День рождения

Забыл сказать, что за это время прочитал «Мастера и Маргариту». Мама сказала, что это стоит сделать обязательно и отслеживала прочитанное. Она ещё думала, что я буду приходить домой поздно, но вместо этого много читал обществознание и учил историю. Как же хотел уехать отсюда побыстрее, забыть Панкова и начать новую жизнь.

Среда и четверг прошли также. Вицин стала меня игнорировать, Панков всё делал вид, что меня не существует. И как бы мне не хотелось прижать его к стене и спросить, почему он поступил со мной так и почему не хотя бы не здоровается, я держался.

Держался и ненависть разъедала меня.

В пятницу была литература. Саша всегда много говорил, а остальные молчали. Шло активное обсуждение отношений между Мастером и Маргаритой. Я не сдержался и поднял руку чтобы высказать своё мнение:

– Я считаю, что это произведение есть доказательство факта о том, что любовь – это всего лишь психологическое заболевание. Мастер и Маргарита определённо нездоровые люди. И вообще изначально Булгаков не писал этой сюжетной линии, а приписал её лишь для пиара.

– По-моему в романе описывается настоящая любовь, – перебил меня Панков, – люди ради любви готовы умереть и пожертвовать собой, дабы спасти любимых. Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.

– Человек должен сохранять спокойствие и здраво мыслить даже если полюбил идиота. И вправду, многие люди пошли бы против всего, что у них есть, бросив благополучие, репутация и поменяв его на любовь? Ты бы явно не пошёл.

– Что за самоуверенность? Факт – самая упрямая в мире вещь. И Маргарита великая женщина, она во имя любви сделала всё, что было в её силах. И я уверен, что Булгаков знал, о чем пишет. Лучше уж умереть счастливым, чем прожить всю жизнь, не познав радости.

– То есть ты считаешь нормальным быть с человеком, одержимым только собой, своим творчеством и который в итоге сходит с ума от шквала критики? – спросил я.

– Неважно, какой он. Важно, что у тебя внутри, когда ты видишь его, когда любишь. Разве любовь – это какая-то обязанность? Любовь – это подвиг, что нам и доказывает Маргарита.

– Так, – проговорил Сергей Иванович, – очень интересный спор, но нам стоит продолжить урок.

Я посмотрел на Панкова со всей ненавистью, что была во мне, а он на меня с раскаянием и болью.

В пятницу мы обычно собирались у него посмотреть фильм, но в эту пятницу мне никто не написал, хоть я и ждал, жадно смотря на время. Не знаю, зачем ждал. Я что-то снова придумал себе и на что-то надеялся.

Вечером воспользовался свободным временем и вышел поиграть на гитаре, выплеснуть свои эмоции в музыку и забыться. Пальцы ужасно болели, но от этой боли становилось легче. Пел шёпотом с закрытыми глазами и наслаждался холодным ветром, который резал корочку на разбитых казанках и превращал её в трещины, из которых начинала сочиться кровь. Я жил. И жизнь бурлила во мне сильнее, когда ветер усиливался, а струны становились словно тяжелее. Пальцы немели от боли, но продолжали играть. И ничего не надо было, кроме пустоты и беззвучных аплодисментов, сулящих хорошие выходные.

Но даже здесь мне не дали выдохнуть.

– Класс, а что с руками?

Я открыл глаза и увидел Дашу. Она была одна.

– Привет, Дарья. Чего одна?

– Сашу жду, он чем-то занят.

– Понял.

– Вы из-за чего-то поругались? Он не говорит, что случилось.

– Интересно почему. Я тоже не в курсе, что случилось. Предположений нет?

Даша пожала плечами. Я тяжело вздохнул. Мне было интересно, что говорит обо мне Панков со своей девушкой.

– Он просто молчит. Ты его чем-то обидел?

– Нет. Я даже навещал его, пока он болел. Только и один раз.

– Да он рассказывал, что вы смотрели фильм. Получается, что ваша подготовка прекратилась?

– Даш, милая, ты чего пристала ко мне с вопросами о Саше?

– Я думала, что вы друзья.

– Если мы друзья, то сами разберёмся, – проговорил я и заметил, как она помахала кому-то рукой. Я догадался, что там стоял Саша и ждал её. Обернулся и тоже помахал ему рукой, затем подозвал к нам.

Он подошёл, но не рискнул посмотреть на меня. Сел с Дашей, она обняла его, но он держался отстранённо, сохраняя дистанцию. Иванова попыталась взять его руку, но тот нервно её положил в карман и после посмотрел на меня большими глазами. Мы смотрели друг на друга. Даша смотрела на нас. Я ждал диалога или хоть чего-то, но мои глаза покраснели быстрее. Заметил, как он провёл взглядом по разбитой кисте, потом по гитаре и снова посмотрел на меня.

– Давайте я сыграю песню классную, сейчас вспомню.

Я взял гитару и пропел написанное мной последнее:

«Я написал как-то строчки

Про боль в голове и весёлый день,

Оказалось, это были цветочки:

Наступила третья стадия – лень.

Я про волосы там же писал,

Теперь же про взгляд послушай.

