30. Там, где музыка смолкает

Э— Бини, — Феликс нервно теребил край пиджака, чувствуя, как ткань скользит между вспотевшими пальцами, — а ты уверен, что я не буду мешать на этом мероприятии?

— Ты что такое говоришь, любимый? — Чанбин удивлённо поднял брови, и в его глазах мелькнула искренняя, почти детская обида. — Конечно, нет. Наоборот — пусть все знают, как мы счастливы. — Он мягко улыбнулся, положил руку на плечо Ли и слегка сжал. — Не будем долго задерживаться, хорошо? Просто покажемся — и уйдём.

Феликс слабо кивнул. Но сомнения не отпускали. Они сидели где-то глубоко внутри, грызли, не давали покоя.

— И знаешь, — Чанбин уже взялся за ручку двери, но на секунду задержался, обернувшись, — я пригласил стилиста и визажистов. Чтобы облегчить тебе выбор. — Он подмигнул, и в этом жесте было столько тепла, что у Ли кольнуло в груди. — Я пойду вниз. Они скоро придут.

Дверь закрылась.

Феликс остался один. Он подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение — бледное, растерянное, с кругами под глазами, которые не скрывал никакой тональный крем. «Справлюсь, — сказал он себе. — Просто продержусь один вечер. Ради Бина. Ради себя».

---

Час спустя Чанбин стоял в холле, нетерпеливо поглядывая на лестницу. Он уже начал постукивать носком туфли по мраморному полу, когда на верхней площадке показалась фигура.

Феликс спускался медленно, словно нехотя, но от этого его появление становилось только более эффектным. Чанбин замер.

Слова застряли в горле. Он выдохнул, не в силах сдержать восхищение:

— Ну ничего себе... Любимый, какой ты у меня красивый!

— Да ладно тебе, Бин, — Феликс смущённо опустил глаза, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Мне кажется, это перебор. Я сам на себя не похож.

— Тебе очень идёт, — твёрдо сказал Чанбин, подходя ближе и поправляя у него на плече несуществующую ворсинку. — Ну что, поехали?

Феликс кивнул. И они вышли в ночь.

---

Дорога до ресторана, где должна была состояться встреча двух агентств, заняла около получаса. Чанбин держал мужа за руку — крепко, надёжно, не отпуская ни на секунду — пока они шли ко входу. Феликс чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Хотя бы потому, что рядом был тот, кто дарил ощущение защищённости. Даже если эта защищённость была иллюзией.

Внутри заведение поражало блеском. Каждый уголок начищен до сияния — стёкла сверкали, металлические детали отражали свет люстр. Столы ломились от изысканных закусок и напитков: маленькие канапе, устрицы на льду, шампанское в хрустальных фужерах. Интерьер выдержали в тёмно-бордовых тонах — это смотрелось стильно, даже величественно. Цвет притягивал взгляд, но не давил; наоборот — дарил странное, почти гипнотическое умиротворение взволнованному Ли.

Он покорно шёл за спиной мужа, ловил на себе чужие взгляды. Его осматривали с ног до головы — как обычно и бывает на подобных мероприятиях. Кто-то с любопытством, кто-то с завистью, кто-то с равнодушием, которое обжигало сильнее всего.

Коллеги приветливо улыбались друг другу — профессиональные, отрепетированные улыбки, за которыми чувствовалась усталость. Официанты в идеальных смокингах разносили шампанское, бесшумно скользя между столиками. Феликс нервно оглядывался по сторонам: ни одно лицо не было знакомым. Все разные люди, и их запахи, смешиваясь, создавали очень странные, почти болезненные ощущения. Горький кофе, сладкая ваниль, резкий мускус — всё это накладывалось друг на друга, вызывало лёгкое головокружение.

Но вдруг за спиной он услышал знакомый голос.

— Феликс, Чанбин! — Сынмин приблизился к ним, сияя приветливой улыбкой. — Не ожидал вас сегодня увидеть. Думал, вы не придёте.

— Сынмин, и тебе привет, — Чанбин пожал ему руку, и в этом жесте было что-то по-настоящему тёплое, не наигранное. — Ну, как видишь, мы здесь. Очень рад тебя видеть. Надеюсь, всё хорошо.

— Да замечательно, — ответил Мин и повернулся к Феликсу. — Феликс, как ты?

— А? — Ли вздрогнул, словно очнулся ото сна. — Я в порядке. Просто не ожидал тебя увидеть. Не привык к таким местам.

— Ничего, так всегда бывает, — Сынмин ободряюще улыбнулся. — Кстати, ты потрясающе выглядишь. Просто глаз не оторвать!

— Благодарю, — Феликс смущённо опустил взгляд. — Не могу не сказать о тебе того же.

— Спасибо! — Мин кокетливо поправил причёску, заправив прядь за ухо. — Ну, тогда, может, пройдём к столу?

— А... Хёнджин здесь? — спросил Чанбин, оглядываясь. — Что-то я его не замечаю.

При этих словах тело Ли предательски задрожало. Мурашки пробежали по спине, руки покрылись мелкими пупырышками. Одно только имя этого альфы вызывало у омеги неописуемые чувства — те самые, которые он так старательно глушил и избегал. Спрятал в самую дальнюю комнату своей души, закрыл на ключ — но ключ, казалось, кто-то постоянно поворачивал.

— Да, здесь, — кивнул Сынмин. — Скоро придёт. Отошёл с кем-то из знакомых поздороваться.

— Кого я вижу! — раздался голос за их спинами, и в этом голосе послышалась непривычная теплота. — Неужели сам Хван Хёнджин собственной персоной?

— Чанбин, ты тоже приехал, — Хван тепло улыбнулся, пожимая ему руку. — Рад тебя видеть.

