глава 3

Аэропорт переполненный людьми. Шум, характерный для этого места, глушил уши, и мелькающие приезжие плыли перед глазами. В другой день Лиам обязательно обратил бы внимание на это, но не сейчас. В эту минуту он опустошенный бессильно сползал по прохладной стене, будто бездушное существо. Кажется, даже жизнь закончилась и потихоньку готова вытечь из него по капле. Не желая двигаться больше Пейн уселся прямо на пол. Клининг в таких местах работал хорошо и все же вымыть до чиста пол в огромном здании, полном народа, не представлялось возможным. Но это не заботило молодого человека. Грязный пол - это самое малое, что его сейчас волновало. Жгучие слёзы ручьями бежали по щекам, вынося изнутри миллиарды боли и пачкая тонкую кофточку мокрыми полосками. Сердце пронизывало дрожью и не хотелось дышать. Казалось бы жизнь для него закончилась навсегда. Кто знал, что все произойдет таким образом, и он останется покинутым раз и навсегда.

Большинство проходящих людей лишь кидали быстрый взгляд осуждения, не выражая и капли сочувствия, другие же и вовсе не замечали его. Удивительно, насколько могут люди быть бесчувственны. Поза и вид Лиама не из лучших, но никто даже не попытался спросить, что с ним.Поскольку он не знал здесь никого, было не стыдно, в этот миг стыд последнее, что мог испытывать убитый человек.  Можно сказать, сегодня у него маленькая смерть. Самый любимый человек улетел пару минут назад, и вместе с ним ушло все, что было важно. Все светлое и счастливое закончилось в один миг с посадкой Зейна Малика на самолёт в штаты.

— Лиам? - где-то сбоку его позвали, но реакции не последовало.

Возможно, это уже его сознание играет с ним злую шутку, или он свихнулся, раз слышит знакомый голос. В голове шумит и гудит адски, некогда большие глаза покраснели и припухли от слёз, уменьшившись в размере. Никто не мог сейчас изменить что-либо, а по сему нет смысла откликаться. Свет внутри этого человека померк раз и навсегда, унося с собой то, что совсем недавно звалось счастьем.

— Взгляни на себя, перепачканный весь, ты хоть цел? Что ты устроил? Зачем унижался? Этот придурок не заслуживает, перестань рыдать, слышишь меня? Глупый Пейн, – грянул прямо над ухом Роджер Малик, так и сыпля недовольством.

Но не один его вопрос не получил ответа, более того, даже реакции язвительные слова не вызвали. Пейн не потрудился даже повернуться к нему. Не теряя времени Роджер действовал осторожно и торопясь одновременно. Присев поближе брюнет подхватил на руки  хрупкого Пейна, как безвольную куклу. Воспоминания накатили, он вспомнил, как уже однажды нес младшего точно так же, только в прошлый раз Пейн был пьян, теперь же он чересчур тихий, как будто не дышит. Скользнув по нему взглядом Малик вспыхнул, раздражаясь ещё сильнее. Как можно быть таким идиотом, взял и рассказал обо всем Зейну. Теперь вот добился того, что безжизненно лежал на груди второго Малика будто котенок ищущий тепла. И жаль беднягу и бесит безумно. Широко шагая молодой человек боролся сам с собой внутри. Физически он нёс шатена, легко варьируя сквозь толпу приезжающих и отбывающих. А вот в глубине душе хотелось надавать ему таких лещей, после чего одновременно приласкать, успокоить, укрыть от всего мира. Возможно, даже подарить тепло, в котором тот нуждается. Смешанные чувства овладели брюнетом, стоило ему только увидеть разбитого Лиама сидящим на полу. Теперь Роджер для него враг и тот, кто испортил их мини счастье, но все же Пейн не сопротивляется. Чисто физически не может, так как их силы слишком разные. Даже если бы младший попытался оказать ему сопротивление, все равно не смог бы, так как измотан и высушен. Казалось бы, он настолько расфокусирован, что даже не понимает, что происходит. Роджер пришел, сгреб, куда-то тащит, а ему наплевать. В прошлые времена он бы уже оттолкнул его или отчитал.