Из него бы недоступность убрал,

Иначе море любви засушат.

А мечту я свою давно отпустил,

Закопав её в море боли.

Я тебя до сих пор не простил,

Разрывая сердце на доли,

Состоящий из мраморных строчек,

Что писались тебе на листке.

Нет там счастье тебе дружочек,

Там всего лишь точка в конце»

Даша похлопала в ладоши и проговорила:

– Ты сам это написал?

– Да, сам, – ответил я, всматриваясь в лицо Саши. Он всё понял, в этом не было сомнений. Куда только пропала его смелость и свобода, за которую я полюбил его. Будто он боялся меня, будто что-то случилось. Внутри меня ненависть вдруг начала затухать, оставляя дым раскаяния и сочувствия.

– Даш, ты не против, если мы поговорим с Сашей наедине? – спросил я и заметил испуг на лице Панкова. Она кивнула головой и отошла в сторону достаточно, чтобы не услышать нас. Я отложил гитару и сел к нему на скамейку. Посмотрел по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии лишних ушей.

Вздохнул, перекинул ногу через скамейку так, чтобы сесть к нему лицом и туловищем. Волнение вдруг покинуло меня, когда Панков невинно улыбнулся мне, а грусть в его глазах сменилась на радость.

– Саш, – я положил руку на его, что крепко держалась за лавочку, – что случилось?

Он стиснул зубы, я даже в какой-то момент подумал, что он уберёт мою руку, но Саша расслабил свою и растопырил пальцы так, чтобы у меня появилась возможность просунуть свои. Я её не упустил.

– Саша, – снова проговорил я, – почему ты игнорируешь меня?

– Извини, – наконец-то ответил Панков, – извини, я не сдержался.

– За что ты извиняешься?

– Ты же знаешь. Я знаю, что ты знаешь. И вообще мы разные. Паша и Кирилл не переносят меня.

– Но я не Паша и Кирилл.

Он снова замолчал.

– Панков, я больше не трону тебя и пальцем, если ты попросишь. Только хочу знать причину конца нашей дружбе, если её так можно назвать.

– Дружбе? – его голос дрогнул, – я боялся, что ты не простишь мне Дашину выходку, потом мою. Всё это зашло слишком далеко, чтобы теперь оправдываться.

– О каких выходках идёт речь? Я не понимаю.

– Мы, – он убрал свою руку, – мы вчера переспали и начали серьёзные отношения.

– А, – протянул я.

– Извини, мне стоило сказать раньше, стоило написать. Я звонил тебе в воскресенье, но ты не брал трубку. Мне стыдно говорить об этом.

– Ты как-то сказал, что за своё счастье нужно бороться, – я старался держаться сильным, но ощущал боль в глазах и в горле, – я за вас рад.

– Перестань, – он резко повернул голову в мою сторону и посмотрел прямо в мои уже красные глаза, – почему ты делаешь вид, будто всё хорошо? Голышев, мне никогда не понять, что у тебя в голове. Ты действительно рад за меня?

Я кивнул головой.

– Почему? – крикнул он так, что Даша вздрогнула.

– Потому что мы друзья.

После этих слов я встал, взял гитару и удалился в подъезд напоследок, крикнув, Даше слова прощания.

Много плакал этой ночью. Так много, что на утро у меня поднялась небольшая температура и опухли глаза так сильно, что мама разрешила не идти в школу. Я пролежал до вечера, смотря в стенку и ковыряя обои.

И почему я не в книге Джек Лондона, где все проблемы решаются суицидом, а после книга закрывается и отправляется на полку, оставляя тебя с одним единственным вопросом: «Неужели другого выхода не было?». Может и вправду не было?

Но я не книжный герой, которых связывает обязательство только с буквами и головой автора, я, к сожалению, обычный подросток, пытающийся разрешить проблему невзаимной любви. Подумать только, сколько бы людей осталось живыми, если бы любви в мире не существовало. Да и что такое любовь? Если это только нервное покалывание, вечные переживание и пульс выше среднего, то стоит ли из-за неё так мучиться, не спать ночами и упускать возможности жизни. Я не отвечу вам на этот вопрос, ведь в голове кроме мыслей о Панкове и дат с историческими событиями, ничего не было.

Вечером налил себе чай и взял телефон в руки. Дома никого не было. Мама уехала в гости к подруге с мужем. Они возвращались обычно под ночь, когда я уже спал.

У меня было одно непрочитанное сообщение от Кирилла. Он интересовался моей пропажей. И от Даши.

«Привет, что-то случилось? Как прошёл вчерашний диалог? Саша ничего опять не говорит».

«Привет, – начал писать я, – если не говорит, значит не хочет».

Даша что-то долго писала, но мне пришло довольно маленькое сообщение:

«Он не отвечает и не выходит на связь, а в школе игнорировал меня. Что делать?».

Мне ничего не пришло в голову лучше, как поговорить с ней вживую и позвать к себе, ведь на улице шёл дождь. Даша пришла через минуту десять. Я поставил чайник, предложил ей жареной картошки с грибами, но та вежливо отказалась, рассматривая большую кухню.

