежностью - Это был самый лучший сон в моей жизни. Он был... теплым. И пах тобой.

Они лежали в тишине, наслаждаясь этим послевкусием. Впервые за долгое время реальность не казалась им врагом. Они стали еще ближе - физически, через ту ярость в ванной, и духовно, через этот золотой диск света.

- Значит, мы победили? - спросил Феликс, переплетая их ноги под одеялом.

- На сегодня - точно, - Хёнджин поцеловал его в лоб. - Мы нашли наш ритм, Ликс. И пока этот диск вращается, мы будем танцевать.

Последняя капля солнца в это утро превратилась в океан света, заливающий мастерскую. И в этом океане они были не двумя утопающими, а двумя творцами, которые наконец-то нашли свою точку опоры.

***

Утро в мастерской началось с запаха свежего чая и шелеста натягиваемого холста. Феликс застегивал пуговицы своей рубашки, наблюдая за Хёнджином, который уже стоял у мольберта, делая первые наброски того самого золотого диска.

- Опять за работу? - улыбнулся Феликс, подходя сзади и обнимая художника за талию.

- Я должен это зафиксировать, Ликс, - Хёнджин на секунду отвлекся, чтобы поцеловать Феликса в висок. - Этот свет... я никогда не видел ничего подобного. Я хочу, чтобы эта картина напоминала нам, что сны могут быть и нашим раем.

- А мне пора в кофейню, - вздохнул Феликс, неохотно отстраняясь. - Господин Пак и так прощал мне слишком много опозданий. Увидимся вечером?

- Я буду ждать тебя здесь. Никуда не уходи, - Хёнджин подмигнул ему, уже полностью погружаясь в мир красок.

***

В «Daily Sun» было шумно: аромат кофейных зёрен, свист пара и нескончаемая очередь за утренним кофе. Лия, вторая бариста, умело разливала молоко по чашкам. Увидев Феликса, она хитро прищурилась.

- Ну и? - спросила она, когда наступило короткое затишье. - Где ты пропадал? И кто этот красавчик-художник, который чуть не взорвал нашу кофемашину?

Феликс почувствовал, как щеки начинают гореть.

- Его зовут Хёнджин. Он... он просто друг, Лия.

- Ага, «просто друг», от взгляда на которого у тебя зрачки расширяются, как у кота после валерьянки, - Лия рассмеялась, вытирая стойку. - Рассказывай. У вас всё серьезно?

Феликс на секунду замер, прижимая к себе пустой питчер. В голове пронеслись вспышки: танец под дождем, яростный шепот в ванной, золотой диск.

- Я не знаю, как это назвать, - тихо ответил он. - Но это самое серьезное, что когда-либо случалось в моей жизни. Он видит меня таким, какой я есть. И... кажется, я его люблю.

Лия на мгновение посерьезнела, заметив, как дрогнули руки Феликса, когда он ставил чашку.

- Ты в порядке, Ликс? Бледный какой-то сегодня.

- Просто не выспался, - соврал Феликс, чувствуя, как в ногах разливается странная, свинцовая слабость. - Сны были слишком яркими.

***

После смены Феликс не сразу пошел к Хёнджину. Он зашел в небольшой ювелирный магазинчик на углу. Он долго рассматривал витрины, пока его взгляд не упал на пару простых серебряных колец - лаконичные, без камней, но с едва заметной гравировкой, напоминающей солнечные лучи.

Когда он вернулся в мастерскую, Хёнджин уже заканчивал работу. Картина была потрясающей: огромный золотой диск сиял на холсте так ярко, что казалось, от него исходит тепло.

- Ты вернулся, - Хёнджин обернулся, его лицо было испачкано золотой и синей краской. Он выглядел уставшим, но вдохновленным.

Феликс подошел к нему, стараясь скрыть легкую одышку. Он чувствовал, как силы медленно покидают его, словно песок в песочных часах. Он достал из кармана маленькую коробочку.

- Хёнджин, - позвал он. Его голос звучал серьезно. - Я долго думал сегодня. О наших снах. О том, как легко они могут превратиться в кошмары или раствориться утром.

Хёнджин отложил кисть, внимательно глядя на Феликса.

Феликс открыл коробочку и достал одно из колец. Он взял руку Хёнджина, чувствуя её тепло и запах масла.

- Я не знаю, что будет завтра, - прошептал Феликс, надевая кольцо на палец художника о Но сегодня я хочу, чтобы у тебя было что-то реальное от меня. Не образ из сна, не мазок краски, а что-то, что ты сможешь потрогать, когда меня не будет рядом.

Хёнджин замер, глядя на кольцо. Оно идеально сидело на его пальце, холодный металл контрастировал с теплой кожей.

- Ликс... зачем ты это говоришь? «Когда меня не будет рядом»? Ты же здесь.

Феликс слабо улыбнулся и надел второе кольцо себе. Он прижался лбом к плечу Хёнджина.

- Просто обещай мне одну вещь. Если когда-нибудь диск перестанет вращаться, и я стану частью одного из твоих снов... посмотри на свою руку. Почувствуй это кольцо. И знай, что в реальности я любил тебя больше, чем в любом самом прекрасном саду.

Хёнджин почувствовал, как сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Он крепко обнял Феликса, стараясь передать ему всю свою силу, не замечая, что тело Ликса стало чуть тяжелее и холоднее, чем обычно.

- Я никуда тебя не отпущу, - твердо сказал Хёнджин. - Кольцо-это клятва, Ликс. Мы пройдем через всё.

В этот вечер они долго стояли у окна, глядя на закат. Два одинаковых серебряных кольца ловили последние лучи солнца, отражая их на стены мастерской. Это был последний подарок солнца перед тем, как тьма снова постучится в их двери.

***

Вечер в мастерской Хёнджина дышал прохладой и запахом свежей краски. Они лежали в постели, переплетясь пальцами, и серебряные кольца - их «реальный» якорь - тускло поблескивали в свете луны. Хёнджин не мог отвести взгляда от лица Феликса. В этом призрачном освещении Ликс казался почти прозрачным, словно его кожа была соткана из тумана.

Хёнджин осторожно коснулся его щеки - она была пугающе холодной.

- Ликс... - тихо позвал он, и в его голосе прорезалась неприкрытая тревога. - Ты сегодня выглядишь совсем плохо. Даже в кофейне Лия заметила... Ты бледный, как полотно, и руки у тебя ледяные. Может, всё-таки вызовем врача?

Феликс медленно приоткрыл глаза. В их глубине отражалась такая усталость, которую не вылечить простым отдыхом. Он слабо улыбнулся, накрывая ладонь Хёнджина своей.

- Не нужно врача, Хёнджин-и. Всё в порядке.

- Как в порядке? Ты еле на ногах стоишь. У тебя что-то болит?

Феликс покачал головой и придвинулся ближе, пряча лицо на груди художника. Его голос звучал глухо, почти шепотом:

- Я просто... я с детства такой. Слабый. Мама говорила, что я родился в день, когда солнце было слишком тусклым. Я быстро устаю, часто бледнею. Это просто мой организм, Хёнджин. Хрупкая конструкция. Не бойся, я не сломаюсь.

Хёнджин хотел возразить. Хотел сказать, что «хрупкость» не должна выглядеть так, будто жизнь медленно вытекает из человека по капле. Но Феликс уже закрыл глаза, его дыхание стало ровным и тяжелым. Хёнджину оставалось только прижать его к себе крепче, пытаясь согреть своим теплом то, что казалось безнадежно остывающим.

Они заснули, и реальность мастерской растворилась, уступая место новому видению.

***

Они стояли посреди бескрайнего, выжженного поля. Небо над ними было не синим и не черным - оно было цвета старого серебра, холодным и неподвижным. И в этом монохромном мире, прямо перед ними, росло единственное дерево.

Оно было уродливым: черные, узловатые ветви, лишенные листьев, царапали небо, словно костлявые пальцы. Но на самой верхней ветке, в центре этого мертвого сплетения, висело алое яблоко.

Оно было неестественно ярким. Таким красным, что казалось, будто оно пульсирует, как живое сердце. В этом бесцветном мире яблоко было единственным источником жизни.

- Смотри, какое красивое, - прошептал Феликс.

Он выглядел во сне так же, как и в жизни - бледным, почти светящимся. Он протянул руку к дереву, и дерево, словно подчиняясь его воле, склонило ветку. Феликс осторожно сорвал плод.

Яблоко в его руках казалось тяжелым. Его гладкая кожура сияла, отражая их лица.

- Это и есть наше время, - сказал Феликс, поворачиваясь к Хёнджину. - Последний плод нашего лета.

- Оно выглядит... опасным, - Хёнджин почувствовал странный запах: сладость, смешанная с железом. Запах крови.

