12.Правила игры

— Чан, я не понимаю, — Феликс сидел на краю дивана, нервно теребя край своей рубашки. — Почему сегодня ко мне никто не подходил? Я что, пахну не так? Ты же говорил, клиенты всегда довольны мной.

Чан вздохнул, отставил бокал и посмотрел на Феликса долгим, задумчивым взглядом.

— Дело не в этом, — сказал он мягко, но твёрдо. — Понимаешь, с сегодняшней ночи у тебя будет только один клиент. Про других уже не думай. Так будет лучше.

— Вот... — Феликс вскочил, заметался по комнате. — Терпеть я вообще ничего не понимаю! Что за клиент? Неужели Джеймс вернулся, Чан?

— Нет! — Чан покачал головой. — Это не Джеймс. Он сюда больше не то что не придёт — он проезжать по этой улице не будет.

— Но Чан! — Феликс остановился, уперев руки в бока. — Это получается, что я должен спать только с одним альфой? Это не кажется тебе слишком... просто? И подозрительно?

— Этот альфа заплатит тебе тройную цену, — спокойно ответил Чан. — Так что не волнуйся.

— Я-то не волнуюсь, — Феликс опустился обратно на диван. — Мне просто интересно, кто этот, так скажем, щедрый альфа, что готов платить мне тройную цену.

— Пока я не могу сказать, — Чан поднялся и поправил пиджак. — Ты скоро узнаешь. А сейчас мне нужно идти. К тебе подойдёт мой охранник и скажет, когда нужно будет подняться и в какой номер идти.

— Ну... хорошо, — нехотя согласился Феликс.

---

Спустя два мучительных часа Феликс сидел на диване в комнате отдыха, уже в десятый раз зевая и борясь со сном. Веки тяжелели, мысли путались, но он не мог позволить себе уснуть — слишком много неизвестности давило на него.

Наконец дверь открылась, и на пороге появился Кун — главный охранник клуба, молчаливый великан с добрыми глазами.

— Феликс, — позвал он негромко. — Тебя ждут. Я провожу.

Феликс вскочил, одёрнул рубашку.

— Кун, — попросил он, подходя ближе. — Хоть ты скажи мне, кто этот альфа. Я себе голову ломаю и не могу понять.

Кун усмехнулся — краешком губ, одними глазами.

— Ты не думай об этом, — сказал он. — Но между нами... этот альфа чертовски хорош. — Он поднял руку. — Всё, дальше я молчу.

— Хорош, значит, — протянул Феликс, чувствуя, как внутри разрастается странное, щемящее волнение. — Ну-ну.

Они пошли по коридору.

Феликс делал неуверенные шаги и сам себе удивлялся. Он видел этот коридор и эти номера по несколько раз за ночь — почему же сейчас его не покидает чувство волнения? Почему по телу бежит мелкая дрожь? Будто всё это происходит впервые.

— Кун, — остановился он. — Стой.

— Что такое, Феликс? — Кун обернулся.

— Я... не смогу, — выдохнул Феликс, прижимая руку к груди. — Мне страшно.

Кун издал лёгкий смешок — не насмешливый, а скорее ободряющий.

— Я на твоём месте сейчас не жаловался бы, — сказал он. — Таких, как он, мне кажется, больше нет. И знаешь... лучше уж он, чем другие. Вот что я скажу. — Он кивнул вперёд. — А сейчас — пошли.

Феликс шёл за спиной Куна, погружённый в свои мысли, и не заметил, как тот остановился. Он врезался прямо в широкую спину охранника.

— Извини, Кун, — пробормотал он. — Я не заметил.

— Да ладно тебе, — Кун отмахнулся. — Всё хорошо.

— А... могу я перед тем, как зайду, позвонить другу? — попросил Феликс.

— Ты так говоришь, будто он тебя там убивать собрался, — Кун покачал головой. — И если я не ошибаюсь, он ещё не приехал. Сказал, чтобы ты ждал его там. Так что заходи и звони. Там и мне меньше проблем, и тебе меньше потраченных нервов.

— Хорошо, — кивнул Феликс. — Зайду.

---

Он переступил порог и осмотрелся.

Комната оказалась просторной, светлой, несмотря на плотные шторы. Большая кровать была идеально застелена — простыни натянуты, подушки взбиты. Шторы — тускло-серые, почти сливающиеся со стенами, — закрывали окна, пропуская внутрь лишь тонкие полоски уличного света. Это создавало немного романтическую, чуть загадочную атмосферу.