– Саша ведёт вообще себя странно после болезни. Я это ещё заметила после того, как ты у него был. Он был нервным и не хотел со мной разговаривать. Вы видимо уже тогда поругались. Ещё он что-то бормотал про Кирилла и Пашу, словно они могут что-то узнать и могут его убить.

– Насколько нервным? – уточнил я, подавая ей кружку с горячим чаем.

– Молчал, не подпускал к себе и просил, чтобы я сидела на другом краю дивана. Это продолжалось до пятницы последней недели его болезни.

– Ого, – протянул я.

– В пятницу Саша был уже почти здоровым и весёлым. Ну и в воскресенье мы помирились.

Я помнил, что было в воскресенье. Такое не забывается.

– Хорошо, что помирились.

– Да, но сейчас он снова ведёт себя так, когда болел. Вицин рассказывала мне о ваших эмоциональных качелях, я таких отношений не хочу.

– О, правда? Что ещё Вицин говорила обо мне?

– То, что не сможет разлюбить тебя. Аня сказала, что ты это и сам знаешь, потому так и относишься к ней.

– Понял.

– Ты любишь Аню? – она взяла печенье и макнула его в чай.

– Наверное, – я пожал плечами, – какой толк в этом, если у неё есть Максим.

– Макс ценит её и любит, – она вытащила мягкое печение и положила в рот. Моя двоюродная сестра делала также, но мне абсолютно не нравился вкус мягкого печения во рту.

– Панков ненавидит меня за то, что я общаюсь с Кириллом и Пашей? – решил уточнить я.

– Не думаю. Хотя не знаю. Он ничего конкретно не говорит. Я знаю только, что Саша ждал всегда пятницы, чтобы провести время с тобой. Знаешь, у него нагруженный график. Репетиторы, онлайн уроки, тренировки в понедельник и среду. Мне кажется, он устал.

– Класс, – проговорил я и выпил чай залпом, стараясь забыть услышанное.

– Слушай, – проговорила Даша, – может ты сходишь и поговоришь с ним?

– Нет, я вчера поговорил. Мне хватило.

– Вы же почти лучшие друзья.

– Лучшие друзья? Ага, мы вообще не друзья. Так напарники.

– Не знаю. Панков ценил ваше времяпрепровождение. Может, Аня не ошиблась, когда назвала тебя бесчувственным.

– О, Аня Вицин, вообще никогда не ошибается.

Даша протянула мне пустую кружку и посмотрела на меня. Я поставил кружки в раковину. В моей голове созревал план. Он был жестоким, банальным и отвратительным. Но в нём не было насилия. Всё только обоюдное согласие.

– Даш, я так и не поздравил тебя с тем, что ты выиграла в конкурсе красоты! Это круто. Ты правда достойна этого, – проговорил я, подбирая слова, дабы не казаться наигранным.

– Спасибо. Это было неожиданно занять первое место.

– Изначально было понятно, что оно будет твоим. Ты умная, симпатичная и харизматичная девушка.

– Ты правда так считаешь?

– Ну, типо.

Знал, что фильмы сближают. Поэтому указал пальцем в стену, за которой находился зал и предложил посмотреть фильм, чтобы скоротать время. Она сначала долго не соглашалась, я не настаивал и ждал её решения. В конечном счёте она кивнула головой, выбрала фильм, и мы сели на диван. Это был её любимый фильм. «10 причин моей ненависти». Оказалось, что она смотрела его уже девятнадцатый раз и знала реплики наизусть, но всё также визжала на интересных моментах и плакала в конце, когда Катарина зачитывала стих. Я не трогал её, лишь поддакивал и что-то комментировал, иногда пытался шутить, но выглядело это нелепо. После фильма Даша обняла меня на прощание и ушла домой. Вечером она прислала мне сообщение, которое означало лишь одно – начало было положено.

«Спасибо за хороший фильм».

«Спасибо за хорошую компанию. Приходи как-нибудь ещё», – ответил я. Она больше ничего не написала

В воскресенье я уехал к бабушке.

Не знал, как бывает тяжело людям, которые постоянно учат. Время стало просто испаряться в неизвестности, когда я начал посвящать его учёбе.

Саша продолжал делать вид, что меня нет, я так и не сел с Вицин, оставшись сидеть с Ильёй. Мои оценки стали улучшаться, а самочувствие напротив, резко катилось вниз. Раз в день я писал Ивановой Дарье, чтобы узнать про её дела и настроение. Так я узнал, что они помирились с Панковым после её долгих попыток разговорить его. Оказалось, с её слов, он просто устал. Хорошая отговорка на все случае жизни.

В конце октября нас отправили на каникулы. В понедельник, первый день выходных, мы вечером встретились с Пашей и Кириллом в гараже. Мы совсем немного выпили и поговорили о жизни.

– Соня возомнила себя королевой, – до сих пор не мог успокоиться Кирилл. Он принял её равнодушие, но стал больше паниковать и кричать на других людей.

– Пора отпустить её, – предложил я самую нелепую идею, которая никогда в жизни не работала.

