Часть 3

— Ты снова напился. Слова прозвучали, как приговор. Куникида был зол. В это утро Дазай не получил от идеалиста ни поцелуя в лоб, ни какого-нибудь доброго слова, тот даже не ответил на его "Доброе утречко!". А за завтраком Куникида всё же заговорил с Дазаем, вновь начиная отчитывать его. — Да. Прости. Осаму, казалось, ни капли не сожалел о том, за что его ругал идеалист. — Я рад, что ты приехал, — продолжил Дазай, — это мило с твоей стороны. — А с твоей стороны, это отвратительно, — парировал Куникида. — Я дня не могу прожить, не переживая о тебе. Все мои нервные клетки уже закончились. — Но ведь со мной ещё ни разу не происходило чего-то очень опасного, — сказал суицидник. — Произошло бы, если бы я каждый раз не приезжал вовремя. Дазай выдержал паузу. Потом посмотрел Куникиде в глаза и сказал абсолютно спокойным голосом: — Бросай меня, если хочешь. На что Куникида ничего не ответил, он слышал эту фразу уже не в первый раз. — Я пойму, — сказал Дазай, — я ведь не очень-то удобный человек, и спокойной жизни ты со мной вряд ли дождëшься. Идеалист продолжал молчать, он уже знал продолжение этих слов. — Я привязался к тебе и сам бросить бы не смог. Все дорогие мне люди обычно бросали меня сами. — Хватит, — оборвал его Куникида. Дазай послушно замолчал. После непродолжительного молчания он снова подал голос и сказал: — Всё ведь хорошо. Я уверен, что, даже будучи пьяным, я не делал вчера чего-то сверхъестественного. Что я делал? "Ты говорил, что любишь меня." — Да так, чушь всякую нëс и не больше, — ответил Доппо. — Вот видишь. Вдвоём они отправились в агенство. Рабочий день прошёл без приключений. А вечером Куникида и Дазай вместе возвращались домой, только на одном повороте они разошлись, и каждый отправился к себе. Уже в одиночестве шагая по вечерним улицам, Куникида думал о том, что у Дазая намечался отпуск. Он никак не мог отделаться от своих переживаний по этому поводу. Несколько дней Дазай не будет появляться в агентстве, и Куникида не сможет следить за ним в рабочее время. Этот суицидник мог сделать что угодно и пострадать от этого сам. Переживания Куникиды были не напрасны. Уйдя в свой небольшой отпуск, Дазай был на связи с идеалистом ровно два дня, а на третий уже перестал отвечать на звонки и сообщения. Куникида был зол, просто ужасно зол, и не понимал, чего в нëм больше: переживаний за напарника или желания его прибить. Всё повторялось с самого начала. Куникида знал, что ничего страшного с Осаму, скорее всего, не случилось. Он понимал, что ехать к нему нет никакого смысла. И хотелось бы хоть раз проучить его и показать, что Куникида не будет всю жизнь бегать за ним и вытаскивать его из всякого дерьма. Сидя вечером после работы за чашкой крепкого кофе, Доппо снова думал о Дазае и пытался успокоить свой синдром спасателя. «С ним всё хорошо. Он жив и здоров. Просто снова напился и уснул. Может шляется где-то и не слышит звонков. Хватит вечно спасать его.» Хоть Куникида и говорил себе, что всё в порядке, отделаться от навязчивых мыслей оказалось не так-то просто. Однако, принципиальность Куникиды взяла верх. Он твëрдо решил, что Дазай уже не маленький, чтобы по каждому поводу бегать к нему и проверять, в порядке ли он. «Никуда я не поеду» — окончательно решил идеалист. И действительно не поехал. Даже не написал Дазаю перед сном, хотя всегда это делал. Несколько минут поворочавшись в кровати, он уснул, стараясь не думать об Осаму.