- Если мы его не разделим, оно сгниет, - Феликс поднес яблоко к губам и надкусил его.

Послышался сочный, резкий хруст. Из яблока брызнул сок, но он не был прозрачным. Густая, алая жидкость потекла по подбородку Феликса, пачкая его светлую рубашку. Это выглядело так, словно яблоко кровоточило.

Феликс протянул яблоко Хёнджину.

- Попробуй. Теперь мы будем чувствовать одно и то же.

Хёнджин взял плод. Он был обжигающе горячим - единственная теплая вещь в этом холодном сне. Он откусил кусок, и его рот мгновенно наполнился вкусом спелой осени, горечи и невыносимой, концентрированной жизни. Но в ту же секунду, когда он проглотил сок, поле вокруг них начало меняться.

Черное дерево за их спинами мгновенно рассыпалось в прах. Небо над ними начало трескаться, как разбитое зеркало.

- Что происходит?! - крикнул Хёнджин, хватая Феликса за руку.

Феликс стоял неподвижно, глядя на огрызок яблока в своих руках. Плод на глазах начал чернеть. Алая кожура сморщилась, превращаясь в сухую, мертвую корку.

- Знание имеет цену, Хёнджин, - тихо сказал Феликс.

Хёнджин посмотрел на свою руку, которой держал Феликса. Его пальцы, испачканные соком яблока, теперь были в настоящей крови. А Феликс... Феликс начал терять цвет. Его губы, только что ярко-красные от сока, становились серыми.

- Мы съели его слишком рано, - прошептал Феликс, и его фигура начала медленно растворяться в серебряном тумане поля. - Или слишком поздно.

Яблоко в руке Хёнджина окончательно превратилось в горсть пепла, которую тут же подхватил ледяной ветер. Поле начало уходить из-под ног, засасывая их в темноту.

Последнее, что увидел Хёнджин перед тем, как тьма поглотила всё - это яркое, кроваво-красное пятно на рубашке Феликса, которое продолжало расти, принимая форму цветка или раны.

***

Хёнджин проснулся в холодном поту. В мастерской было тихо, только тикали часы. Первым делом он посмотрел на Феликса. Тот спал, свернувшись калачиком, и в тусклом свете утра его лицо казалось белее простыни.

Хёнджин судорожно схватил его за руку, проверяя пульс. Сердце Феликса билось - слабо, медленно, словно оно тоже было тем самым увядающим деревом из сна.

На губах Феликса Хёнджин заметил крошечную, почти незаметную капельку крови. Видимо, он прикусил губу во сне. Но для Хёнджина эта капля стала подтверждением кошмара. Алое яблоко было съедено. Их общее время, их общий пульс теперь были связаны этой кровавой сладостью, и цена за этот день счастья оказалась выше, чем они могли себе представить.

- Хрупкая конструкция... - прошептал Хёнджин, вытирая кровь с губ Феликса дрожащим пальцем.

Кольцо на его руке обожгло холодом. Он понял: сад цветов закончился. Настало время плодов, и эти плоды были на вкус как прощание.

***

Утро в мастерской пахло не только красками и кофе. В воздухе висел тонкий, едва уловимый аромат - запах тревоги. Хёнджин не спал. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как бьется сердце Феликса рядом с ним - слабо, прерывисто, как птичье крыло. Огрызок яблока из сна, кровавая капля на губах Ликса, всё это было слишком реальным, слишком пугающим.

Когда Феликс наконец выдал слабый стон и попытался пошевелиться, Хёнджин не стал ждать. Он тихонько встал, стараясь не разбудить его, и прошел на кухню. Его руки, которые ещё вчера держали кисть с таким мастерством, теперь дрожали. Он поставил кастрюлю на плиту, но мысли его были не о каше, а о том, как найти слова, которые не сломают хрупкого Феликса еще больше.

Он быстро приготовил овсянку, не добавляя ничего лишнего, чтобы не травмировать больной желудок. Затем, взяв небольшую чашку, он вернулся в спальню.

Феликс сидел на кровати, опираясь спиной о подушки. Его лицо было бледным, как и вчера, но глаза уже были открыты, и в них читалась смесь усталости и зарождающегося страха. Он смотрел на серебряное кольцо на своей руке, словно изучая его.

- Доброе утро, - тихо сказал Хёнджин, подойдя к кровати. - Ты как?

Феликс медленно повернул голову. Его взгляд остановился на чашке с кашей.

- Ты... Ты приготовил мне завтрак?

- Это лучше, чем ничего, - Хёнджин поставил чашку на прикроватный столик. - Я... я вызвал скорую, Ликс.

Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Феликс замер. Его глаза, до этого полные усталости, расширились от шока и непонимания.

- Что? - выдохнул он. - Нет. Хёнджин, ты не понимаешь. Это не то, что ты думаешь. Это просто...

- Я думаю, что ты умираешь, Феликс, - голос Хёнджина был ровным, но в нём звучала сталь. - Я больше не могу на это смотреть. Не могу больше притворяться, что твоя «хрупкость с детства» - это норма. Мы видели кошмары. Ты сам сказал, что кольцо - это клятва. И моя клятва - уберечь тебя.

Феликс смотрел на него, и в его глазах читался тихий ужас.

- Врач? Хёнджин, нет. Я не хочу. Я боюсь...

- Я знаю, - Хёнджин сел на край кровати и осторожно взял его руку. - Я знаю, что ты боишься. Но это лучшее, что мы можем сделать сейчас. Я буду рядом. Мы пройдем через это вместе. Обещаю.

Он показал на серебряное кольцо.

- Это-наша клятва.

Феликс смотрел на свою руку, на блеск металла, на бледные пальцы Хёнджина, сжимающие его. Он понимал, что спорить бесполезно. И, возможно, Хёнджин прав. Возможно, время больше не на их стороне, и прятаться больше нет смысла.

-Они... они найдут что-то? - спросил Феликс, его голос звучал потерянно.

- Мы узнаем, - Хёнджин поцеловал тыльную сторону его ладони. - Мы будем бороться. Вместе.

Феликс закрыл глаза, глубоко вдыхая. Он всё ещё чувствовал слабость, но теперь к ней примешивался новый, незнакомый страх - страх перед неизвестным, перед медицинским вмешательством, перед тем, что «правда» окажется хуже любого сна. Но когда он почувствовал, как Хёнджин нежно поглаживает его по голове, этот страх стал чуточку меньше.

Он знал, что это будет нелегко. Он знал, что они оба боятся. Но он также знал, что Хёнджин будет рядом. И в этот момент, когда в дверь постучали, Феликс впервые позволил себе слабость - не потому, что он «хрупкий с детства», а потому, что у него был кто-то, кто готов был держать его, когда он начнет падать.

***

Стук в дверь раздался резко и оглушительно, пронзив утреннюю тишину мастерской. Хёнджин вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Он поднялся, крепко сжимая руку Феликса, чувствуя, как тонкие пальцы Ликса впиваются в его ладонь - их кольца слегка стукнулись друг о друга.

-Я здесь, - прошептал Хёнджин.

В комнату вошла молодая женщина-фельдшер, с чемоданчиком и серьезным, но сочувствующим выражением лица. За ней проследовал врач - пожилой мужчина с усталыми, но проницательными глазами.

- Господин Ли Феликс? - спросил врач, откладывая папку. - Расскажите, что вас беспокоит.

Феликс сидел на кровати, сжавшись в комочек. Его лицо было смертельно бледным, но взгляд, когда он поднял его на врача, был полон скрытой дрожи.

- Я... я просто устал, доктор. Я с детства такой слабый.

Доктор Ким кивнул, делая какие-то пометки. Он задал несколько вопросов о симптомах, о снах, о бледности. Феликс отвечал односложно, избегая прямого взгляда. Хёнджин чувствовал, как Феликс напряжен до предела, его тело словно сжалось в пружину.

После короткой беседы доктор Ким поднял взгляд.

- Господин Ли, мне потребуется провести полный осмотр. Чтобы понять причину вашей слабости, нужно осмотреть вас максимально тщательно. Это стандартная процедура. Вам нужно будет полностью раздеться.

Феликс вздрогнул. Его и без того бледное лицо стало еще белее. Он перевел испуганный взгляд на Хёнджина. В его глазах читался крик о помощи.

-И, господин Хван, - доктор Ким посмотрел на художника. - Я понимаю ваше беспокойство. Но для проведения осмотра, особенно такого полного, нам необходимо обеспечить полную конфиденциальность и комфорт пациента. Пожалуйста, выйдите на несколько минут.

Хёнджин почувствовал, как ярость поднимается в груди. Оставить Феликса одного в этот момент? Его сердце сжалось от страха. Но взгляд Феликса, полный мольбы и бессилия, остановил его.