– Я знаю, – его голос стал вдруг спокойным, – но я дышать не могу без неё.

Попов выпил стопку без тоста и ничем не закусил.

– Не могу, – продолжил он, – я так много совершил ошибок, не контролировал себя, но всё лишь, потому что боялся потерять Соню. Она не понимает этого, не хочет давать мне шанс исправиться.

– Она тебя никогда не любила, – равнодушным голосом проговорил Паша и открыл новую баночку пива, затем пожал плечами на вопросительный взгляд Кирилла и сделал пару глотков.

– Это тебя Вицин никогда не любила, а с Соней у нас были серьёзные отношения.

– Я и не отрицаю чувств Ани, а ты пытаешься исказить правду. Твоя подружка любила только свою значимость для тебя, – Навроцкий говорил уверенно и без страха подбирал правильные слова.

– Парни, – я понимал, что этот диалог ничем хорошим не закончиться, – давайте без разговоров о девушках. Я хотел просто отдохнуть, а не выяснять, кто, кого и когда любил.

– Да, конечно. Ты же у нас симпатяга, – нервно усмехнулся Кирилл, – тебе не нужно добиваться девушек. Это они тебя добиваются.

– Но я же без отношений. Какие вообще претензии ко мне?

Алкоголь, на самом деле, не помогал. По пути домой остановился возле дома Даши. Интересно они снова вместе? Они все каникулах проведут вместе? Как часто они целуются и нравится ли ему её поцелуи? Как быстро он кончает и как часто думает обо мне во время секса? И думает ли вообще?

Я написал Ивановой, спросил, чем она занята. Оказалось, что она сидела дома и смотрела какой-то обычный сериал. Её бабушки не было дома, поэтому Даша решила позвать меня, увидев в окне. Я выпил не так много, чтобы шататься, но достаточно, чтобы вести себя смелее, вызывающе и раскрепощённее. Ну и от меня, наверное, пахло, раз Даша сразу проговорила:

– Что пил?

– Да так пива немного с Пашей. Кирилл решил выпить покрепче, поэтому он остался там.

– А чай с шоколадом будешь?

– Да, если он молочный и без орехов.

– Он с клубникой, – Даша достала из шкафчика шоколадку и протянула мне, – моя любимая. Саша купил вчера, но я забыла съесть.

– А, Саша, он такой заботливый. А где он? Почему вы не вместе?

– Он на тренировке, а потом у него репетитор. В понедельник он всегда занят. Я лично решила отдохнуть в каникулы, но он не собирается. А ты?

– Тоже. Тоже решил отдохнуть. Что за сериал смотришь?

– Свидетели. Тут про геев. Аня посоветовала, а ей Люба. Вроде интересный.

– Понял. И тебе не противно? – спросил я, открывая шоколад.

– Нет. Ну, разве может быть противно от любви?

– Ладно. А если бы твой парень оказался геем? Или, например, я. Тоже было бы всё ок?

Даша посмотрела вверх, потом пожала плечами и проговорила:

– Странно об этом думать. Меня не трогает это, и я рада.

– Понял.

Мы смотрели сериал молча, иногда пили чай, иногда она плакала, а я засыпал. Мне становилось грустно от воспоминаний, когда мы смотрели фильмы с Сашей. Ничто не могло заменить это время. Очевидно, что я уснул. Когда открыл глаза, то обнаружил свою голову на коленях у Ивановой. Она накрыла меня пледом и продолжала, не отрываясь, смотреть в экран, пока в ту же секунду не зазвонил телефон. Она подняла трубку, поставила сериал на паузу и проговорила:

– О, ты уже свободен! Зайдешь ко мне?

Даша выключила телефон, я закрыл глаза, словно ничего не слышал. После она попыталась аккуратно убрать мою голову и выбежала из комнаты. Как только я услышал звук хлопающей двери, то выглянул в окно. Там стоял всё такой же прекрасный Панков, Даша прыгнула на него и поцеловала. В его руке была небольшая спортивная сумка, которую он положил на скамейку. Я открыл окно и вдохнул свежего воздуха.

– Привет, – я махнул рукой. К слову, Даша жила на втором этаже. Панков отпустил Иванову, протёр глаза и что-то проговорил ей в ухо.

– Привет, – проговорил он, после и сделал несколько шагов к дому.

– Сериал не хочешь с нами посмотреть про геев? Даша говорит, что ей такое нравится, – алкоголь ещё не до конца вышел из головы, она немного болела и кружилась.

Через десять минут они поднялись вдвоём. Они сели на диван, а я упал в кресло, которое стояло рядом. Даша продолжила просмотр, а я начал смотреть на Сашу, обнажая все зажившие раны. Дотянулся до его плеча и подозвал пальцем ближе к спинке дивана, чтобы кое-что сказать. Он сел так, что нас разделяли только две ручки – кресла и дивана. Я наклонился и прошептал ему на ухо:

– Не хочешь, как в сериале?

Он посмотрел на экран и увидел двух целующихся парней, которые раздевали друг друга и готовились к сексу. Затем он посмотрел на меня, наклонился и спросил:

– Ты пил?

