16

Феликса выписывают через неделю. Он может ходить, хромая, его рёба ещё болят, но главная рана — внутри. Последняя ночь в больнице. Хёнджин, как всегда, в кресле.

— Не спится? — тихо спрашивает Хёнджин. Он уже научился различать по дыханию.

Феликс молчит, глядя в потолок. Потом говорит, почти шёпотом, но в тишине палаты слова падают чётко:

— Мне страшно выходить отсюда.

Хёнджин не перебивает. Ждёт.

— Здесь... стены. Дверь закрывается. А там... — Феликс сжимает край одеяла. — Там он может быть за любым углом. В любой машине. Я слышу шаги и думаю — это он. Вижу мужчину в чёрном — и мне не дышать. Я... я снова чувствую всё. И это хуже, чем когда я ничего не чувствовал.

Это прорыв. Первый раз он говорит о страхе так открыто. Не в истерике, а тихо, признаваясь.

Хёнджин медленно подходит, садится на край кровати. Берёт его руку — и для утешения, и для контакта. Равный с равным.

— Слушай, — говорит он. — Твой страх — это не слабость. Это память тела. Оно помнит, что его ломали. И оно право. Мир опасен. Но теперь у тебя есть оружие.

Феликс смотрит на него вопросительно.

— Первое: ты знаешь врага в лицо. Второе: у тебя есть я. Я не тень за твоей спиной. Я — твой щит спереди. И третье, самое главное... — Хёнджин делает паузу, и в его глазах вспыхивает тот самый холодный огонь.

— Теперь он боится нас. У меня есть папка. Толстая. Отчёты врачей, фото твоих синяков за полгода, расшифровка звонка из цеха. Его голос, приказывающий оставить тебя. Я отправил копии трём адвокатам и в полицейский участок, где у меня есть... знакомый. Он трясётся, Феликс. Он трясётся, потому что его «несчастный случай» провалился, а вместо трупа появились свидетели и доказательства.

Это не пустые слова. Это план. Конкретный. Феликс видит это. Страх не исчезает, но у него появляется противоядие — знание, что они не жертвы, а сторона, которая готовится дать отпор.

— Завтра мы уезжаем не «от него», — говорит Хёнджин твёрдо. — Мы уезжаем на нашу территорию. И если он сунется — мы встретим его так, что он пожалеет.

Феликс медленно выдыхает. Он кивает. Это не конец страха. Это начало контроля над ним.

****

Они едут на съёмную квартиру (дальний район, первый этаж, два выхода — Хёнджин всё продумал). Машина Хёнджина. Он только что занёс вещи внутрь, как зазвонил телефон. Неизвестный номер. Хёнджин смотрит на Феликса в машине. Тот бледнеет, но не отводит глаз. Он хочет слушать.

Хёнджин включает громкую связь. Садится за руль, будто это рабочий звонок.

— Алло.

— Хван. Играешь в героя? — голос отца, шипящий от сдержанной ярости. — Где мой сын?

— Свободный человек там, где хочет, — ровно отвечает Хёнджин. — Ваша опека, как и ваш «контракт», аннулированы. Медицинское заключение о систематическом нанесении тяжких телесных. Уголовная статья, мистер Ли. Вы светитесь в деле о подстроенной травме на заброшенном объекте.

— Ты ничего не докажешь! — рык в трубке.

— Я уже доказал. Копии — в прокуратуре. Ты знаешь инспектора Бан Кристофера Чана? Он большой любитель бокса. И большей ненавистник подонков, которые калечат детей.

Пауза. Это новый удар. Хёнджин не просто угрожает — он назвал имя. У него есть связи.

— Ты думаешь, ты выиграл? — голос отца становится тихим, скользким. — У меня есть люди. Они найдут вас. В любой дыре.

В этот момент к машине подходит крупный мужчина в чёрной куртке. Гаон. Он стучит костяшками по стеклу Феликса. Тот замирает.

Хёнджин, не прерывая разговора, резко выходит из машины. Он не бежит, не кричит. Он подходит к Гаону вплотную. И говорит отцу Ли, но глядя Гаону прямо в глаза:

— Твои «люди» уже здесь. Один из них. Привет, Гаон.

Гаон опешил. Он ждал испуганного Феликса, а не этого холодного, собранного типа, который говорит с его боссом как с равным... нет, как с подчинённым.

Хёнджин продолжает, обращаясь снова к отцу, но также глядя на Гаона:

— Послушай, как сейчас решится твоя судьба.

Он протягивает телефон Гаону.

— Бери. Он хочет с тобой поговорить.

Гаон, на автомате, берёт трубку. Слышит рёв отца: «Выбей из него всё! Немедленно!»

Но Гаон смотрит на Хёнджина. Тот стоит абсолютно спокойно, руки в карманах, но взгляд...

Взгляд говорит: «Тронь его — и твоя карьера, твоё лицо, твоё всё — кончится сегодня. Я не буду драться. Я просто уничтожу тебя бумагами и одним звонком».

И Гаон — туповатый, но не самоубийца — понимает. Он понимает, что игра изменилась. Что отец Ли паникует. Что этот Хван — не просто тренер.

— Босс... — бормочет Гаон в трубку. — Тут... нечисто.

Хёнджин забирает телефон обратно.

— Всё, разговор окончен. Шлёшь ещё кого-то — на каждого будет новое заявление. И помни: я теперь не защищаю его. Я охраняю своё. А своё я не отдаю.

Он вешает трубку. Смотрит на Гаона.

— Уезжай. И передай ему: следующая встреча будет не с тобой. Она будет с адвокатом и участковым. Понимаешь разницу?

Гаон, понурившись, уходит. Он не боец в этой войне. Он пешка, и это только что стало ясно всем.

Хёнджин возвращается в машину. Феликс сидит, широко раскрыв глаза. Он видел всё. Он видел, как его главный кошмар отступил перед спокойной силой Хёнджина.

— Всё? — тихо спрашивает Феликс.

— Всё, — отвечает Хёнджин, завождя двигатель. — Он будет шуметь, пугать. Но тронуть нас не посмеет. У него есть что терять — репутацию, бизнес, свободу. А у нас... — он смотрит на Феликс, и в углу его губ появляется намёк на улыбку, — у нас уже ничего не было. Теперь есть всё. И мы это не отдадим.

Они заезжают во двор новой квартиры. Угроза не исчезла насовсем, но её зубы вырваны. Отец теперь — не всемогущий монстр, а опасный, но предсказуемый противник, которого послали нафиг на его же языке — языке силы, угроз и холодного расчёта.