Тревога за этого непутёвого дребезжала внутри. Зейн поступил, как трус. Где же его хвалёная любовь, раз оставил того, кого любит, в таком состоянии. Слабовольный придурок нашел причину для того, чтобы свалить. Предал любовь, сейчас он сбежал, как те самые крысы с корабля. Все бы было иначе, они могли бы поговорить и разобраться. Да как вообще Зейн мог позволить, чтобы его парень остался растоптаный на полу аэропорта.Злость съедала Роджера изнутри. Да, он жалел этого глупыша сильнее, чем брата. Хотя должен признаться он был рад лишь тому, что наконец-то их, близнецов, разделили и можно жить своей жизнью. Быть может теперь он с лёгкостью построит отношения, не боясь, что брат воспользуется его любимой. И немаловажно то, что обучаться теперь они станут в разных местах, и это не могло не радовать.  Однако, почему желанного облегчения не наступило? Не таким путем он себе представлял то, как избавится от близнеца. К тому же, Пейн не был повинен ни в чём, почему все страдания выпали на его голову, словно снег по весне? Ведь это сердце младшего сейчас разбито на миллион осколочков, хотя отчасти, сердце Зейна скорее всего тоже. Два тупоголовых идиота. Если бы не Триша, их мама, Роджер и не знал бы, что Зейн и Лиам расстались. Из слёзного рассказа родительницы он понял, что Лиам признался Зейну в измене с ним, Роджером, и тот решил уехать, а Лиам полз на коленях, умоляя простить. Женщина настолько эмоционально все описала, что Роджер не думая рванул, боясь за Пейна. Измена, такая мелочь. Они просто пососались на одной из вечеринок. Но этот агнец  слишком правильный, решил, что должен обязательно сообщить все своему парню. Само собой это разозлило Зейна, и одного слова: "Я изменил тебе с твоим же братом" - хватило для того, чтобы тот перевернул все в излюбленной манере в своем эксцентричном мозгу. За час он получил разрешение от отца и преспокойно сбежал, а Лиам остался вариться в этом всём. Ещё и унижался в аэропорту, в надежде остановить любимого.

В мыслях он даже не заметил, как быстро они преодолели путь до стоянки. Многочисленные ряды с сияющими автомобилями, брюнет прекрасно помнил, где стоит его, и по сему пошел между рядов прямо к своей.Пару минут спустя они оба оказались внутри автомобиля Роджера. Щёлкающие звуки и тихий рокот мотора перекликались между собой. Хотелось наорать на Лиама, но на деле он лишь пристегнул его, выезжая с парковки. Рев мотора любимого мустанга заставил отвлечься от собственных мыслей, руки привычно вцепились в теплый руль, моментами поглаживая приятную на ощупь отделку. Дорога отнимала все внимание, приходилось быть на чеку и следить за каждым приближающимся транспортом. Лишь спустя добрых двадцать минут он смог перестроиться в безопасный крайний ряд, пустив мустанг чуть медленнее.

Взгляд сам собой скользнул по пассажирскому сидению. Никакой реакции, только пустой взгляд припухших глаз в лобовое стекло. И без того хрупкий от природы Лиам, казалось бы уменьшился за эти дни и осунулся ещё сильнее. Щёчки ранее были пухлыми, мягкими, теперь впали, кое-где проступила редкая щетина. Темная поросль очерчивала подбородок, делая его острее. Губы, искусаные и красные, выглядели какими-то воспалёнными, видимо им хорошенько досталось. Хотелось бы верить, что Зейн не ударял его, а Лиам искусал их нервничая. Один бог знает, что он наговорил ему.

Вжимаясь в пассажирское сидение Лиам сидел, обвивая руками собственное тело. Зачем он мучается только из-за этого недоноска? Или ему жаль так быстро закончившуюся любовь? Вопросы, на которые никто не ответит.

— Лиам, – попытался заговорить с ним Роджер. – Ты должен успокоиться, да, было, закончилось. К чему эти жертвы? Зейн уехал, попытайся взять себе в руки наконец, тебе не пятнадцать. Учеба, родители, друзья, есть много поводов для жизни. Сидишь с таким видом, будто дышать больше не желаешь.

— Не желаю.. – безжизненно согласился парень.

— Глупый, – фыркнул брюнет, а его темные брови хмуро выгнулись. – Устроил представление в аэропорту, для кого? Думаешь, он оценил? Что было бы с тобой, если бы не я? Валялся бы на полу, как мешок с картошкой.

— Ну и пусть.. – все так же тихо, почти шепотом, отвечал Пейн.

— Зачем ты вообще ему это сказал, Лиам? Какой-то чертов поцелуй, всего лишь, маленькая мелочь, шалость, это не стоило внимания.

— Не хотел лжи между нами. Зейн должен был знать, что я предал его. Подожди, мелочь? Шалость..? – повернулся младший прожигая в Роджере огромную дыру, а в темных глазах вновь начала появляться влага. – Тебе не понять, он был единственный пока ты.. пока ты не воспользовался мной.

Сбоку послышался всхлип, и брюнет резко свернул на обочину, остановив машину на аварийку.Облако пыли взвилось, покрывая темную гладь лакового покрытия, как коконом отрезая их от реального мира и проезжих на некоторое время. Терпение закончилось. Большие руки тут же схватили и встряхнули хрупкое тельце.