– А с тобой на трезвую голову разговаривать невозможно, – прошептал я, чтобы Даша не слышала моего вопля.

Он наклонился ещё ближе к уху и ответил:

– Я с тобой пьяным говорить не буду.

– Почему?

Моя щека коснулась его, я проскользнул головой назад так, что оперся носом в его. Он не отодвинулся, лишь сглотнул и провёл кончиком носа по моему носу, я подхватил его нежность сразу, стараясь тереться об его нос не слишком резко, чтобы не оторвать эту возникшую магию любви. Я бы сжал его в своих объятья, повалил бы на диван и снял с него одежду, посыпав поцелуями всё тело. Панков положил свою руку мне на шею и спросил дрожащим шёпотом:

– Это алкоголь или твоё желание?

Я не ответил. Меня перебила Даша, которая отдёрнула Сашу для чего-то интересного. Я был возбужден и взбудоражен. То, что было секунду назад, не могло не нравиться мне. И я хотел взять всё в свои руки, хотел забрать у неё Панкова и уйти с ним. И я бы сделал это, если бы они не поцеловались в ту же секунду при мне.

Не понимал, почему он делает это, почему настолько ненавидит меня. Я уж подумал, что что-то сделал ему и это такая сладкая месть, но я был обезоружен. Быстро поднялся с кресла, посмотрел на влюблённую парочку и проговорил:

– Не буду мешать. Мне надо идти домой.

– Пока, – проговорила Даша и переплела свою руку с Сашей. Он покраснел и спросил:

– Может тебя проводить?

– Не стоит нарушать вашу идиллию. Я уйду и, пожалуй, больше никогда не вернусь. И да, если ты вдруг ещё думаешь о нашей так называемой дружбе, то выкини эти мысли. Идиот.

– Я идиот?

– Ага.

Он поднялся на ноги, встал напротив меня.

– Может ты идиот? – начал Саша, – я вроде дал понять, чего хочу, намекнул, но ты даже не пришёл второй раз навестить меня. Может, я нуждался в тебе? Может, ждал ответа на свои действия?

– А, вот оно что, – усмехнулся я, – к чёрту это. Ты сейчас счастлив и без меня. Завязывай с тем, что когда-то было.

– Ребят, – голос Даши казался тихим на фоне наших, – что вы кричите? Почему нельзя просто помириться?

– С кем? Вот с этим? – я ткнул пальцем в лоб Саше, – делает одно, а потом другое.

– Я хоть что-то делаю, – ответил он, ударив меня по пальцу.

– А в чем суть конфликта? – снова встряла в диалог Иванова. Мы посмотрели на неё и замолчали. Я понял, что он не расскажет. Хотя это было бы отличной возможностью выйти на новый уровень. Я цокнул и ответил первый:

– Если захочет, расскажет. Я пошёл.

Так больше не могло продолжаться. Я не собирался терпеть это ещё три четверти. В пятницу я бесцеремонно ворвался к Саше в комнату, он в это время читал книгу. Я включил сериал, который мы так и не досмотрели. Сел на диван в другой угол возле окна, он же сидел возле шкафа. Боковым зрением увидел, как он отложил книгу и начал смотреть.

Мы молчали.

Я уже смирился с тем, что между нами ничего не будет, но не хотел лишаться уроков литературы, когда я мог забыть обо всём и наслаждаться обществом Саши. Когда третья серия кончилась, а между нами за 70 минут так и не завязался диалог, он начал первый, когда началась 4:

– Может, мы пого...

Я сразу перебил его, буркнув:

– Я с тобой говорить не собираюсь.

Он кивнул головой, и мы продолжили смотреть в тишине сериал, сидя по разным углам дивана.

С новой четвертью я стал ходить в школу с ними, не говоря ни слова Панкову, лишь иногда кивая головой на приветствие. Мы стали хорошо ладить с Ивановой, она всё чаще стала писать мне и делиться какими-то фильмами, я иногда смотрел с ней у себя или у неё. По пятницам я приходил к Панкову, и он всегда меня ждал.

Спросите почему я так решил?

Компьютер был включён на последнем просмотренное фильме. Когда мы посмотрели «Мёртвые души», то решили продолжить знакомство с Гоголем и включили «Вия» 1967 года. Час пролетел незаметно. В конце фильма Панков впервые выключил сам и проговорил:

– Вий мог убивать взглядом, но Хома Брут умер от страха. И если вдруг сильно хочется, то можешь прочитать это произведение за минут 20. Оно совсем небольшое.

– Понял, – ответил я.

– Ты придёшь на следующей неделе? – спросил он.

– Я буду приходить, пока ты меня не выгонишь.

– Получается, что всегда.

Я не простил ему Дашу. Не мог простить и того, что они по сей день вместе. И поэтому я держал между нами расстояние, хоть и не мог.

– Можем начать смотреть что-нибудь другое, – предложил я, игнорируя его тихий встревоженный голос.

– Даша думает, что мы помирились, поэтому хочет видеть тебя на своём дне рождение. Это будет завтра. У Вицин, там как раз родители куда-то уезжают.

– А мы были в ссоре? – спросил я.