Он успел договорить — и замер.

Потому что заметил маленькое чудо, которое сидело рядом с Бином. Восхитительное, недосягаемое, такое желанное. Он не мог не смотреть. Взглянув на его крошечное лицо, Хёнджин почувствовал, как сердце забилось в бешеном темпе — так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Сдерживая свой пыл, он нервно выдохнул — и ещё больше проклял себя, когда вместе с выдохом вдохнул знакомый, сводящий с ума аромат любимой малины.

Феликс за всё это время ни разу не взглянул на него. Избегал даже мельчайшего взгляда. Смотрел в сторону, на скатерть, на свои руки, на бокал с шампанским — куда угодно, только не в эти глаза. Потому что знал: если посмотрит — пропадёт.

— Джини, ты чего там застыл? — Сынмин потянул его за рукав, возвращая к реальности. — Садись уже.

— Извините, — Хёнджин опустился на стул, бросив быстрый взгляд на Ли. — Не ожидал вас увидеть. Такой приятный сюрприз.

Зазвучала красивая, тягучая мелодия. Скрипка, виолончель, что-то старинное, почти забытое.

— Любимый, — Чанбин повернулся к Феликсу, — может, потанцуем?

— Извини, Бин, — Ли покачал головой, чувствуя, как лёгкое головокружение снова даёт о себе знать. — У меня кружится голова. Может, чуть позже.

— И правда очень красивая мелодия, — заметил Сынмин, мечтательно глядя в потолок, где медленно вращались хрустальные подвески люстры.

— Тогда, надеюсь, вы не против, если я приглашу Сынмина на танец? — спросил Хёнджин, поднимаясь.

— Нет, конечно, — ответил Чанбин, даже не взглянув на мужа. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, через зал.

— Всё хорошо, Бин, — Феликс сжал его руку, пытаясь привлечь внимание. — Я всё равно не умею танцевать вальс. Так что вперёд.

Мин не стал отказываться — и они закружились по залу, наслаждаясь моментом. Сынмин положил голову на плечо Хёнджину, тот обхватил его талию — и они стали частью этого медленного, тягучего танца, в котором не было страсти, но была нежность. Дружеская. Тёплая. Но не та, что нужна была Хёнджину.

---

Феликс наконец решился поднять взгляд на альфу.

И очень сильно пожалел.

Чёрный смокинг сидел на Хёнджине так потрясающе, что у Ли перехватило дыхание. Каждый идеальный изгиб тела отчётливо проступал под тканью — широкие плечи, узкая талия, длинные ноги. Волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб и острые скулы. Он выглядел как сошедший с обложки журнала — недосягаемый, холодный, прекрасный.

Феликс снова отвёл взгляд. Попытался отвлечься на что-то другое. На узор скатерти. На бокал с шампанским. На свои собственные дрожащие руки. Но ничего не помогало — образ альфы стоял перед глазами, въелся под веки.

— Феликс, — раздался ледяной голос Хвана, и Ли вздрогнул, потому что не ожидал, что тот заговорит первым. — Тебе так сложно поздороваться со мной?

Ли ошалел от такого тона. В нём была и обида, и горечь, и что-то ещё — то, чему Ли боялся дать название.

— Ну... привет, — неуверенно ответил он, чувствуя, как горло перехватывает спазмом.

Хёнджин лишь усмехнулся — криво, болезненно — и резко замолчал. Отвернулся в сторону, и Феликс заметил, как его лицо побледнело. Кровь отхлынула от щёк, оставляя после себя сероватый, землистый оттенок. По телу разлилась слабость — он слегка покачнулся.

— Ты в порядке? — испуганно спросил Ли, подавшись вперёд.

Хёнджин слабо кивнул — и продолжал сидеть в той же позе, схватившись за живот, который, казалось, раскалывался на части от боли. Его пальцы впились в ткань пиджака, побелели костяшки.

— Я... прошу извинить, — протаранил Хван, поднялся из-за стола и, не оглядываясь, направился в сторону коридора. Он шёл неуверенно, слегка пошатываясь, и каждое движение давалось ему с трудом.

Ошарашенный таким поворотом, Феликс не находил себе места. Тревога за него не давала покоя — она сжимала грудь, не давала дышать, заставляла сердце биться где-то в горле. Он оглянулся — Чанбин и Сынмин куда-то пропали из виду, растворились в толпе танцующих — и быстро вскочил с места.

Он побежал в сторону коридора, куда ушёл Хёнджин. Туфли скользили по начищенному полу, музыка становилась всё тише, голоса — глуше. Он нашёл дверь уборной. Не медля ни секунды, схватился за ручку, толкнул — и зашёл.

Никого.

— Хёнджин? — позвал он, и голос его дрогнул, сорвался на фальцет. — Хёнджин, ты здесь?

Тишина.

Он позвал ещё несколько раз — громче, отчаяннее, срываясь на крик. И, не дождавшись ответа, обессиленно опустился на пол, уткнувшись лицом в колени.

Слёзы потекли сами собой — горькие, бессильные, необъяснимые. Он даже не знал, из-за чего плачет. Хёнджин ушёл. Ему было плохо. И Ли винил себя в том, что не смог помочь. Не успел. Не догадался. Не подошёл раньше.

А вдруг он сейчас лежит где-то беспомощный? А вдруг с ним что-то серьёзное? А вдруг... вдруг он умирает?

Феликс перебирал в голове все возможные плохие варианты — один страшнее другого, — пока не почувствовал на своей руке чужую ладонь. Тёплую, живую, родную.

Она нежно обхватила его дрожащие пальцы и сжала — так, словно хотела сказать: «Я здесь. Я рядом. Не бойся».