Я плохой

Возможно, у этой истории должно быть другое начало. Я не отрицаю того факта, что этой истории и не должно быть вовсе. Я столкнулся с беспорядком и правосудием страны, в которой родился. Справедливость? Нет, не иначе, как дискриминация меньшинства. По большей части, я бы и сам никогда не понял, каково это быть тем, кого порицают, не понимают и считают больным.

Увы, да ах.

Я понял. Понял, каково это родиться в обычной традиционной русской семье. До класса седьмого не задумывался о своей участи, жил обычной жизнью, довольствовался малым, использовал время для игр в компьютер и игре на гитаре. Но об это позже.

До поры до времени я хотел быть юристом, адвокатом или судьёй, чтобы вершить правосудие, кричать и обвинять каждого, кто был не прав. Мама всегда воспитывала меня по совести и учила тому, что превыше всего должна быть справедливость. Меня так увлекали новости и политика, что иногда я забывал о своём раннем возрасте и строил из себя депутата, расхаживая по квартире и рассказывая о человеческих правах и обязанностей. Не то, чтобы я вырос из этого или перестал хотеть быть депутатом.

Нет. Совсем нет.

В 8 классе к нам пришла Аня. Она спустилась словно с небес: на ней в тот день было красивое белое платье до колен, белый поясок и такие же белые пуговки до самой шеи. Широкие рукава и красивый воротничок. Ещё тогда я подумал, что рядом с ней не хватает кареты и молодого парня в костюме, любящего винтаж и эпоху 19 века. К моему счастью или несчастью, я сидел один. После того дня уже нет. От Ани пахло клубникой и весенним полем, когда только распустившиеся цветы смешиваются в неповторимый аромат и наполняют лёгкие. Голос её был такой же нежный, как и вся она. Тонкая белая кожа, которую, казалось, само солнце боялось обнимать лучами, длинные пальцы, как у настоящих пианисток и большие чёрные глаза.

Анна Вицин могла бы стать моделью со своей тонкой талией, высоким ростом и умением держаться красиво даже при неудачах. В первое время все парни класса не сводили с неё глаз, словно она была каким-то драгоценным камнем, излучающим энергию счастья. Возможно, были те, кто не пытался с ней заговорить, познакомиться или позвать на прогулку, но, боюсь, что причина была в их неуверенности, а не в Аниной красоте.

За пару недель обучения по школе пролетело много разных слухов, очерняющих душу и поведение новенькой. Я старался не слушать их и не интересоваться новыми сплетнями, хотя от них было невозможно скрыться. В раздевалке парни обсуждали, как она погуляла со всей школой, как уже успела поцеловаться со старшеклассником и как уже успела завести отношения сразу с тремя парнями. Очевидно, что большая часть слухов была надумана и создана девочками, которым не хватало внимания.

Меня никак не трогали эти истории до одного момента.

Аня Вицин вела себя спокойно на уроках. Я не заметил в ней любовь к учёбе, но она всегда отвечала на поставленные вопросы, неплохо держалась у доски и всегда делала домашнее задание. Однажды мне удалось заметить её красивые каллиграфические буквы. Как-то пытался найти в ней недостатки, спрашивал о всяком: семье, друзьях, увлечениях. Всё в её словах было воздушное, мягкое, нежное. Она даже, говоря о семье, улыбалась и восхищалась родителями, которые, по её словам, были самыми лучшими людьми на земле, ведь каждый день освещают и делают её жизнь лучше. Иногда мне казалось, что она надумывает и переигрывает, но глаза её горели и, правда, были счастливыми. Она быстро поладила с несколькими девочками в классе, которые играли в волейбол и по вечерам сидели в городском парке. И ещё она хотела подружиться со мной.

Впервые я ощутил на себе давление со стороны девушки через полгода появлении Ани в моём классе. Мы хорошо общались в классе. Иногда она предпочитала мою компанию, а не девочек на перемене. В эти минуты мне приходилось выслушивать истории из жизни или фильмов. В любом случае я предпочитал на переменах поспать, а не болтать о всяком. Затем она узнала мой номер телефона, начала звонить по вечерам, интересуясь моими делами. Мой единственный друг, Павел Навроцкий, завидовал мне. Ему нравилась Аня. И он постоянно спрашивал у меня, интересовался её жизнью, а я всегда пытался избегать этих разговоров. Потому мы с Пашей стали общаться реже, потом он перестал заходить ко мне по вечерам, а дальше мы перестали гулять. Но об этом позже.

27 декабря, как полагалось во всех школьных заведениях нашего небольшого городка, проводилась новогодняя вечеринка. Все девочки выгоняли парней и закрывались в классе после уроков, чтобы переодеться и накраситься. Я не хотел идти, но моя мама сделала всё возможное, хоть и не задумываясь, чтобы я перехотел идти домой. Знаете эти предновогодние посиделки дома с друзьями с большим запасом пивных и напитков покрепче? Думаю, знаете.