– Я думал, что ты ненавидишь меня.

– Нет, – проговорил я.

– Так ты пойдёшь?

– Можно. Во сколько это будет?

– В 6 вечера. Я могу зайти за тобой, так как Даша уйдёт раньше.

– Угу, зайди.

Он включил фильм «Ревизор» 1952 году, и я с облегчением выдохнул, увидев продолжительность в два часа. Я обернулся в одеяло и вспомнил как Саша смело себя вёл на карьере, как обнимал меня. И ничто не могло так заставить биться моё сердце, как его прикосновение к моей щеке. Он посмотрел на меня и, тяжело дыша, пододвинулся ближе.

– Слушай, ты когда-нибудь хотел меня поцеловать? – спросил Панков. Мы снова поменялись местами, будто смелость прыгала из моей головы в его и обратно.

– Я похож на гея? – спросил я. Заметил, как его лицо сменилось, и он отодвинулся. Я лишь успел вытащил свою руку из одеяла и взять его.

– То есть ты гомофоб? – спросил Саша, сжимая мою руку сильнее.

– Я Сашефоб.

Он усмехнулся и проговорил:

– Ты не ответил на вопрос. Ты хотел меня когда-нибудь поцеловать?

Я пожал плечами, оставив все свои пошлые фантазии за зубами. Не стал забывать об их отношениях с Дашей.

Мы держали друг друга за руку и казалось, что остальное было неважно, что мы закончили на том, с чего начали. По окончанию фильма, он поцеловал мою щеку. Я не сдвинулся ни с места, пытаясь забыть об этом, но Панков повторил поцелуй чуть ближе к губам. Третий раз он сделал это более нежно и мягко, словно нащупал безопасную почву.

– Ты же с Дашей, – проговорил я, когда он снова потянулся ко мне, – я не хочу быть лишним или просто быть у тебя, как запасной вариант. Извини.

После этого я встал и ушёл.

Интересно, Панков понимает, как делает мне больно? Интересно, когда я перестану самостоятельно наносить раны на сердце руками Саши?

Я не мог. Не мог прекратить общение с ним. Я любил его так сильно, что готов был просто сидеть рядом и знать, что у него ко мне что-то тоже есть, и что нормально любить парня парню.

Панков не обманул. В 6 часов он стоял у моего порога и стучал в дверь. Ему открыла мама. Она предложила ему пройти, но я опередил её и сказал, что мы очень спешим. К Вицин мы шли молча. На улице было холодно и хотелось быстрей укрыться в помещение, всё-таки начало декабря давало о себе знать. Зайдя к Вицин я сразу разделся и прошёл прямо по коридору, пропустив зал, зайдя во вторую дверь справа – это была кухня. Она была небольшой и очень уютной. Я сел за стол, где сидела Аня и резала какой-то салатик из фруктов, она слушала музыку в наушниках и не обращала внимание на окружение. Я снял правый наушник и поздоровался. Она вздрогнула от неожиданности, кивнула в ответ и выключила музыку.

– Вы уже пришли? Дашка в магазин ушла. Скоро должен ещё прийти Максим и Люба. Соня вроде приболела.

– А из Дашиных друзей? – спросил я.

– Мы и есть её друзья. Поможешь мне доготовить салатик? Тут надо банан ещё порезать.

Я кивнул головой и не заметил, как перед моим носом оказалось два банана и нож. Резал я медленно и старался аккуратно, хоть банан и катался по доске.

– Ей уже 18 лет. Что ты ей подаришь? – спросила Вицин.

– Да так, браслет из жемчуга. Мама сказала, что девочке должно понравиться.

– О, красиво, наверное. Смотри, – Аня протянула мне правую руку, на которой на среднем пальце красовалось золотое колечко с небольшим красным камушком, – это мне Макс подарил.

– Смотри, – я поднял футболку и показал на шрам возле ребра, – а это ты мне, когда пошла гулять с Пашей.

Улыбка с её лица сразу пропала.

– Я не виновата, что...

– Что? – перебил я длительное "о".

– Что ты дружишь с неуравновешенными людьми.

– И бездарными, – напомнил я, – с кем поведёшься от того и наберёшься.

– Ты пришёл, чтобы мне моё прошлое напоминать?

– А о чем нам с тобой ещё разговаривать?

Она добавила в тарелку йогурт и начала мешать, проигнорировав мой вопрос. На кухню зашёл Саша и сел рядом со мной. Он взял маленькую ложку со столешницы и подчерпнул из тарелки салат дважды. Первую ложку он съел сам, а второй накормил меня со словами:

– Это обалденно.

– Аня с сахаром переборщила, – прокомментировал я.

– Кто позвал сюда Голышева вообще? – спросила Аня, обращаясь к Панкову.

– Даша, – ответил тот и стащил ещё одну ложку, – не, сахара нормально. Тут прямо по коридору туалет и ванная, если повернуть направо, то попадёшь в комнату Ани, а если налево, то в комнату родителей.

– Панков, ты всё обследовал? – спросила Аня, сводя брови к носу.

– Ну, да, чтобы чувствовать себя, как дома.

