Хрупкая любовь

– Ну и вали к своим друзьям. Мы так долго планировали этот вечер, а ты готов взять и все вот так бросить только потому, что тебя позвал Минхо! – воскликнул Феликс. Под конец года он, как и любой другой трудящийся без продыху человек, был сильно измотан, а его нервная система держалась на хлипкой ниточке и все чаще начинала рваться именно в моменты, когда все шло не так. В один момент, сразу, как снежная лавина, его настигало раздражение, и он больше не мог контролировать свои эмоции.

– Ликс-и, ну я ведь правда ненадолго. Буквально минут на тридцать, – умоляющим тоном протянул Хёнджин, накидывая куртку. Ему нужно было съездить к Минхо, чтобы забрать подарок для любимого, который он купил пару месяцев назад и решил оставить у него, чтобы после сделать сюрприз. Только вот для того, чтобы забрать его, он выбрал, кажется, не совсем удачный момент.А Феликс уже был и зол, и расстроен, и раздражён одновременно.

– Катись-катись к своему Минхо, – обиженно буркнул он и скрылся в их спальне. Хван даже не успел поцеловать его на прощание, но решил поспешить и поскорее вернуться к самому любимому, но вредному и обиженному котёнку.

Хёнджин выбежал из квартиры, напугав при этом соседку-старушку из 78-й квартиры и ее пуделя. Тот громко затявкал ему вслед, но Хвану было глубоко все равно. Он пролепетал громкое «простите» и пулей вылетел из подъезда, затем сел в машину и умчался к Минхо, где пропал до глубокой ночи. У того случилось горе вселенского масштаба — Хан сказал, что не хочет его видеть, пока тот не извинится, а Ли и знать не знает, чего его возлюбленному сейчас хочется. И как бы сильно Хёнджин не упирался, что ему нужно ехать, что его ждёт любимое (и очень сердитое) солнышко, друг его задержал на добрых три с половиной часа.

Феликс в этот вечер сделал все так, как и планировал. Сходил в душ, сделал себе масочку на лицо, поставил фильм, который давно хотел посмотреть. Только вот все это он хотел выполнить вместе со своим парнем. Именно из-за того, что тот уехал к Минхо, променял его, их совместное времяпровождение, которого и так мало в последние дни, на друга, с которым видится чаще, чем ужинает дома с Феликсом, Ёнбок не мог сосредоточиться на фильме. Он шел фоном. Просто для того, чтобы не было тихо. Чтобы заглушить гложущую его тихую пустоту. Ли свернулся калачиком, зная, что Хвана вряд ли стоит ожидать раньше ночи.

Но дверь именно при этой мысли со стуком открылась. В квартиру смешно вошёл высокий парень — со снегом на шарфе и волосах, на плечах черного длинного пальто — тот, кого Ли Ёнбок так сильно ждал, хоть и обижался. В руках небольшая бархатная коробочка и большой букет белых лилий. В пакете любимые вкусняшки Феликса. Он знал, что виноват. Хёнджин тысячу раз пожалел, что оставил подарок у Минхо. Нужно было просто спрятать понадежнее, оставить на работе, но не ехать за подарком к другу и пропадать на несколько часов в такой важный для Ликса день. Впрочем, почему только для Феликса? Для него самого этот день не менее важен — решение, которое он принял ещё год назад, теперь наконец-таки осуществится.

– Ликс-и... – тихо позвал парня Хван, зайдя в их спальню — небольшую, уютную и наполненную тысячами и сотнями тысяч теплых воспоминаний. Он заметил, как парень вздрогнул от его голоса, дёрнулся, словно обжёгся, но не повернулся. Плечи заметно подрагивали, а дыхание было частым, неровным, сбившимся от недавнего плача. От этой картины у Хёнджина сжалось сердце, и он медленно шагнул внутрь комнаты, оставляя позади тени страха и вину. Нужно поспешить. Иначе все может рухнуть окончательно.

– Явился? А чего не утром? Или выгнал тебя твой дружок? – едко, с заметным шипящим придыханием отметил Феликс, по-прежнему не обращая внимания на приближающегося Хвана. Его губы дрожали. Он плакал, по щекам катились крупные соленые капли, однако он держался. Упорно продолжал делать вид, что обижен не так сильно, как мог бы, но внутри все трещало по швам. Все башенки против любви вновь вырастали защитной стеной вокруг его, оберегая осколки доверия к Хёнджину. Феликс ревновал. Боялся. Но чувствовал.

Сколько раз он клялся себе, что не будет влюбляться? Не будет доверять себя, свою душу и сердце никому? Как много слов он говорил себе, когда оставался один на один со своими тревогами, печалями и звенящими, навязчивыми голосами в голове, что наперебой кричали самые страшные вещи? Ли больше не хотел быть один. Никогда. После Хёнджина — в его будущем нет никого. Даже его самого.

– Феликс, я знаю, что мне нет оправдания, я-я просто... – Хван дрогнул всем телом, когда тельце Феликса поднялось с кровати и приняло сидячее положение. – Я не думал, что этот придурок решит выплакаться мне именно сегодня.