- Я буду прямо за дверью, Ликс, - пообещал Хёнджин, наклонившись и целуя Феликса в лоб. Его пальцы нежно сжали пальцы Ликса. - Я никуда не уйду. Позови меня, если что-то...

Он вышел из комнаты, но не закрыл дверь до конца. Он оставил щель, через которую мог слышать, что происходит внутри.

Из комнаты послышался голос Феликса - тихий, дрожащий.

- Я... я не хочу. Мне страшно.

Хёнджин сжал кулаки. Он слышал шепот фельдшера, успокаивающие слова доктора. Он слышал, как Феликс едва слышно всхлипывает, когда его касались. Его сердце колотилось где-то в горле. Он представлял себе, как Феликса просят раздеться, как чувствует себя его нежная, бледная кожа под чужими прикосновениями. Это вызывало в Хёнджине смесь ярости и невыносимой тревоги.

Внезапно из комнаты донесся громкий, отчаянный всхлип, затем еще один. Не просто плач - это были рыдания, полные ужаса и бессилия, приглушенные, но нескрываемые. Феликс плакал, и эти звуки разрывали Хёнджина на части.

Хёнджин не выдержал. Он резко распахнул дверь и ворвался внутрь.

Феликс сидел на краю кровати, полностью обнаженный. Его тело, такое стройное и изящное, казалось хрупким под пристальными взглядами. Он был прижат к краю кровати, пытаясь максимально укрыться, но его тело дрожало от страха. Его глаза были полны слез, а губы дрожали. Он выглядел абсолютно сломленным.

Доктор Ким и фельдшер удивленно подняли головы. Хёнджин проигнорировал их, его взгляд был прикован к Феликсу. Он видел его уязвимость, его полное обнажение, и это было сильнее любого страха.

- Тише, тише, Ликс, - Хёнджин подошел к нему, не обращая внимания на врача. Он осторожно, но уверенно прикоснулся к плечу Феликса, потом к его руке. Он почувствовал, как холодна его кожа, как дрожит его тело. - Я здесь. Я рядом.

Он присел на колени перед Феликсом, глядя ему прямо в глаза.

- Ты не один. Я вижу тебя.

Феликс вцепился в него, словно в спасательный круг. Его рыдания усилились, он прижимался к Хёнджину так крепко, словно пытался спрятаться в нем.

- Мне... мне страшно, Хёнджин... - прохрипел Феликс, его голос дрожал. + Я не хочу...

Хёнджин поднял взгляд на доктора Кима. В его глазах читалась мольба, смешанная с неистовой защитой.

- Я не оставлю его. Я буду здесь.

Доктор Ким, оценив ситуацию, тяжело вздохнул. Он понял, что стандартная процедура не сработает. Этот парень - его якорь.

- Хорошо, господин Хван, - сказал доктор Ким, его голос стал мягче. - Вы можете остаться. Но мы должны продолжить осмотр. И для этого Феликсу всё равно нужно будет раздеться.

- Я буду рядом, - перебил Хёнджин, не сводя глаз с Феликса. - Я помогу ему. Я буду держать его за руку. Я буду его... опорой.

Он перевел взгляд на Феликса.

- Ликс, я здесь. Держись за меня. Всё будет хорошо.

Феликс, чувствуя тепло руки Хёнджина, прижимающейся к его руке, начал постепенно успокаиваться. Его дрожь стала меньше. Он всё ещё был обнажен, но теперь он чувствовал, что не одинок в этой уязвимости. Хёнджин был его щитом, его якорем. И вместе они справятся со всем.

***

Когда дверь за врачами закрылась, в мастерской воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном шумит город и капает вода из крана. Доктор Ким перед уходом был краток и серьезен: он не смог поставить точный диагноз на месте, так как пульс Феликса был слишком слабым, а причины такой бледности оставались неясными. Он настоял, чтобы завтра утром Хёнджин привез Феликса в больницу для полного обследования.

Феликс сидел на кровати, низко опустив голову. Его плечи всё еще мелко дрожали после перенесенного стресса и слез.

- Прости меня, Хёнджин-и,- тихо проговорил Феликс, не поднимая глаз. - Я не хотел, чтобы всё так обернулось. Не хотел быть для тебя обузой и заставлять тебя так сильно волноваться.

Хёнджин подошел к нему и сел рядом, осторожно обнимая за плечи. Он чувствовал, какой холодный Феликс на ощупь, несмотря на теплую одежду.

- Глупый ты, Ликс, - мягко, но уверенно ответил Хёнджин. - Ты не обуза. Ты - это я. И если тебе плохо, мне в десять раз хуже от неизвестности. Завтра мы всё узнаем. А сегодня ты просто будешь отдыхать. И это не обсуждается.

Феликс попытался слабо возразить, вспомнил про свои обязанности.

- Но мне нужно позвонить господину Паку… Сегодня моя смена в кофейне, Лия не справится одна…

- Забудь о кофейне, - перебил его Хёнджин. Он аккуратно, но решительно забрал телефон из рук Феликса и положил его на верхнюю полку стеллажа, куда Ликс бы не дотянулся. - Я сам позвоню твоему начальнику и всё объясню. Сегодня твой единственный план на день - это кровать, теплая еда и сон.

Хёнджин принялся за дело с той же страстью, с какой обычно писал картины, но теперь его «холстом» был комфорт Феликса.

Он достал из шкафа самое мягкое и теплое одеяло, укутал в него Феликса, оставив снаружи только его бледное лицо.

На кухне Хёнджин приготовил легкую рисовую кашу. Он принес ее в комнату и сам начал кормить Феликса с ложечки, игнорируя его смущенные протесты о том, что он «не маленький ребенок».

Хёнджин плотно задернул шторы, отсекая яркий дневной свет, который явно раздражал глаза Феликса.

- Пожалуйста, Хёнджин, не сиди надо мной как над умирающим, - прошептал Феликс, когда чашка с кашей опустела. - Иди порисуй. Я видел, как ты смотрел на тот холст с «диском». Тебе нужно закончить его.

Хёнджин вздохнул, понимая, что Феликсу будет спокойнее, если жизнь в доме пойдет своим чередом. Он придвинул мольберт поближе к кровати, чтобы Ликс мог видеть его, а он мог каждую секунду контролировать состояние Феликса.

- Хорошо, я буду здесь, - сказал Хёнджин, беря кисть. - Я буду рисовать наш золотой диск, чтобы он согревал эту комнату. А ты спи. Просто закрой глаза и знай, что я никуда не уйду.

Феликс долго наблюдал за сосредоточенным лицом Хёнджина, за тем, как его рука уверенно накладывает мазки золотой краски. Серебряное кольцо на пальце художника поблескивало при каждом движении, и это успокаивало Феликса лучше любых лекарств. Постепенно его веки потяжелели, и он провалился в глубокий сон без сновидений.

Весь остаток дня Хёнджин провел в режиме тишины. Он не давал Феликсу даже встать за водой - сам приносил стакан к губам. Он следил за каждым вздохом Ликса, за малейшим изменением цвета его лица.

Когда наступил вечер, Хёнджин отложил кисти. Картина была почти закончена - золотой круг сиял на темном фоне, символизируя их надежду. Он тихо лег рядом с Феликсом, стараясь не разбудить его, и осторожно прижал его к себе.

«Мы справимся завтра», - думал Хёнджин, закрывая глаза. - «Я просто не позволю этой "хрупкости" забрать тебя у меня».

В эту ночь они спали крепко, защищенные своей любовью и тишиной мастерской, готовясь к самому важному дню, который должен был дать ответы на все вопросы.

***

Утро Сеула было холодным и серым. Город просыпался, окутанный колючим туманом, но для Хёнджина и Феликса мир сузился до расстояния от мастерской до входа в центральную больницу.

Они вышли рано. Феликс настоял на том, что пойдет сам, но уже через сто метров его дыхание стало прерывистым, а ноги начали подкашиваться. Он цеплялся за локоть Хёнджина, и каждое движение давалось ему с таким трудом, словно он шел по колено в густой воде. На очередном перекрестке Феликс просто остановился, тяжело опираясь на стену здания. Его лицо было цвета мокрого мела.

- Ликс, хватит, - твердо сказал Хёнджин.

Он не стал слушать протестов. Хёнджин просто подхватил Феликса на руки, прижимая его к своей груди. Он поразился тому, насколько легким стал Ликс - словно он действительно состоял из тумана и воспоминаний, а не из плоти и крови.

- Хёнджин-и, поставь меня… люди смотрят… - едва слышно прошептал Феликс, утыкаясь носом в шею художника.

- Пусть смотрят, - отрезал Хёнджин, ускоряя шаг. - Мне плевать на весь мир, если ты не можешь идти. Держись за меня.