Я услышал, как входная дверь открылась и послышался мужской голос. Очевидно, что дальше в кухне мы увидели Макса. Он поздоровался с нами и поставил на стол три бутылки белого вина в пакете.

– Вино для девушек ведь, – протараторил я с недовольным видом.

– Да, пиво уже в холодильнике, а для любителей чего покрепче лежит в морозильной камере две бутылки водки.

– Понял, – ответил я.

Мы сидели в напряжённой обстановке до самого прихода Даши и Любы. Сначала я пожалел, что пришёл сюда, но после второй бутылки пива мне стало легче реагировать на происходящее. Мы сидели в зале. У стены стоял огромный диван, а напротив висел такой же огромный телевизор. Я держался в стороне, наблюдая за тем, как Люба пытается всех рассмешить, как Максим целует каждые пять Аню, а Даша трогает Сашу и больше никого не видит вокруг. Со временем обстановка становилась веселее, когда уже голова кружилась от спирта. Они уже не сидели по парочкам, а смеялись, танцевали. Девушки часто уходили на кухню, чтобы открыть новую бутылочку, а мы оставались втроём. Я не пил много, отчего был самый трезвый. Макс еле говорил и выглядел так, словно ему вкачали морфий. Панков же вообще не пил ничего, кроме самой первой стопки водки, которую выпили все.

– Макс, тебе плохо? – спросил я.

– Ужасно, – протянул он. Я понял, что есть вещи, которым суждено быть. Отвёл его в туалет и просидел с ним часа два, пока тот не пришёл в себя настолько, чтобы открыть глаза. Мы дошли вместе до Аниной комнаты, и я положил его на кровать, укрыв одеялом и положив подушку под голову. Панков встретил меня в том не большой коридоре, который вёл в комнату Вицин. Я махнул ему рукой, но вместо ответа, он перехватил её и пододвинул меня к себе.

– Ты говорил, что на трезвую голову со мной невозможно говорить. А сейчас? – спросил он, крепче сжимая запястье.

– Давай поговорим, когда определишься, – проговорил я.

– В чем?

– Хоть в чём-то, – ответил я и постарался вырвать руку, но всё было тщетно. Он был сильнее меня в силу своей физической подготовки. Мне и не хотелось уходить, напротив, это ещё больше возбуждало.

– Хоть в чём-то, – повторил за мной Саша и прижал меня к себе настолько близко, что наши тела соприкоснулись. Свободной рукой я упёрся локтем о стену чуть выше его плеча.

– Хоть в чём-то, – тоже повторил я, дыша ему в шею. Я не мог поднять голову и посмотреть на него, но пах он так, словно только вышел из душа. До сих пор не знаю, как удержался от того, чтобы не оставить засос на его шее. Я лишь немного прикоснулся губами к коже на шее, он наклонил голову в противоположную сторону, открыв мне её больше. Ничего не мешало мне, кроме голосов, доносящихся с кухни.

– Что скажет Даша, увидев засос? – прошептал я, проведя языком по шее до самого уха. Он отпустил мою руку и одним движением поменял нас местами.

– Поговори со мной, – проговорил он совершенно другим голосом, в нём была и нотка мольбы, и уверенности, и грубости. Я скатился по стене, опираясь спиной, и сел на пол, подогнув колени себе. Панков стоял ещё с минуту и принял такую же позу, сев напротив.

– Ты отдаешь отчёт своим действиям? – спросил я, поймав зрительный контакт с Сашей.

– Я трезвый, если ты об этом, – ответил он.

– Понял.

– Я хочу, чтобы ты поговорил со мной по-другому.

– Там на кухне твоя девушка, ей сегодня исполнилось 18 лет. У вас серьёзные отношения, – я делал большие паузы между словами и говорил сквозь зубы, сдерживая порыв ярости.

– Дарья Иванова потрясающая девушка. Она так переживает за нашу дружбу, что я каждый день слышу только разговоры о тебе. Каждый день она то и дело задаёт один и тот же вопрос: «Как у вас дела с Колей?». Как думаешь, о чем я подумал, увидев тебя в тот день в её окне? Я думал убить тебя. Думал, что теперь понятно, к чему были эти диалоги. А потом оказалось, она действительно переживает за меня так, как никто.

– Да пошёл ты, – я поднялся и быстрым шагом дошёл до кухни, где сидели девочки. С чего он вообще решил, что я хочу слушать про его Дашу и про то, как он ревнует меня к ней? К чему это? К тому, что он флиртует со мной, чтобы я не трогал Иванову?

Девочки болтали о политике. Я дождался, пока Вицин, рядом с которой был свободный стул до моего прихода, нальет себе вина и выпил его до дна.

– Это было моё, – проговорила она.

– А ты когда-то моей, я же не жалуюсь на это Максиму, – я развёл руками и налил ещё вина в бокал. И снова выпил.

– А где Саша? – спросила Даша.

– Там возле туалета сидел последний раз. Сходи к нему, он там тебя вспоминает.

– Тебе завидно, тебя-то никто не вспоминает, – Аня усмехнулась и забрала бокал.