И вот я, молодой, красивый и хотевший от жизни лишь одного, как вы помните, стать юристом или депутатом, стоял у стенки и наслаждался музыкой. Всё-таки нет в этом скудном мирке ничего более прекрасного хорошо написанной музыки. Рядом со мной сидело ещё пару парней, которые обменивались шутками и обсуждали девочек. Я старался не вникать и лишь поддакивать, когда спрашивали моего мнения. По большей части обсуждалось платье Ани Вицин, которое всё было в кружевах, маленьких цветочках, ленточках и бантиках. Они даже поспорили, с кем пойдёт эта красавица на первый медленный танец, и поставили на Александра Панкова. Он не участвовал в споре, потому что в отличие от нас, танцевал со всеми.

– Эти двое сочетаются, – говорил Паша Навроцкий с грустным выражением лица, – такие оба с замка что ли.

– Да, – поддакивал ему Кирилл Попов, – этот явно классики перечитал.

Он тыкнул пальцем в круг, где под ритмичную музыку неритмично двигался Саша. То ли мама, то ли папа, а может он сам любили классическую одежду. Сколько я себя помню, этот парень всегда носил классические штаны чёрное, белого, бежевого или зелёного цвета. Поверх обычно он одевал рубашку или свитер, подходящий по цвету туфлей или брюк. Он был тихим, спокойным, ничем непримечательным парнем. Мы были разными, однако можно было найти схожесть во внешности: кудри и довольно симпатичные линии лица.

Я засмотрелся на его неумелый танец, который вызывал смех и желание закрыть Сашу одеялом, чтобы он так не позорился. Но на фоне всех он выглядел свободным. Не смотря на свои нелепые и несуразные движения, которые даже не попадали в такт музыки, они были свободными. Саша был единственным, кто не повторял за остальными, не смотрел на людей, а просто наслаждался моментом. Тут я смутился и позавидовал ему. Меня всегда волновало чужое мнение и, потому я старался держаться в стороне, дабы избежать лишних разговоров, сплетен, осуждений и порицаний. Меня охватывал страх, когда мне предлагалось сделать что-то из вон выходящее или ненормальное, по моим меркам. А в эти мерки входило прогуливание уроков, опоздание на банальную встречу друзей или выпивание алкоголя. Что уж говорить о танцах на публику.

– Она идёт сюда, – прошептал Паша, когда быстрая музыка сменилась на медленную. К нам приближалась Аня. Я знал, что она идёт ко мне. И Паша знал. Мы переглянулись. В его глазах было понимание и грусть, как и в моих. И грустили мы по одному и тому же поводу: Аня позовёт меня, а не Пашу.

Вицин шла медленно, словно ожидала, что я сделаю шаг навстречу. Я лишь думал о том, в какой момент девушки стали такими решительными и самоуверенными, чтобы приглашать парней. Не думаю, что многие девочки могли позволить себе такой шаг, но видимо Вицин знала себе цену и знала, насколько она красива. По пути к ней подошло три парня, которым она мило улыбнулась и дала понять, что не желает разделять с ними эти три минуты. И что она нашла во мне? Я иногда даже не могу связать и пару слов, а порой предпочитаю вообще отмолчаться, чтобы не сболтнуть лишнего. И вообще почему девушки ведутся на красивое личико? Неужели они думают, что за ним может скрываться что-то глубокое и невероятное? Конечно, может, но не в моём случае. За моим личиком скрывалось лишь неумение вовремя соображать, желание выспаться и любовь к музыке, которую я долго отрицал.

Сожалею, что родители не научили меня говорить слово «нет». Не успел я моргнуть, как Вицин вела меня в центр зала за руку, затем положила свои руки мне на плечи и начала кружиться вокруг оси. Тогда я подумал, что это самое банальное и нелогичное действие, которое могло придумать человечество для медленного танца. В чём смысл крутиться в обнимку на одном месте под медленную музыку? Почему это нравится девушкам и почему это существует? Я старался не смотреть по сторонам. Мне ещё никогда не было так стыдно. Парня, который во дворе лучше всех играл в футбол, заставила танцевать девушка в платье с кружевами.

Через минуту, когда начался припев, я смирился со своей участью. Посмотрел по сторонам. Было тихо. Никто не смеялся на до мной, не тыкал в меня пальцем. Стоило мне выдохнуть, как Вицин обрела суперсилу, невиданную мне. Она поцеловала меня.

Смутно помню, что было дальше. Я точно осознавал, как она вкусно пахнет, как она красива и как умна. Точно понимал, что у меня уже начался переходный возраст и что мне хочется любить. И только после этого поцелуя я точно осознал, что мне не нравятся девушки. Возможно, я бы понял не сразу, но рядом прошёл ОН. Наши взгляды пересеклись и внутри меня перевернулись органы. Я забыл, как дышать и как возвращаться в реальность.

Саша Панков смотрел по-другому, ходил иначе и выглядел так, будто был с другой планеты. Иначе, как объяснить мои бессонные ночи и постоянное желание пересмотреть все его фотки во всех социальных сетях, которые существуют. Я почему-то стал бояться поднимать взгляд, словно по нему так и читалось: «Я делал с твоими фотографиями то, чего тебе и не снилось».