Но самое главное, что заметил Феликс: в комнате не было ни единого намёка на пошлость. Никаких БДСМ-наборов, никаких презервативов на тумбочке, никаких сомнительных приспособлений. Одним словом — ничего.

И это его насторожило.

Он не увидел и своих таблеток — тех самых, что помогали ему забыться, отключиться, не чувствовать. И это стало последней каплей.

Феликс начал медленно, маленькими шажками, пятиться к выходу. Он не поворачивался спиной к комнате, будто боялся, что из тени выпрыгнет монстр. Одновременно он пытался понять, что здесь не так.

Он уже почти дошёл до двери, когда чьи-то руки — сильные, горячие — схватили его за плечи.

— Куда-то собрался, малыш? — раздался знакомый, низкий голос прямо над ухом.

Феликс ошарашенно повернулся.

Перед ним стоял Хван Хёнджин. Собственной персоной.

— Ты... — выдохнул Ли, не веря своим глазам. — Так это ты всё это придумал?

— Ну неужели догадался? — Хёнджин усмехнулся. — Я тебя вчера предупреждал.

Он развернул Феликса к двери и прижал его к ней спиной.

— Отпусти меня, Хёнджин, — Феликс попытался вырваться. — Мне больно. Чего ты добиваешься?

— Чего? — Хёнджин склонился к его уху, и голос его стал низким, почти мурлыкающим. — Если без всех этих воплей... я хочу от тебя того же, чего и все другие альфы. И, как ты уже заметил, плачу не меньше их.

— Как же я сразу не догадался, — Феликс сглотнул подступивший к горлу ком. — Как же у богатых всё просто. Да? Купил, отымел и бросил. Заебись.

— Вот, — Хёнджин выпрямился, и в его голосе зазвучали ледяные нотки. — Только не надо мне тут сейчас соплей, ладно? Ты сам знал, куда идёшь, когда устраивался на работу. И тем более... — Он склонил голову набок. — Мне кажется, тебе не привыкать к этому. Верно?

— Да пошёл ты, Хёнджин! — выкрикнул Феликс, чувствуя, как к глазам подступают слёзы — от злости, от бессилия, от стыда. — Давай быстрее покончим с этим. Сделай это. Отыми меня. И как можно скорее я уйду отсюда.

— Не всё так быстро, малыш, — Хёнджин покачал пальцем перед его лицом. — Давай обсудим правила. Нашего... пока что не до секса. Окей?

— Правила? — Феликс усмехнулся — горько, надтреснуто. — Ты серьёзно? Ну если это так тебе важно... давай. Диктуй.

— Прекрасно, — Хёнджин кивнул, и в глазах его мелькнуло удовольствие. — Люблю, когда меня слушаются.

Он загнул один палец.

— Первое. Как бы тебе ни было больно — ты молчишь.

Второй палец.

— Второе. И самое главное — запомни это очень хорошо. Никаких чувств. Только секс. — Он посмотрел Феликсу прямо в глаза. — Я ясно объяснил?

— Конечно, — Феликс вздёрнул подбородок, стараясь выглядеть смелее, чем чувствовал себя. — Да я лучше альфой стану, чем что-то к тебе почувствую.

— Ну, — Хёнджин пожал плечами, — это уже не мои проблемы. — Он сделал шаг вперёд. — А теперь приступим к самому главному. Малыш, ты готов?

— Давай уже, — бросил Феликс. — А.

---

Хёнджин замер.

Несколько секунд он не двигался с места, не произносил ни слова. Только смотрел — на губы Феликса. На эти слишком соблазнительные, чуть приоткрытые губы.

Не удержался.

Он рванул к ним, жадно вцепился, сжал талию Ли, стараясь — сам того не замечая — делать всё как можно аккуратнее. Феликс ответил — достаточно умело, достаточно страстно, — и прижался к нему сильнее.

Запах малины ударил в ноздри. Альфа чуть не лишился рассудка.

Он оторвался от губ, схватил Феликса за плечи и бросил на кровать.

— Я долго этого ждал, малыш, — прорычал он, нависая сверху.

— Не верю, — шёпотом сказал Феликс. — Докажи.

Он не мог понять, почему рядом с этим альфой у него подкашиваются ноги, сердце бешено бьётся, а пульсирующая плоть в штанах постоянно напоминает о себе. Почему его тянет к нему, несмотря на боль, на страх, на обещание не чувствовать ничего.