– Я уже ненавижу его, Хён, – слишком резко, обрывисто, громко. – Ты слишком близок с ним. Он будто специально старается сделать всё, чтобы ты был с ним. И ты постоянно выбираешь его. Всегда — Минхо, но никогда — я. Даже сегодня, когда у нас годовщина знакомства. Ты с ним. Я ненавижу его.

Феликс сжал пальцами одеяло. С хрустом, до беления костяшек и дрожи в кистях. Он опустил голову, рассматривая свои ноги. Плевать он хотел, что там говорит Хван. Все это не имеет значения, пока он продолжает выбирать Минхо.

– Малыш... – Хван сжал букет в руке, коробочку и подошёл к нему, садясь перед ним на колени. – Прости меня, солнце. Я ездил забрать подарок, который оставлял у Минхо, чтобы сделать тебе сюрприз в этот день. Но из-за работы не успел забрать, поэтому пришлось сегодня ехать... Но не думал, что он поступит так ужасно. Я...

Хван замолчал, но лишь для того, чтобы накрыть ладонью маленькую, почти детскую, нежную ручку Феликса. Он попытался заглянуть в его глаза, что отражали всё, что тот чувствовал, как самое чистое озеро, как самый яркий алмаз. Феликс лишь рефлекторно шевельнулся, но не отстранился. Напротив, все его существо замерло, застыло, будто одно неловкое движение — и он рассыплется, как самый ветхий камень. Волосы, спавшие прядями вниз, мешали увидеть, но вот носом он почувствовал аромат элегантности, грациозности и легкой, непринуждённой изысканности — аромат лилий.

Хёнджин придвинулся ближе, пощекотав его щеку, едва касаясь кончиками пальцев. Бледный, хрупкий, ранимый, но все ещё его. Все ещё любящий его, дурака, но на грани. Слишком тонко, очень опасно. Как быть с тем, что Хван балансирует между холодным одиночеством и хрупкой, медленно истлевающей любовью, которую выдувает он сам? Поистине ужасное ощущение.

Хёнджин корил себя за это. Ненавидел. В эту минуту, заглядывая в заплаканные глаза человека, которого он выбрал сердцем и делал сделать его полностью своим, он поклялся себе никогда в жизни не делать его ангелу больно. Без него — нет никакой жизни. Нет любви. Нет света. Нет Хёнджина. Вместо него — пустая оболочка, действующая на автомате.

– Я не могу больше, Хёнджин. Я устал так жить. Устал от мысли, что ты не полностью мой. Что ты почти каждые выходные едешь к Минхо успокаивать его. Это ненормально, Хён. Ты давно не мой Хёнджин. Не тот, кого я знал год назад, – Феликс поднял голову, а Хёнджин, увидев его взгляд, застыл, словно каменное изваяние. Он не мог поверить в услышанное. Это конец? Нет, это не может быть конец! Он не изменял ему, но прекрасно понимал, что чувствует Ёнбок.

– Детка... Я... Я исправлюсь... Я обещаю тебе. Но я клянусь, малыш, я твой. Я всегда был и буду твоим. Пока горят в небе звёзды, пока солнце не погаснет, пока все реки не высохнут, я твой. Только твой. Никогда я не принадлежал и не буду принадлежать кому-то другому... Мое сердце в твоих руках, Ликс-и, – отчаянно проговорил Хван. Он не представлял себе жизни без него. Не знал, что будет делать, если тот не согласится. Но одно Хёнджин осознавал четко: без Феликса его жизнь не представляет смысла. – Пожалуйста, доверься мне в последний раз. Прошу тебя, солнце...Хёнджин сжал букет, вытирая слезы Феликса одной ладонью. Ли молчал, обдумывая слова Хёнджина. Довериться? Или переступить через себя, оставить того, кого любишь всем своим естеством и страдать потом одному всю оставшуюся жизнь? Ли изначально знал, какое решение примет.

– ...Ладно. Но я все ещё злюсь на тебя. Теперь ты должен будешь провести со мной как минимум целый месяц рядом, выключив телефон и забыв про существование других людей, – хмыкнул Ликс, скрестив руки на груди и приподняв подбородок. С прищуром он поглядывал на белоснежные цветы в его руках, ожидая, когда же тот их подарит.Хван облегчённо выдохнул и едва не расплакался от счастья. Он протянул ему букет, а затем достал коробочку и, открыв, сказал:

– Ликс-и... Позволь мне забрать тебя у мира на всю оставшуюся жизнь и любить остаток времен?

Феликс выронил букет, неверящими глазами смотря на Хёнджина. Неужели он это серьёзно? Неужели это...?

– Хён, ты...

– Пожалуйста, Боже, пусть он скажет «да»!

Феликс улыбнулся — впервые за вечер — смахнул слезы и потянулся к нему, шепча:

– Так уж и быть, уговорил. Но к Минхо одного я тебя явно больше не пущу.

И запечатлел алый горячий поцелуй на его губах.