— Да очнись ты. Я поцеловал тебя, Лиам, один единственный, чертов раз! Мы не трахались! Тогда какого хрена ты твердишь, что я тобой воспользовался? Сошел с ума, несёшь полный бред.

— Ничего бредового. Твои руки и губы касались меня, я не хотел этого, и не хочу даже думать, меня сейчас стошнит, – помахал головой Пейн.

— Перестань, – прошипел Роджер, пытаясь сдержать себя от того, чтобы не задать трепку шатену.

— Ненавижу тебя, – добавил Пейн, а его небольшая ручка взвилась и залепила хлесткую пощёчину парню.

Щека старшего тут же загорелась, сияя, как красный флаг Китая. Всё же, как бы не было, Роджер заслуживает. Пейн уже не мог сдерживаться.

— Просто заткнись, Лиам, иначе, я задам тебе трепку. Я не должен подтирать твои сопли из-за того, что мой идиот братец бросил тебя.

— Чего тогда припёрся? Пусть бы я там и остался, сдох, тебе-то какая разница? Все равно жизнь больше не имеет смысла, – не сдержавшись залился потоком новых слез Лиам.

— Не рыдай только снова, терпеть это не могу, – проговорил Роджер.

Хотелось признать, в успокоении он из рук вон плох. Не знал нужных, либо приятных слов. Да и излишняя грубость сейчас только больше разобьют Лиама. А ему нужен обратный эффект. Все же, кинуться и обнять Роджер так и не решился. Жалость жалостью, но ему не хотелось лишних прикосновений с парнем.

— У нас были чистые чувства, теперь, когда я грязный, он больше никогда не захочет иметь со мной что-то общее, – тихо всхлипывая носом твердил Лиам.

Не перестающие литься слезы младшего и слова задели брюнета и не сдержавшись он вновь повысил на него голос.

— Ты совсем мозгами поехал, – схватил за подбородок младшего Малик.

— Не прикасайся ко мне, – на эмоциях оттолкнул его руку Пейн.

— Блять, да вали пешком за своим придурком прямо в Америку, делай, как хочешь, – казалось решил добить младшего Роджер.

Злые слова отрезвили, Лиам даже на миг замер. После чего, не теряя ни капли времени развернулся и попытался открыть дверь. Лучше действительно выйти из машины, пока Роджер его не придушил.Возможно, он бы действительно вышел, оставшись на обочине дорожной магистрали, если бы не вовремя ухвативший его Малик. Казалось бы, всего секунду назад сам прогонял, теперь тянет назад. Это поведение вызвало смешанные чувства.

— Сядь, – сменил гнев на милость брюнет, и тут же заново пристегнул его. – Я обещал маме, что отвезу тебя домой в целости.

Эти действия и слова утихомирили молодого человека. Его большие оленьи глаза всё ещё влажноваты от накатившихся слез, но он умолк. Только молча смотрел на него. От чего по коже брюнетка зябко пустились мелкие мураши.

— Не смотри так, будто я здесь чудовище, – только и бросил, хмурясь, Роджер и, выехав с обочины, вжал педаль в пол, разгоняя автомобиль на приличную скорость. Остальной участок пути в салоне была гробовая тишина.

Час спустя, Пейн входил в дом родителей. Он тихонько прокрался в собственную комнату, не желая объяснять близким заплаканное лицо и в совершенном беспорядке вещи. Хотя скорее всего, миссис Малик уже сообщила его маме о разрыве и об отъезде сына. Сейчас хотелось лишь плакать над собственной никчёмной судьбой за закрытой дверью спальни. Они были счастливы, но так недолго, и всему виной сам Лиам. Отключив бдительность он дал облопошить себя Роджеру. Даже в его мыслях он не соглашался, что мог целовать брата своего теперь уже бывшего бойфренда страстно, да ещё и, если верить словам Роджера, сам лип, как настоящая шлюха. Господи, как все это мерзко. Бедный Зейн, кричал, обзывал, оттолкнул от себя будто прокажённого. Все это Лиам понимал, что заслужил, теперь нет смысла сетовать на судьбу или винить кого-либо другого.

Будучи в комнате Лиам стянул с себя грязные вещи и, оставшись в одних трусах, скользнул под одеяло в постель. Ничего больше исправить нельзя, нет таких слов, коими бы он смог обелить себя и вернуть Зейна Малика. В их паре не Зейн целовал кого-то левого,  прекрасно зная о вражде братьев. Ранее, даже будучи пьяным, он мог различать Зейна с Роджером. Что случилось в тот самый день с его радаром внутренним, не известно. Но сердце теперь кровоточит. Зейн улетел, и они больше никогда не встретятся. Только потом он обязательно соберёт себя по частям и займётся  учебой. И может быть, попытается как-нибудь начать жить дальше.