Хёнджин стянул с себя рубашку, не отрывая от Ли жадного взгляда. Опустился к нему, снова поцеловал — страстно, властно, не оставляя сомнений, кто здесь главный. Запах омеги снова ударил в голову, рассудок поплыл.

Он покусывал нижнюю губу Феликса, отстранялся, снова припадал — и резким, почти грубым движением стянул с Ли одежду.

Омега с трудом контролировал своё состояние. С каждым касанием Хвана по телу пробегал табун мурашек. Ли почувствовал, как запах малины стал намного сильнее — он заполнил всю комнату, ударил в нос, затуманил сознание.

И он понял.

У него началась течка.

Он не знал, как себя вести. Что делать? Что говорить?

Хёнджин склонился к его телу, оставляя на коже мокрые дорожки поцелуев. Он облизал сосок — и Феликс едва слышно, сквозь зубы, простонал.

— Хен... — вырвалось у него. Голос — молящий, хриплый — завёл Джина ещё больше. — Я хочу тебя.

Хёнджин ухмыльнулся. Наклонился к уху Ликса.

— Неужели ты сам это говоришь, малыш?

Он опустил голову ниже — и почувствовал запах. Острее, слаще, чем когда-либо.

— О боже, Феликс, — выдохнул он. — У тебя течка началась?

Ли стыдливо кивнул, не в силах поднять глаз.

— Я помогу тебе, малыш, — прошептал Хёнджин.

Он стянул с Ли остатки одежды — и его губы сомкнулись на пульсирующей плоти. Он медленно, ритмично, втягивал её в рот, посасывал, ласкал языком.

Феликс выгнулся в спине, простонал, вздрогнул — и кончил прямо в рот Хвану.

Тот проглотил всё — спокойно, без брезгливости, — поднял голову и увидел, как Ли стыдливо отворачивается.

— Не парься, — сказал Хёнджин, облизывая губы. — В сексе обоим должно быть хорошо. Я стараюсь выполнять свои правила. — Он усмехнулся. — И кстати, ты довольно-таки вкусненький.

— Хен... — голос Феликса дрожал. — А теперь моя очередь делать тебе приятно. — Он огляделся. — Где презервативы?

— А! — Хёнджин хмыкнул. — Разве без них не будет приятнее, малыш?

— Но ты же знаешь последствия, — Феликс опустил глаза. — Если не предохраняться.

— Знаю, — Хёнджин накрыл его ладонь своей. — Доверься мне. Я успею вытащить вовремя.

Феликс хотел возразить, но не успел — Хёнджин снова закружил его в поцелуе.

— Дай мне почувствовать тебя, — прошептал альфа, не отрываясь от его губ. — Целиком и полностью.

— Почему ты меня всё время так называешь? — выдохнул Ли. — «Малыш» да «малыш»... я не маленький.

— Это уже моя привычка, — Хёнджин погладил его по щеке. — Малыш. Иди ко мне.

Феликс, будто под гипнозом, отдался ему.

Хёнджин вошёл без подготовки — резко, глубоко, до основания. Феликс вскрикнул — от неожиданности, от неприятного, тянущего ощущения.

— Хен... — прошептал он, вцепившись в простыни. — Мне больно.

— Я знаю, — Хёнджин замер, давая ему привыкнуть. — Малыш... потерпи.

Феликс дышал часто-часто, чувствуя, как тело постепенно расслабляется, принимает его, начинает откликаться.

А потом Хёнджин начал двигаться.

С каждым толчком Ли стонал под альфой и получал от этого неописуемое удовольствие. Хван же впервые в жизни испытывал такой кайф — он не мог вымолвить ни слова, только балдежно закатывал глаза.

«Как мне им насытиться?» — пронеслось у него в голове.

От мыслей его отвлекла пульсирующая плоть Феликса, которая зудела и требовала внимания. Ли был в полуобморочном состоянии, тихо скулил под альфой и просил не останавливаться.

Хёнджин вздрогнул, издал полустон — и наполнил омегу до краёв.

Потом его потное тело рухнуло на кровать рядом с Феликсом.

Он закрыл глаза.

И мгновенно провалился в сон.

Феликс лежал рядом, глядя в потолок и чувствуя, как внутри него пульсирует чужое тепло. Он не знал, что теперь будет. Не знал, как смотреть в глаза Хёнджину утром. Не знал, что чувствовать.

Но одно он знал точно.

Этой ночью что-то изменилось. Навсегда.