Так он и донес его до самого приемного покоя - через равнодушные взгляды прохожих и шум утренних улиц. В больнице их уже ждали. Запах антисептиков и ослепительно белые коридоры давили на сознание. Феликса сразу усадили в кресло-каталку и увезли на осмотр.

Следующие несколько часов превратились для Хёнджина в бесконечный цикл ожидания. Он видел через полуоткрытые двери, как у Феликса берут кровь - много пробирок, которые казались слишком яркими на фоне его бледной кожи. Видел, как врачи хмурились, глядя на мониторы.

После всех процедур Феликса перевели в небольшую палату отдыха, чтобы он мог прийти в себя после забора анализов. Хёнджин зашел к нему, присаживаясь на край кушетки.

- Ты как? - Хёнджин взял его за руку. Серебряные кольца на их пальцах казались единственным ярким пятном в этой стерильной белизне.

- Хочу домой, - честно ответил Феликс. - Здесь пахнет… концом, Хёнджин.

Через полчаса в дверях появился доктор Ким. Его лицо не выражало ничего хорошего - это была профессиональная маска, за которой скрывались плохие новости.

- Результаты экспресс-анализов готовы, - сказал врач. - Господин Ли, я бы хотел обсудить их с вами.

Феликс внезапно выпрямился. Его пальцы судорожно сжались на ладони Хёнджина. Он посмотрел на художника долгим, пронзительным взглядом, в котором читалась немая просьба.

- Хёнджин-и… - тихо произнес Феликс. - Пожалуйста. Выйди на минуту. Я хочу… я должен услышать это сам.

Хёнджин застыл.

- О чем ты говоришь? Я обещал быть рядом.

- Пожалуйста, - повторил Феликс, и в его глазах блеснули слезы. - Дай мне эту минуту. Я позову тебя сразу же. Просто… мне нужно это.

Хёнджин почувствовал, как внутри него всё обрывается, но он не мог отказать Феликсу в этой просьбе. Он медленно встал, выпустив его руку, и вышел в коридор, закрыв за собой тяжелую дверь.

Внутри кабинета воцарилась тишина. Доктор Ким сел напротив Феликса и положил перед собой распечатку.

- Господин Ли, - начал врач, и его голос звучал пугающе спокойно. - Анализ крови показал критически высокий уровень незрелых лейкоцитов и катастрофическое падение тромбоцитов. Это объясняет вашу слабость, бледность и обмороки.

Феликс затаил дыхание. Мир вокруг него начал медленно вращаться.

- У вас острый лейкоз, - произнес доктор Ким. - Это агрессивная форма рака крови. Болезнь развивается очень быстро. Нам нужно немедленно начинать госпитализацию и химиотерапию.

Слово «лейкоз» ударило Феликса сильнее, чем любая авария в его снах. Это не была «хрупкость с детства». Это была смерть, которая жила внутри него, пожирая его кровь, превращая его жизнь в пепел.

Феликс сидел неподвижно. Он не плакал. Он просто смотрел на свои руки, на серебряное кольцо, которое теперь казалось слишком тяжелым. Он вспомнил алое яблоко из сна, которое сочилось кровью. Вот оно. Это была его кровь.

- Сколько? - спросил он севшим голосом.

- Мы сделаем всё возможное, - уклонился от прямого ответа врач. - Но состояние запущено.

Феликс закрыл глаза. Теперь он знал правду. Теперь сны обрели смысл. Последняя капля солнца не просто падала - она была его собственной жизнью, которая истекала прямо сейчас.

- Могу я позвать своего..друга? - прошептал Феликс, чувствуя, как первая слеза всё-таки скатилась по щеке.

Он должен был сказать это Хёнджину. Но как? Как сказать человеку, который рисовал для тебя золотые диски, что твоя кровь превратилась в яд?

***

Дверь кабинета медленно открылась. Хёнджин, который последние десять минут мерил шагами узкий коридор, мгновенно замер. Феликс стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку. Он казался еще меньше, чем утром, а его лицо застыло, превратившись в восковую маску.

- Ликс? - Хёнджин шагнул к нему, заглядывая в глаза, пытаясь найти там хоть каплю надежды. - Что он сказал? Мы можем ехать домой?

Феликс поднял на него взгляд. Его губы дрогнули, и он произнес это слово так тихо, словно боялся, что оно разрушит стены больницы:

- Лейкоз. Хёнджин… у меня острый лейкоз.

Мир вокруг Хёнджина на секунду перестал существовать. Звуки больничной суеты, шаги медсестер, шум города за окном - всё превратилось в белый шум. Он смотрел на Феликса и видел, как тот медленно разрушается под тяжестью этого слова.

- Это… это лечится, - Хёнджин судорожно схватил Феликса за плечи, голос его сорвался на хрип. - Мы найдем лучших врачей. Мы продадим мои картины, мастерскую, всё, что угодно. Ликс, мы справимся, слышишь? Это просто ошибка в анализах.

- Заходите, - раздался из кабинета тяжелый голос доктора Кима. - Нам нужно поговорить обоим.

Они вошли в кабинет. Хёнджин сел рядом с Феликсом, не выпуская его ледяную ладонь из своей. Доктор Ким снял очки и потер переносицу. Перед ним лежала карта Феликса - приговор, написанный чернилами на белой бумаге.

- Господин Хван, я должен быть с вами предельно честен, - начал доктор, глядя прямо в глаза художнику. - Состояние господина Ли критическое. Болезнь развивалась скрыто, и сейчас она находится в той стадии, когда агрессивная терапия может быть опаснее самой болезни.

- О чем вы говорите? - голос Хёнджина дрожал от ярости и отчаяния. - Вы врач! Вы должны лечить!

- Мы будем лечить, - спокойно, но с оттенком глубокой печали ответил доктор Ким. - Но я хочу, чтобы вы понимали реальность. Острый лейкоз в такой форме… он не оставляет шансов на полное выздоровление. Мы не сможем победить его. Всё, что в наших силах сейчас - это госпитализация. Химиотерапия может замедлить процесс.

- Насколько замедлить? - спросил Феликс. Его голос был удивительно ровным, словно он уже принял это.

Доктор Ким помедлил.

- Мы постараемся выиграть для вас больше времени. Несколько дней, месяцев. Возможно, полгода, если организм откликнется на лечение. Это время… это всё, что мы можем вам предложить. Больше времени на жизнь. На то, чтобы попрощаться.

Слово «прощаться» ударило Хёнджина под дых. Он резко повернулся к Феликсу, и его глаза наполнились слезами.

- Нет… нет, - зашептал Хёнджин, качая головой. - Какое время? Какой «попрощаться»? Мы только начали. Мы только нашли друг друга… Наш диск, Ликс… он не может остановиться вот так.

Феликс лишь крепче сжал его руку. Серебряное кольцо на пальце Хёнджина больно впилось в кожу, но художник этого не заметил.

- Феликсу нужно лечь в палату прямо сейчас, - продолжал врач. - Мы начнем первый курс сегодня вечером. Хван Хёнджин, вы можете остаться с ним на время оформления документов, но потом вам придется уйти. Правила отделения очень строгие.

Когда доктор вышел, чтобы позвать медсестру, в кабинете стало невыносимо холодно. Феликс медленно повернулся к Хёнджину. По его щеке скатилась одинокая слеза, оставляя дорожку на бледной коже.

- Помнишь мой сон про алое яблоко? - прошептал Феликс. - Теперь я понимаю. Оно не было опасным. Оно просто было… последним. Мы его разделили, Хёнджин-и. Теперь это время - наше. Только наше.

Хёнджин уткнулся лбом в плечо Феликса, и его тело сотряслось от рыданий, которые он больше не мог сдерживать. Он ненавидел эту стерильную белизну, этот запах лекарств и эту правду, которая оказалась страшнее любого кошмара.

- Я не уйду, - захлебываясь слезами, клялся Хёнджин. - Я буду под окнами. Я буду рисовать для тебя каждый день. Я выкраду тебя из этой палаты, если понадобится.

Но Феликс лишь мягко гладил его по волосам, глядя в окно на серое небо Сеула. Он знал: их борьба за жизнь закончилась. Началась их борьба за время. И в этой стерильной палате, под капельницами, им предстояло прожить целую вечность, сжатую в несколько коротких месяцев.

Последняя капля солнцане просто падала. Она догорала в их руках, обжигая пальцы, но даря тот самый свет, который теперь стоил дороже самой жизни.

***

Эта сцена подчеркивает переход от борьбы за будущее к сохранению прошлого. Теперь каждый миг становится драгоценным кадром в их общей истории.