– И тебя сейчас тоже. Твой парень спит, – проговорил я. Люба подняла бокал, дождалась, когда этот жест сделает Аня, и они выпили за любовь.

– Я в туалет, – с пьяной улыбкой проговорила Любка и вышла из кухни, оставив меня с Аней наедине.

– Он в порядке? – спросила Вицин.

– Да, ему сейчас лучше, чем тебе.

Аня налила вина ещё. Я забрал её бокал, заметив, как её рука дрожит, а язык заплетается.

– Отдай.

– Тебе потом будет плохо. Лучше сделать перерыв и поесть.

Я открыл холодильник после того, как поставил бокал подальше от рук Вицин. Нашёл еду в контейнере, разогрел и протянул Ане, которая уже явно не могла адекватно соображать. Она допила до той стадии, когда вспоминают бывших. А её бывший сейчас пытался накормить её.

– Ты самый хороший парень на свете, – проговорила она.

– Не надо, – я налил воды в стакан и попросил её выпить.

– Ты не понимаешь. Я люблю тебя.

– Понимаю. Но уже пора отпустить.

Вицин закрыла лицо руками и начала плакать. Мне хотелось уйти.

– Я не могу. Каждый раз вспоминаю тот день, когда ты просил тебя поцеловать. Если бы я тогда всё-таки поцеловала, то какой был бы шанс, что сейчас ты бы держал мою руку и у нас всё было бы хорошо?

– Не знаю. Не хочу об этом. Ты очень красивая, и, безусловно, я не могу не любить тебя.

Я открыл её лицо, нашёл возле раковины бумажные салфетки и протёр слезы на щеках.

– Я такая дура, – Аня положила свои ладони мне щеки, – я хочу к тебе. Каждый день жду твоего любого сообщения, жду, когда на уроки ты вернёшься и возьмёшь меня за руку. Тебе всего лишь нужно сказать одно слово: «Вернись».

– Ань, тебе нужно протрезветь. Давай, ты поспишь, и мы поговорим?

– Мы правда потом поговорим?

– Правда. И я постараюсь тебе объяснить, почему сейчас так, как есть. Посмотри на меня, ты не должна бегать за мной. Это я должен локти кусать и завидовать Максу.

– Ребят, – в дверях появилась Люба, – только не говорите, что вы помирились.

Я покачал отрицательно головой и ушёл в зал, нашёл недопитую баночку пива и включил телевизор. Шёл какой-то старый фильм, сюжет которого меня особо не интересовал. Мне казалось, что я попал в дурдом, где я был одновременно лишний и всем нужный. Мою тишину нарушила Люба. Она села рядом и попросила сделать погромче, чтобы никто не слышал нашего разговора.

– Ты не слушай её, она просто перепила, – проговорила Люба.

– Я знаю. И не собирался принимать её слова близко к сердцу.

– Хочешь, мы уйдём отсюда? Аня скоро пойдёт спать, а в комнате родителей закрылись Даша с Сашей.

И я согласился.

Мы спустились на первый этаж, она подошла к квартире, в которой жила и с улыбкой на лице проговорила:

– Хочу переодеться. Зайдёшь со мной?

Я зашёл в тихую квартиру. Времени было много, поэтому Люба предупредила, что все спят. Мы прошли в её комнату, которая покорила моё сердце с первого взгляда. Было заметно, что девушка любила жизнь и моменты, связанные с друзьями. Вся комната была увешаны в небольших рисунках, фотографиях, открытках, гирляндах и игрушках. Любка нырнула в небольшой шкаф за вещами, а я закрыл дверь, чтобы осмотреть комнату получше. На дверях я нашёл странный список с мужскими именами. Первый в списке был Павел Навроцкий, далее знакомые мне имена, на третьем места Александр Панков, а на пятом Голышев Николай (это я). Я осмотрел листок со всех сторон, чтобы понять, в чём его смысл, но больше не было никаких опознавательных символов.

– Это что? – спросил я, когда девушка вышла из шкафа с тёплой кофтой в руках и озадаченным лицом.

– О, нет, – Люба откинула свитер и забрала листок, – это девичье. Мы с Соней часто составляем разные списки. Например, по уму, красоте, назойливости, крутости и тому подобное.

– А это что за список? Я бы не спросил, не будь там моего имени.

Она покраснела, села на кровать и ответила:

– По красоте.

– О, я думал, что симпатичнее Пашки, но ладно. Дело вкуса.

– Симпатичнее, – перебила она, – но ведь красота зависит от чувств.

Я нахмурился, сел рядом и показалось, что осознал настолько глобальную вещь, о которой никогда не задумывался. Они нравились друг другу, но делали вид, что даже не знакомы.

Посмотрел на тумбочку, что стояла возле кровати. На ней лежала фотография в рамке лицом вниз. Немного приподнял, чтобы разглядеть содержимое, но подруга попросила не трогать и рассказала о своей семье, что их папа изменил маме с молоденькой девушкой и оставил её с 4 детьми. Она немного поплакала, но потом снова улыбнулась, и мы отправились на улицу. Люба много шутила и рассказывала истории о своих братьях и сёстрах.