34. Тот, кто не сдаётся

— Любимый, надеюсь, твоему другу лучше, — Чанбин обнял Феликса со спины и положил подбородок ему на плечо.

— Да, Бин, — ответил Ли, накрывая его руки своими. — Он не говорит, когда ему плохо, но сейчас ему гораздо лучше. Спасибо, что беспокоишься.

— Это пустяки, любимый, — тихо сказал Со, целуя его в щёку.

Феликс откинулся на грудь мужа, закрыл глаза и замер. Тишина в доме была почти осязаемой — только часы тикали на стене да где-то за окном шумели машины.

— Знаешь, — начал он после долгой паузы, — мне иногда так не хватает детских голосов. Бегающих маленьких ножек, которые разносят весь дом. И самого главного — такого родного и любящего отца.

— Я не могу, — Чанбин покачал головой, и в его голосе послышалась знакомая, усталая нотка. — Ты знаешь причину, Бин.

— Знаю, — Со вздохнул. — Но есть и другие варианты. Думаю, ты без меня прекрасно знаешь. Это будет сложно, но оно того стоит.

— Ты сейчас намекаешь на суррогатного ребёнка? — Феликс резко открыл глаза, выпрямился и повернулся к мужу.

— Я просто предлагаю...

— Бин, дай мне время, прошу, — перебил Ли, сжав маленькие кулачки и сглотнув ком обиды и боли.

— Я и не собирался давить на тебя, — Со мягко провёл рукой по его плечу. — Конечно, на это нужно время. — Он помолчал. — Но и наследник мне тоже нужен, любимый. Ты же понимаешь.

Феликс ничего не ответил. Он смотрел в окно, за которым медленно опускался вечер, и чувствовал, как внутри снова разрастается та самая пустота, которую он так старательно учился не замечать.

Чанбин посмотрел на наручные часы и пошатнулся.

— Почти девять, — сказал он озабоченно. — Я опаздываю на встречу. — Он поцеловал Феликса в макушку. — До вечера, любимый. Не скучай.

Дверь за ним закрылась, и в доме снова воцарилась тишина.

Каждый их разговор о детях заканчивался именно так. Бин знал, что это самое больное место Ли, и всё равно каждый раз возвращался к этой теме. Словно проверял, не изменилось ли что-то. Словно надеялся, что однажды Ли скажет: «Я готов».

Но он не мог сказать. Не мог объяснить, что причина не в нежелании — в невозможности. Что каждый раз, когда Бин произносил слово «ребёнок», на и без того разбитое сердце Ликса обрушивались тысячи новых ран.

Снова и снова.

---

— Кого я вижу? — Чан стоял в дверях своего кабинета, скрестив руки на груди. — Вспомнил про нас? У тебя есть друзья, которые беспокоятся о тебе, Хван Хёнджин.

— Извини, Чан, — Джин опустил голову, чувствуя себя нашкодившим школьником. — Я никудышный друг.

— Знаю, ты это уже говорил, — Чан усмехнулся, но в глазах его светилась теплота. — Ну, давай иди сюда, я тебя утешу, никудышный друг.

Он раскрыл объятия.

Хёнджин не думал ни секунды. Не сомневался. Он шагнул вперёд — и уткнулся лицом в плечо друга, как маленький мальчик, который ищет защиту от всего мира.

— Хёнджин, — Чан погладил его по спине, — иногда ты мне напоминаешь ребёнка. Того самого, который боялся темноты и грозы.

— Я и есть ребёнок, — глухо ответил Джин. — Просто научился это скрывать.

Он стоял в объятиях друга и чувствовал, как напряжение постепенно отпускает. За маской бесчувственного, холодного Хёнджина всё ещё скрывался тот пугливый маленький мальчик, который боялся каждого шороха и каждого косого взгляда. Но с возрастом он научился прятать эту уязвимость. Надел броню. Выстроил стены.