***

Палата №402 была залита холодным люминесцентным светом. Тихий, мерный писк монитора, следящего за пульсом Феликса, стал новым ритмом их жизни. Тонкие прозрачные трубки капельницы уходили под кожу Феликса, вводя в его измученное тело первые дозы химиотерапии.

Феликс лежал на высокой подушке, его лицо почти сливалось по цвету с белой простыней. Хёнджин сидел на неудобном табурете, вцепившись в руку Ликса так, словно если он отпустит - тот растворится в воздухе. Он шепотом пересказывал ему сюжеты своих незаконченных картин, описывал цвета, которые еще не смешал, лишь бы заполнить стерильную тишину своим голосом.

- Спи, Ликс… - шептал Хёнджин, поглаживая большим пальцем его костяшки. - Я здесь. Каждое твое сердцебиение - это мой вдох. Я никуда не уйду.

Феликс слабо улыбнулся, его веки дрогнули и наконец закрылись. Успокаивающий голос Хёнджина и действие лекарств погрузили его в тяжелое забытье. Хёнджин еще долго сидел так, вглядываясь в черты его лица, пока в дверь тихо не постучали.

- Господин Хван, - мягко произнесла медсестра. - Время посещения окончено. Вам нужно уйти. Ему необходим полный покой.

- Еще пять минут, - взмолился Хёнджин, но женщина лишь печально покачала головой.

Оторвать свои пальцы от руки Феликса было физически больно. Хёнджин вышел из больницы, чувствуя себя так, будто у него вырезали часть сердца.

***

Мастерская встретила его мертвой тишиной. Раньше Хёнджин любил это одиночество - оно помогало творить. Теперь же оно душило его. Воздух пах растворителем и лимонным парфюмом Феликса, который всё еще витал над кроватью.

Хёнджин лег на постель, не раздеваясь. Он перекатился на ту сторону, где обычно спал Ликс, уткнулся лицом в подушку и глубоко вдохнул. Холодно. Слишком холодно. Ему не хватало тепла Феликса, его тихого сопения, ощущения его ноги, закинутой поверх одеяла.

Несколько часов он просто лежал в темноте, глядя на серебряное кольцо на своем пальце, пока изнеможение не взяло верх.

***

Это не был «золотой диск» или «алое яблоко».

Хёнджин увидел себя со стороны, стоящим в бесконечном темном кинозале. Перед ним зажегся луч проектора, и на огромном экране побежала старая, зернистая кинопленка. Со звуком характерного треска кадры начали сменять друг друга.

Вот он видит  сон: Феликс, прекрасная мраморная статуя, которая рассыпается в его руках.Кадр сменяется: кофейня «Daily Sun», Феликс в лимонном свитере улыбается ему через стойку, и первый электрический разряд между их взглядами.Вспышка: танец под дождем. Медленное кружение, запах мокрого асфальта и немой вопрос на губах.Следующий кадр: жаркие, рваные движения в ванной, пар, застилающий зеркала, и их руки, переплетенные в отчаянной страсти.Золотой диск: их полет в космосе, чувство абсолютной безопасности и любви.И, наконец, вечер в мастерской, когда Феликс надел ему на палец кольцо.

Пленка крутилась всё быстрее. Воспоминания мелькали, смешиваясь с кадрами из их общих снов. Это была вся их жизнь, сжатая в короткую, яркую вспышку. Хёнджин смотрел на экран и понимал: за эти недели они прожили больше, чем другие проживают за десятилетия. Каждая секунда была наполнена смыслом, потому что они знали - время конечно.

Пленка внезапно закончилась.

Последний кадр - улыбающийся Феликс на фоне закатного солнца - замер на мгновение, а затем вспыхнул и начал медленно плавиться от жара проектора.

***

Хёнджин резко открыл глаза. Сердце бешено колотилось. В комнате было уже светло, утреннее солнце пробивалось сквозь жалюзи.

По его щеке скатилась одинокая, обжигающая слеза. Она упала прямо на серебряное кольцо.

Хёнджин сел на кровати, тяжело дыша. Он понял: его мозг начал архивировать их историю. Пленка памяти - это всё, что у него останется, если он не сможет удержать Феликса в реальности. Но вместе с этой болью пришло и осознание: он не позволит их фильму закончиться на печальной ноте.

Он быстро встал, схватил блокнот и карандаш. Ему нужно было идти обратно. К нему. К его единственному кадру, который еще дышал.

- Я иду, Ликс, - прошептал он, вытирая слезу. - Наша пленка еще не догорела.

***

Утро в больнице всегда пахло одинаково - смесью хлорки и безнадежности. Хёнджин зашел в небольшой магазинчик на углу клиники. Он долго выбирал фрукты, придирчиво осматривая каждое яблоко и апельсин, словно их яркость могла вернуть цвет лицу Феликса. В рюкзаке за спиной привычно лежал блокнот и набор карандашей - его личное оружие против забвения.

Когда он вошел в палату, Феликс уже не спал. Он сидел, откинувшись на подушки, и смотрел в окно. Трубки капельницы казались чужеродными змеями на его тонких руках.

- Принес тебе немного солнца, - Хёнджин натянуто улыбнулся, выкладывая фрукты на тумбочку.

- Спасибо, Хёнджин-и, - голос Феликса был тихим, с легкой хрипотцой. Он посмотрел на блокнот, торчащий из рюкзака. - Снова будешь меня рисовать?

- Буду. Пока не запечатлею каждую твою веснушку, - Хёнджин сел рядом и взял его за руку. Кольцо на пальце Ликса ощутимо болталось - он стремительно терял вес.

Вскоре пришла медсестра и сказала, что Феликсу нужно пройти в диагностический кабинет в другом крыле для обследования легких. Хёнджин тут же вскочил.

- Я помогу.

Он осторожно помог Феликсу встать. Ликс покачнулся, и Хёнджин мгновенно обхватил его за талию, давая опору. Одной рукой Феликс катил стойку с капельницей, которая мерзко дребезжала колесиками по линолеуму, а другой крепко держался за плечо Хёнджина.

Они шли по длинному белому коридору. Каждый шаг давался Феликсу с трудом, он тяжело дышал, и на его лбу выступила холодная испарина.

- Хёнджин, послушай меня, - внезапно прошептал Феликс, останавливаясь, чтобы перевести дух.

- Не сейчас, Ликс. Береги силы, нам еще до конца коридора идти.

- Нет, сейчас, - Феликс остановился и заставил Хёнджина посмотреть на него. Его глаза, огромные на исхудавшем лице, светились пугающей ясностью. - Если… если диск всё-таки остановится. Если меня не станет… обещай мне одну вещь.

Хёнджин почувствовал, как внутри всё заледенело.

-Не говори глупостей. Врачи просто перестраховываются. Скоро наступит ремиссия, и мы…

- Хёнджин! - Феликс едва заметно встряхнул его за руку. - Пообещай, что ты будешь жить. Не просто существовать, а именно жить. За нас двоих. Рисуй так, чтобы мир задыхался от твоих красок. Дыши за меня. Смотри на закаты за меня. Помни меня, но не давай этой памяти тянуть тебя на дно.

- Замолчи, - Хёнджин резко отвернулся, чувствуя, как горло перехватывает спазм. - Ты выживешь. Слышишь? Ты сильный. Ты пережил те сны, переживешь и это. Мы еще поедем к морю, Ликс. Я нарисую тебя на фоне настоящих волн, а не этого больничного кафеля.

- Я хочу, чтобы ты был счастлив, даже если меня не будет в твоем «завтра», - продолжал Феликс, игнорируя его протесты. Его голос дрожал, но взгляд оставался твердым. - Ты должен нести наш свет дальше.

- Ты никуда не уходишь! - Хёнджин почти сорвался на крик, и пара проходящих мимо медсестер обернулись. Он понизил голос до яростного шепота -Ты выживешь, Феликс. Я не приму другого исхода. Понял? Мы дойдем до этого кабинета, потом вернемся в палату, и ты поправишься.

Феликс печально улыбнулся. Он видел, как Хёнджин выстраивает вокруг себя стену из отрицания, пытаясь защититься от очевидного. Ликс не стал спорить. Он просто прижался лбом к плечу Хёнджина, впитывая его тепло.

- Ладно, - тихо выдохнул он. - Идем. Ты прав, я просто устал.

Они продолжили свой путь. Хёнджин почти нес его на себе, его пальцы до белизны сжимали плечо Феликса, словно пытаясь буквально удержать его в этой реальности.

В кабинете, пока врачи готовили оборудование, Хёнджин сел на стул в углу и открыл блокнот. Его рука дрожала, но он начал рисовать. Он рисовал профиль Феликса - решительный и нежный одновременно.