Так ты в безопасности. Людям безразличны твои чувства и твоя жизнь. Можно притворяться бесчувственной тварью и отвечать людям тем же, чем они отвечают тебе. И каждый день понемногу умирать в одиночестве — там, где тебя зажимают на каждом углу и ты беспомощен.

Одним словом, это жизнь Хёнджина. И она казалась ему уже такой привычной, такой обыденной, что потеряла всякое значение.

— Ну, давай, — Чан отстранился и заглянул другу в глаза. — Рассказывай. Опять виделся с Феликсом?

— Нет, Чан, — Хван провёл рукой по лицу, словно пытался стереть невидимую паутину. — Но так хочу. Я тебе клянусь, я скоро свихнусь от тоски и собственных чувств к нему. Его так не хватает... как кислорода. — Он помолчал, подбирая слова. — Вот ты дышишь, но смысла нет. Чан, как я буду притворяться, что он мне безразличен, если при одном взгляде на него у меня срывает крышу? Это невыносимо.

— Столько лет прошло, — тихо сказал Чан, — а твой огонь так и не погас. — Он покачал головой. — Тогда я и правда думал, что у тебя нет никаких чувств к нему. Думал: вот он уедет — и ты забудешь. Но с каждым днём твой огонь в глазах становится всё ярче. А про сердечный огонёк я промолчу.

Чан вздохнул.

— У него муж, у тебя жених. Всё слишком сложно. — Он помолчал. — Но знаешь, судьба — такая штука. Она как тонкая нитка. Ты не знаешь, за какую часть она тебя ухватит и потянет за собой. Но ты должен вовремя ухватиться, чтобы не жалеть всю оставшуюся жизнь, что не успел. Ты и не догадаешься, когда она дёрнет за нужную ниточку.

Чан хлопнул друга по плечу.

— Не хочу сейчас говорить умные речи — это не моё. Скажу по-нашему: борись за своё счастье и не упусти его, как бы сложно ни было.

— Чан, — Хёнджин поднял на него глаза, — спасибо тебе. Без тебя я бы свихнулся от терзающих меня мыслей и переживаний. Ты всегда был рядом, несмотря ни на что.

— Ты мне как родной, Хёнджин, — Чан тепло улыбнулся. — Ты слишком дорог мне, проблемная задница!

Хёнджин издал смешок, похлопывая Чана по плечу.

— А как там Хан? — спросил он, посерьёзнев. — Я очень сильно надеюсь, что его здоровью ничего не угрожает.

— Ян с Феликсом всегда рядом с ним, — ответил Чан. — Говорят, ему лучше. Не хочет, чтобы мы его жалели. — Он покачал головой. — Он сильный. Но он любит этого болвана Минхо. Знай бы я, где он... не скажу, что убил бы, но, так скажем, внятно поговорил бы с ним.

— Вообще ничего не понятно, — Хёнджин провёл рукой по волосам. — Я не пойму, куда он делся. Тут и правда что-то не складывается. Если он хотел расстаться — я в этом уверен, он лично ему об этом сказал бы.

— Всё запутано, — согласился Чан. — Нужно его искать. Или хотя бы хоть что-то сделать.

— Да, — кивнул Джин. — Ты прав. — Он помолчал. — Только поговорим об этом со всеми. Вместе — решим. Вместе — легче.

— Хорошо, — Чан сжал его плечо. — Тогда завтра встречаемся у меня. Все вместе.

— Договорились, — ответил Хёнджин.

Он вышел от Чана и долго бродил по ночным улицам, глядя на звёзды, которые мерцали где-то высоко-высоко. Мысли его были далеко — с тем, кто сейчас, наверное, спал в объятиях другого.

«Борись за своё счастье», — сказал Чан.

Но как бороться, когда каждый шаг вперёд — это шаг по минному полю? Когда любое движение может разрушить чужие жизни?

Хёнджин не знал ответа. Он знал только одно: он не сдастся. Не сейчас. Не тогда, когда огонь внутри него всё ещё горит.

Пусть даже этот огонь обжигает. Пусть даже он может уничтожить всё на своём пути.

Он будет гореть. Ради него. Ради них обоих.