«Я не буду жить за двоих», - думал Хёнджин, остервенело штрихуя тени. - «Потому что "мы" - это одно целое. И если ты уйдешь, второй половины просто не останется. Ты должен жить, Ликс. Просто обязан».

Карандаш с треском сломался, оставив на бумаге жирный черный след, похожий на трещину в идеальном мире, который Хёнджин так отчаянно пытался сохранить.

***

Когда они вернулись в палату, Феликс выглядел окончательно измотанным. Хёнджин бережно помог ему лечь, поправил одеяло и сел рядом, не выпуская его руку. В палате было тихо, только мерно гудел аппарат, качающий лекарство в вену.

- Хёнджин-и, - тихо позвал Феликс, глядя в потолок затуманенным взглядом. - Помнишь, ты говорил про ту кинопленку? Про сон, где всё наше время прокручивалось перед глазами?

Хёнджин замер, его сердце пропустило удар.

- Да. Старая зернистая пленка. Почему ты спрашиваешь?

Феликс медленно повернул к нему голову, и на его губах появилась слабая, почти призрачная улыбка.

- Мне снилось то же самое. В ту ночь, когда тебя не было рядом. Я видел нас… нашу первую встречу, тот ливень, те сны. Всё было таким ярким, Хёнджин. Словно кто-то собрал все лучшие моменты моей жизни и решил показать их мне перед тем, как экран погаснет. Я чувствовал твое присутствие в каждом кадре.

Хёнджин сжал его руку так крепко, что серебряные кольца снова звякнули друг о друга.

- Значит, мы действительно делим одно сознание на двоих, Ликс. Даже воспоминания у нас теперь общие.

- Это красиво, правда? - прошептал Феликс, его глаза начали закрываться. - Как будто мы пишем одну большую картину или историю вместе…

Вскоре пришла медсестра и, как и вчера, велела Хёнджину уходить. Расставание было еще тяжелее: признание Феликса о общем сне связало их невидимой нитью, которую не могли разорвать больничные стены.

***

Вернувшись в пустую мастерскую, Хёнджин не стал ложиться. Он не мог спать. В его голове пульсировали кадры из той самой кинопленки, дополненные словами Феликса. Он чувствовал внутри себя такой мощный прилив боли, нежности и ярости против судьбы, что единственный способ не захлебнуться - это выплеснуть всё на холст.

Он включил все лампы в мастерской. Вытащил самый большой подрамник.

23:00. Хёнджин начал смешивать краски. Огненно-рыжий, глубокий индиго, ослепительно-белый и то самое золото, которое стало их цветом.

01:00. Он работал мастихином, нанося густые, рельефные мазки. На холсте начали проявляться очертания: неясные фигуры в дожде, блики на кофейной стойке, переплетение рук в ванной. Он не рисовал реализм - он рисовал чувства.

03:00. В мастерской пахло маслом и потом. Хёнджин не замечал времени. Его движения были резкими, почти лихорадочными. Он вкладывал в каждый мазок всё: страх потерять Феликса, жажду жизни, вкус того алого яблока. Кольцо на его пальце было испачкано в краске, но он этого не замечал.

05:00. Небо за окном начало медленно светлеть, приобретая холодный синеватый оттенок. Картина была почти готова. Это была та самая «ретроспектива» - каскад воспоминаний, закрученный в спираль, в центре которой сияли два человека, держащиеся за руки. Это был их манифест против смерти.

06:00. Первый луч настоящего солнца пробился сквозь жалюзи и упал прямо на центр холста, заставляя золотую краску буквально вспыхнуть. Хёнджин отложил кисть. Его руки дрожали, одежда была в пятнах, а глаза пекло от напряжения.

Он посмотрел на результат. Это было лучшее, что он когда-либо создавал. Это был живой Феликс, запертый в вечности масла и пигмента.

- Я сохранил нас, Ликс… - прохрипел он сорванным голосом.

Хёнджин дошел до кровати на ватных ногах. Он упал на матрас, даже не снимая ботинок. Сон накрыл его мгновенно - глубокий, тяжелый, как обморок. В этом сне не было боли и больниц. Там был только свет, который он только что запечатлел на холсте, и тихий шепот Феликса: «Рисуй так, чтобы мир задыхался».

Хёнджин лёг с улыбкой на губах, зная, что через несколько часов он снова возьмет фрукты, блокнот и пойдет туда, где бьется его сердце.

Он провалился в сон, измотанный бессонной ночью и эмоциональным напряжением. Но на этот раз его не ждали ни тревожные ретроспективы, ни кровавые яблоки.

***

Он оказался в огромном, залитом неоновым светом пространстве. Музыка пульсировала, проникая в каждую клеточку тела, а вокруг танцевали сотни людей, их лица были скрыты за причудливыми масками и ярким гримом. Это была X-Party - вечеринка, где каждый мог быть кем угодно, где не было правил и ограничений.

Хёнджин почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Он обернулся и увидел Феликса. Ликс был в маске, напоминающей мордочку лисенка, а его волосы искрились серебряными блестками. Он выглядел абсолютно здоровым, полным энергии, его глаза сияли.

- Ты пришел! - крикнул Феликс сквозь музыку, и его голос был звонким и чистым, без единой хрипотцы.

Они танцевали. Это был не медленный, нежный танец, как под дождем. Это был дикий, освобождающий танец. Их тела двигались в унисон, забыв о боли, о болезни, о страхе. Они кружились в толпе, смеялись, обменивались взглядами, полными чистого, незамутненного счастья.

В какой-то момент Феликс потянул Хёнджина за собой, и они оказались в укромном уголке, где свет был приглушен, а музыка звучала тише. Феликс снял свою маску. Его лицо было идеальным, без единой тени усталости.

- Здесь нет больниц, - прошептал он, прижимаясь к Хёнджину. - Здесь нет лейкоза. Здесь только мы.

Они целовались - долго, глубоко, жадно. Это был поцелуй, который обещал бесконечность, поцелуй, который стирал границы между сном и реальностью. В этом поцелуе Хёнджин почувствовал всю силу жизни, которая должна была быть у Феликса.

***

Хёнджин проснулся с улыбкой на губах. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Сон был таким ярким, таким реальным, что он почти чувствовал вкус поцелуя Феликса.

Он быстро вскочил с кровати. Сегодняшний день казался светлее. Он схватил свежеиспеченную картину, завернул её в ткань, взял рюкзак с фруктами и карандашами и поспешил в больницу.

Когда он вошел в палату, Феликс уже ждал его. Его глаза сияли, и на губах играла легкая улыбка.

- X-Party, - тихо сказал Феликс, и Хёнджин понял, что они снова видели один и тот же сон.

- Ты тоже там был! - Хёнджин бросил рюкзак и картину на пол, подбегая к Феликсу. - Ты был в маске лисенка! И твои волосы…

- А ты был в черном, - Феликс рассмеялся, и этот звук был самым прекрасным, что Хёнджин слышал за последние дни. - Мы танцевали так, будто завтра не наступит.

Они долго обсуждали сон, перебивая друг друга, вспоминая детали. В их голосах звучала радость, которая была так редка в этих стенах.

- Я хочу, чтобы ты это видел, - Хёнджин достал из рюкзака картину. - Я нарисовал нас. Нашу кинопленку.

Феликс посмотрел на холст. Его глаза расширились, и по щекам потекли слезы - на этот раз слезы счастья.

- Хёнджин… это… это невероятно. Это наша жизнь. Спасибо.

Они пробыли вместе до обеда. Хёнджин рисовал, Феликс просто смотрел на него, иногда засыпая. Но каждый раз, просыпаясь, он видел рядом Хёнджина, и это было его самым лучшим лекарством.

Когда пришло время уходить, Феликс посмотрел на него.

- Хёнджин-и, ты не забыл позвонить господину Паку? Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня.

Хёнджин хлопнул себя по лбу. Вся эта больничная суета выбила его из колеи.

- Черт, совсем вылетело из головы! Я сейчас же позвоню.

Он вышел из палаты и тут же набрал номер кофейни. Господин Пак, выслушав его, тяжело вздохнул.

- Я понимаю, Хёнджин. Но мне нужен кто-то за стойкой. Лия не вытянет одна.

Хёнджин посмотрел на дверь палаты Феликса. Он не мог оставить его одного, но и не мог подвести.

- Я… я могу выйти на смену, - неожиданно для себя предложил Хёнджин. - Я не бариста, но я быстро учусь. И я знаю все рецепты Феликса.

Господин Пак был удивлен, но согласился.

***

Вечерняя смена в «Daily Sun» была изнурительной. Хёнджин, не привыкший к такой суете, еле успевал принимать заказы, варить кофе и протирать стойку. Его руки болели, ноги гудели, а голова раскалывалась от шума. Лия, видя его старания, помогала как могла, но к концу смены Хёнджин был выжат как лимон.

- Ты молодец, Хёнджин, - сказала Лия, когда они закрывали кофейню. - Феликс был бы тобой горд.

Хёнджин лишь устало улыбнулся. Он шел домой по ночному Сеулу, чувствуя себя абсолютно разбитым. Но в его сердце теплилась маленькая искорка счастья. Он сделал это. Он работал за Феликса, сохранил его место. Он жил за него.

Когда он наконец добрался до мастерской, он рухнул на кровать, не раздеваясь. Его глаза закрылись, и он провалился в сон, который на этот раз был глубоким и без сновидений. Единственное, что он чувствовал - это тепло серебряного кольца на своем пальце, напоминающее о том, ради кого он готов выдержать всё.

***

Три дня спустя. Три дня бесконечных капельниц, обследований и бессонных ночей Хёнджина, который каждый вечер возвращался в мастерскую, чтобы утром снова принести Феликсу свежие фрукты и новые наброски. И вот, наконец, маленькая победа: состояние Феликса значительно улучшилось, и врачи разрешили ему короткие прогулки по территории больницы.

Хёнджин немедленно воспользовался этим. Он попросил медсестру проводить их на крышу - оказалось, что это не просто технический этаж, а небольшая, уютная зона отдыха для пациентов: с крепкими перилами, несколькими лавочками и даже небольшими клумбами, где цвели неприхотливые летние цветы.

Они сидели на одной из лавочек, прижавшись друг к другу. Солнце медленно опускалось за горизонт Сеула, окрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого, розового и фиолетового. Хотя было лето, вечерний ветерок на высоте был прохладным, и Феликс, ослабленный болезнью, начал зябнуть.

Хёнджин тут же снял свою теплую зипку и накинул её на плечи Феликса.

- Нет, Хёнджин, - Феликс попытался снять её. - Ты сам замерзнешь.

- Не замерзну, - Хёнджин крепче закутал его. - Я привык к холоду. А тебе нужно беречь силы.

Феликс не стал спорить. Он лишь сильнее прижался к Хёнджину, вдыхая знакомый запах краски и его кожи.

Они молчали, наблюдая за тем, как солнце медленно погружается в горизонт. Каждый закат теперь казался им чудом, последним подарком уходящего дня.

Хёнджин осторожно положил голову Феликсу на плечо. Его голос был тихим, почти шепотом, но в нем звучала вся боль и вся любовь, которые он так долго сдерживал.

- Если солнце исчезнет, Ликс, - произнес Хёнджин, его голос дрожал. - Если оно однажды просто не взойдет… я буду рисовать его по памяти. Каждый луч, каждую тень. Буду рисовать, пока не ослепну. Ты и есть моё солнце, Феликс. Моё единственное солнце.

Феликс не ответил. Он лишь крепче сжал руку Хёнджина, их серебряные кольца соприкоснулись. В этом жесте было больше, чем в тысяче слов. В нем была клятва, принятие, обещание. Обещание быть рядом до самого конца.

Хёнджин почувствовал, как по его щеке скользнула слеза. Он не знал, его ли это слеза, или слеза Феликса. Но это было неважно. В этот момент они были единым целым - двумя душами, слившимися под последними лучами уходящего дня.

Феликс повернул голову и нежно поцеловал Хёнджина в макушку. Этот поцелуй был прощанием, мольбой и обещанием одновременно. Он говорил: «Я люблю тебя. И я буду твоим солнцем, пока могу».

Они сидели так, пока последние отблески заката не растаяли в темноте. Звезды начали проступать на черном бархате неба, но для Хёнджина единственной звездой был Феликс, прижавшийся к его плечу.

В этот вечер они окончательно стали одним целым. Слова «я люблю тебя» так и не были произнесены вслух, но их сердца кричали об этом в унисон. Это был пик их близости, момент абсолютной гармонии, который навсегда останется запечатленным в их душах, как самый яркий кадр на кинопленке памяти.

***

Прошла неделя. Неделя, которая для Хёнджина ощущалась как бесконечность, сжатая в череду больничных коридоров, запаха лекарств и тихих шепотов. Он не пропустил ни единого дня. Каждое утро, с первыми лучами солнца, Хёнджин был у палаты Феликса, принося свежие фрукты, новые наброски и свою неиссякаемую, отчаянную надежду. Несколько раз он даже оставался ночевать, свернувшись на неудобном диванчике в углу палаты, лишь бы быть рядом, слышать дыхание Феликса, чувствовать его присутствие.

Хёнджин ухаживал за ним с нежностью, которая граничила с болью. Он помогал Феликсу есть, когда тот не мог держать ложку. Менял белье, когда медсестры были слишком заняты. Приносил ему воду, когда рот пересыхал от лекарств. Он был его руками, его ногами, его голосом.

Но Феликс, несмотря на все усилия врачей и заботу Хёнджина, становился слабее. Его тело, когда-то такое изящное и легкое, теперь казалось невесомым, почти прозрачным. Круги под глазами стали глубже, кожа приобрела восковой оттенок, а движения замедлились до едва заметных. Каждое слово давалось ему с трудом, каждый вдох был борьбой.

И при каждой встрече, каждый раз, когда Хёнджин пытался отвлечь его разговорами о будущем, Феликс снова и снова возвращался к одной и той же теме.

- Хёнджин-и, - шептал он, его голос был едва слышен. - Ты должен жить. За нас двоих. Ты обещал. Рисуй. Дыши. Чувствуй. Помни меня… но не дай этой памяти стать твоей тюрьмой.

Хёнджин сжимал его руку, его сердце сжималось от этих слов.

- Феликс, прекрати. Ты выживешь. Мы выберемся отсюда, и ты сам будешь рисовать со мной. Мы поедем к морю, помнишь? Ты будешь смеяться, и я нарисую тебе солнце, которое никогда не заходит.

Иногда Феликс, от бессилия и какой-то горькой иронии, издавал короткий, хриплый смешок. Это был не смех радости, а смех отчаяния, смех, который пронзал Хёнджина насквозь. Он смеялся над наивностью Хёнджина, над его упорной верой в чудо, которое уже не могло произойти.

Чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущей реальности, они часто вспоминали свои сны. Эти общие видения стали их убежищем, их личным миром, где не было болезни.

- Помнишь ту статую? - шептал Феликс, закрывая глаза. - Как ты пытался удержать меня, а я рассыпался в твоих руках?

- И как я потом собрал тебя по кусочкам, - отвечал Хёнджин, гладя его по волосам. - И ты снова стал целым.

Они вспоминали мост через реку Ханган, где Феликс стоял в лёгкой рубашке, такой нереальный и прекрасный. Вспоминали прекрасный сад, где цветы были живыми, а не нарисованными. Алое яблоко, которое они разделили, и золотой диск, на котором они танцевали. Даже кофейню, где Феликс смеялся, а Лия подшучивала над ними.

Каждое воспоминание было драгоценным, но оно также было и острым ножом, который вонзался в сердце Хёнджина. Он видел, как Феликс угасает, как его тело становится всё более хрупким, и понимал, что эти воспоминания скоро станут единственным, что у него останется.

Однажды ночью, когда Феликс спал, Хёнджин сидел рядом и смотрел на него. Он видел, как его грудь едва заметно поднимается и опускается. Он видел, как серебряное кольцо на его пальце стало совсем свободным. И он чувствовал, как его собственное сердце разрывается на части.

«Я не могу жить за двоих, Ликс», - думал Хёнджин, прижимаясь лбом к холодной больничной решетке. - «Я могу жить только с тобой. И если ты уйдешь, то и мое солнце погаснет. Навсегда».

Он потянулся к блокноту, но рука дрогнула. Краски казались бессмысленными. Единственное, что он хотел сейчас - это чтобы Феликс снова стал сильным. Чтобы его смех был настоящим, а не горьким. Чтобы их сны снова стали предвестниками будущего, а не эхом уходящего прошлого.

***

Утро началось с привычной суеты. Хёнджин, измотанный ночной работой в кофейне и бессонницей, пришел к Феликсу раньше обычного.

- Ликс, - прошептал он, целуя его в лоб. - Я приду чуть позже сегодня. У меня утренняя смена. Господин Пак не может найти замену.

Феликс лишь слабо кивнул, его глаза были полузакрыты. Он выглядел еще бледнее, чем обычно, и Хёнджин почувствовал укол тревоги.

- Ты как? - спросил он, прижимаясь щекой к его руке.

- Нормально, - прохрипел Феликс. - Иди. Я буду ждать.

Хёнджин задержался еще на несколько минут, поправляя одеяло, проверяя капельницу. Он торопился, чтобы не опоздать на работу, и в спешке, собирая свои вещи, забыл на тумбочке свой блокнот и карандаш - те самые, которыми он рисовал их общие сны, их общую жизнь.

***

День тянулся бесконечно. Каждый заказ, каждый звон кассового аппарата отдавался в голове Хёнджина набатом. Он чувствовал себя странно, словно что-то было не так, но списывал это на усталость.

Когда солнце начало садиться, окрашивая небо в тревожные багровые тона, Хёнджин наконец смог вырваться из кофейни. Он бежал к больнице, сжимая в руке пакет с любимыми фруктами Феликса.

Он ворвался в палату №402, задыхаясь.

- Ликс, я здесь! Прости, что так долго…

Палата была пуста.

Кровать аккуратно заправлена. На тумбочке стояли нетронутые фрукты. Капельница отсутствовала. И там, на самом видном месте, лежал его блокнот. Его блокнот, который он забыл. А рядом - его карандаш.

Сердце Хёнджина замерло. Он подбежал к тумбочке, его руки дрожали. Блокнот был открыт. На первой чистой странице, его собственным почерком, было написано несколько строк.

«Мой дорогой Хёнджин-и,

Прости меня. Прости, что я делаю это. Я знаю, как сильно ты будешь злиться, как будешь кричать. Но я больше не могу. Я больше не могу обманывать себя этой надеждой, которая сжигает меня изнутри сильнее любой химии. Я видел свой последний сон. Он был таким счастливым, Хёнджин. Мы танцевали на X-Party, и я был здоров. Я был собой. И это был самый прекрасный сон, который у меня когда-либо был.

Но просыпаться после него - это ад. Это боль, которая не уходит. Это видеть, как ты угасаешь вместе со мной. Я не хочу, чтобы ты помнил меня таким. Не хочу, чтобы ты видел, как я превращаюсь в тень, как мое солнце гаснет.

Ты говорил, что будешь жить за нас двоих. Теперь ты должен это сделать. Живи, Хёнджин. Рисуй. Дыши. Чувствуй. Помни меня, но не давай этой памяти тянуть тебя на дно.

Я ушел туда, где мы впервые встретились в одном из наших снов. Туда, где я был сильным и свободным. Туда, где мост соединяет два берега, а не разделяет их.

Найди меня. Или просто помни.

Твой Ликс.»

Почерк Феликса был ровным, но в некоторых местах чернила расплылись - слезы.

Хёнджин читал эти строки, и его мир рушился. «Мост… реки Ханган…» Он вспомнил тот первый сон, где Феликс , такой нереальный и прекрасный.

Он выбежал из палаты, не обращая внимания на медсестер, на их удивленные взгляды. Он бежал по коридорам больницы, по лестницам, по улицам Сеула. Солнце уже почти село, и небо горело последним, кроваво-красным пламенем.

Хёнджин бежал к мосту через реку Ханган. Он бежал, и в его голове стучало одно слово: «Нет. Нет. Нет».

Он не мог допустить, чтобы их история закончилась так. Он не мог позволить Феликсу уйти. Не после всего, что они пережили. Не после всех снов, которые они разделили. Не после всех клятв, которые они дали друг другу.

Последний закат окрашивал реку в темно-багровый цвет. Мост высился над водой, как гигантская арка, ведущая в никуда. Хёнджин бежал, его легкие горели, а сердце разрывалось от предчувствия.

Он должен был успеть. Он должен был найти Феликса. И он должен был убедить его, что их солнце еще не погасло.

***

Хёнджин бежал, его легкие горели, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он видел мост. И там, у самых перил, в свете последних лучей заходящего солнца, стояла тонкая фигура в больничной одежде. Феликс.

Он стоял спокойно, облокотившись на перила, и смотрел прямо на солнце, которое медленно погружалось в горизонт, окрашивая реку Ханган в багровые тона. Его волосы развевались на ветру, а силуэт казался почти прозрачным на фоне огненного неба.

Когда Хёнджин увидел его, он почувствовал прилив сил. Он ускорил шаг, его ноги несли его вперед, преодолевая боль и усталость. Он бежал к нему, к своему солнцу, которое вот-вот должно было погаснуть.

Добежав до Феликса, Хёнджин крепко обнял его со спины, прижимая к себе так сильно, словно пытался вплавить его в свое тело. Он задыхался, пытаясь перевести дыхание, его тело сотрясалось от рыданий, которые он больше не мог сдерживать.

Феликс слабо улыбнулся, не поворачиваясь. Его голос был тихим, почти шепотом, но Хёнджин услышал каждое слово.

- Я знал, что ты придешь, Хёнджин-и.

Хёнджин отпустил его, развернул к себе и начал лихорадочно осматривать его лицо, его глаза.

- Как ты… как ты ушел из больницы? Почему именно сюда? Что это значит, Ликс?

Феликс посмотрел на него, и в его глазах не было ни страха, ни отчаяния, только странное, умиротворенное спокойствие.

- Я собрал все свои последние силы. Притворился, что иду на очередное обследование, прошел мимо врачей, которые уже почти не обращали на меня внимания. А мост… - он обвел рукой окрестности. - Это место нашей первой встречи во сне. Помнишь? Мы тогда пытался тащить друг друга через дорогу, а потом в нас влетела машина . Красиво будет закончить эту историю там, где она началась, не так ли?

Хёнджин почувствовал, как холод пронзает его до самых костей. Он понял, к чему клонит Феликс.

- Нет, Феликс! Нет! Ты не можешь! Мы найдем другое решение!

- Я так больше не могу, Хёнджин, - голос Феликса был твердым, но в нем звучала бесконечная усталость. - Я не могу смотреть, как ты угасаешь вместе со мной. Как ты устаешь вдвойне, пытаясь удержать меня. Я не хочу, чтобы ты помнил меня таким. Я хочу, чтобы ты помнил наше солнце, наши танцы, наши сны.

Феликс медленно, с невероятным усилием, начал перелезать через ограждение моста. Его тонкие руки цеплялись за холодный металл, а больничная рубашка развевалась на ветру.

- Нет! - крикнул Хёнджин.

Он не раздумывал ни секунды. Он тоже перелез через перила, оказавшись рядом с Феликсом, по ту сторону ограждения, над бурлящей рекой.

Они стояли на узком карнизе, ветер трепал их волосы. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, и небо стало темно-фиолетовым, лишь тонкая полоска алого света оставалась на западе.

Хёнджин взял Феликса за руки. Их серебряные кольца соприкоснулись в последний раз.

- Я люблю тебя, Феликс, - прошептал Хёнджин, и слезы текли по его лицу, смешиваясь с ветром. - Люблю тебя сильнее всех на свете. И если есть следующая жизнь, пусть она будет нормальной. Пусть она будет только нашей, без этой проклятой нити судьбы.

Феликс посмотрел на него, и в его глазах Хёнджин увидел всё: и любовь, и боль, и прощение.

- Я тоже люблю тебя, Хёнджин-и. Больше, чем слова могут выразить. Мы найдем друг друга. В следующей жизни… там, где солнце никогда не гаснет.

Они посмотрели друг на друга в последний раз, их глаза запечатлели этот момент навсегда.

- Это наша последняя капля солнца, - прошептал Феликс, и его голос был полон нежности и печали.

- Наша последняя капля, - повторил Хёнджин, прижимая его к себе.

И, крепко сжимая руки, они сделали роковой шаг.

Река Ханган приняла их в свои холодные объятия, и последние отблески заката погасли над водой, унося с собой их последнюю каплю солнца.

***

Тела, переплетенные в последнем объятии, понеслись по течению реки Ханган. Это было самоубийство, акт отчаяния и высшей, невыносимой любви. Но в тот последний миг, когда их сердца бились в унисон, а губы шептали слова прощания и обещания, они были счастливы. Счастливы, потому что нашли друг в друге не просто утешение, а целый мир, который никто другой не мог им дать. В этом мире, сотканном из снов, прикосновений и невысказанных признаний, они обрели поддержку, понимание и ту самую "последнюю каплю солнца", которая светила только для них двоих.

Река Ханган, свидетельница их первой встречи во сне и их последнего шага в реальности, теперь бережно оберегала их тела. Она уносила их прочь, обещая хранить их покой, пока их души, свободные от оков хрупких тел и жестокой судьбы, не встретятся вновь. Они верили, что где-то там, в следующей жизни, их ждет иной рассвет. Рассвет, где не будет болезней, где солнце никогда не гаснет, и где их любовь сможет расцвести без страха и потерь.

"Они встретились незнакомцами в мире, где каждый был одинок. Но в глазах друг друга нашли не просто смысл жизни и надежду, а клятву, крепче смерти. И если судьба пыталась их разлучить, они решили, что даже смерть не сможет этого сделать."

Конец.