После осознания влюблённости в парня меня настигла первая стадия принятия неизбежного – отрицание. Я решил, что меня свели с ума его милые кудряшки, голубые глаза и нелепость в движениях, присуща только ему. Уверял себя, что нормально считать красивыми не только девушек, но и парней, ведь девочки говорят друг другу комплименты, а значит парням тоже можно. Пытался долго убедить себя, что в школе есть девушки, с которыми я был бы не против общаться или встречаться. Честно говоря, в этой стадии я был полтора года. Мне казалось, что я всё выдумал, что во всём виновата Аня Вицин, которая постоянна трещала мне под ухо о своих интересах. Я и не замечал, как перед сном, закрывая глаза, представлял Панкова и засыпал с улыбкой на лице.

Вторая стадия – гнев – постигла меня на выпускном в 9 классе. Я тогда точно знал, что не пойду в десятый, сдам ОГЭ, поступлю в колледж, уеду из этого маленького ужасного города и стану юристом. Весь выпускной рядом со мной крутилась Аня. Она была красива. В отличии от других девушек, на ней не было макияжа, были только маленькие кудряшки, длинное платье с кружевами и пуговками. Она не изменяла традициям 19 века и выглядела, как принцесса, сбежавшая с балла. И я бы любовался ей весь вечер, если бы Саша не выглядел шикарнее её. И он тоже не изменял своему стилю. Всё было по обычаю классики и минимализма. Я, к сожалению, не Достоевский, чтобы описать внешность Саши Панкова с той красотой, с которой он представляется только мне.

Мы сняли небольшой дом за городом, чтобы проводить «детство» и одноклассников, которых не встретим в десятом классе. Аня плакалась мне в плечо и не могла сдержать себя. Я услышал в тот вечер очень трогательные слова, она обнимала меня, целовала мои щёки, держала за руки и много говорила о любви. Оказывается, я невероятный, милый и очень необычный парень. Аня Вицин смотрела на меня и повторяла много раз: «Никого больше так не полюблю». Ещё она плакала из-за моего равнодушия. Аня уходила в комнату, затем возвращалась с новыми силами и садилась ко мне. Это повторялась, пока я не решил, что она достойная девушка и что полюбить её не стыдно. Мы отошли тогда в комнату и молчали. Не мог подобрать слов, а она могла ждать мой долгий мыслительный процесс хоть вечность. И тогда я решил, что поцелуй поможет мне понять искренность моих чувств.

Мы поцеловались.

Это продолжалось пока я не осознал, что сдерживаю себя, представляя в голове вместо Ани Вицин Сашу Панкова. Чем больше было сопротивление, тем сильнее и страстнее был поцелуй. Я прижимался к Ане, останавливался, чтобы убедиться в реальности, снова целовал и убеждал себя: «Она очень красива и нежна». Трогал её талию, грудь, ноги и пытался уловить ту неповторимую грань, когда хочется отдаться девушке и жить её головой.

Не происходило.

Мысли смешивались с безумием, всё становилось быстрее и агрессивнее. В эти минуты я лишался наслаждения, ведь в соседней комнате, в небольшой кухне, танцевал Панков и наслаждался моментом, пока моя голова воспроизводила его фотки с голым торсом, выложенные им недавно в социальную сеть.

Осознание неизбежного наступило в тот момент, когда я вырвался из объятий и в гневе забежал в туалетную комнату. До моего прихода на раковине стояло много разноцветных баночек. Теперь они лежали на полу, а я пытался найти в отражении себя настоящего.

Почему?

Почему именно я?

Я не мог быть геем, не мог любить Сашу. Я всё это просто выдумал. Всё это не может быть правдой. В какой момент всё пошло не так? Или во мне всегда были гомосексуальные наклонности? А может дело в совершенстве Панкова?

– Что случилось?

В комнату вошла Аня. С каких пор я стал таким невнимательным, что даже не проверил дверь перед входом.

Что если бы она зашла на минуту позже, когда я собирался отдаться эмоциям, забиться в угол и выплакать непонимание и любовь?

Она испугалась, увидев мой взъерошенный и напуганный вид. Аня Вицин долго смотрела на меня, затем приоткрыла рот, чтобы...

Что?

Почему она просто смотрела?

– Выйди и закрой дверь, – голос мой отнюдь был недружелюбным. Я кричал, хоть и не слышал себя. Она плакала. Но не выходила. Сколько раз мне пришлось повторить слово «выйди», чтобы она послушалась? Точно не двенадцать. Аня до сих пор стояла. Силы были на пределе.

Почему мне не дали в те секунды побыть одному?

Я возненавидел её и всё, что меня окружало, но больше всего себя. Мне казалось, что я обязан признаться Саше Панкову в любви, расставить все точки над И, чтобы не жалеть о несделанном и уехать со спокойной душой учиться в колледж.

И вот в меня вливалась пятая стопка водки. Уверенности не прибавлялось. Саша уже не танцевал, а играл в банальную игру с парнями: кто закидывал мячик в стакан, тот и пил. У него получалось плохо, но это не могло не умилять. Перед броском Панков жмурился, немного наклонялся вперёд и бросал. Попал он четыре раза из сорока. Казалось, ему и не нужна была победа, и алкоголь, чтобы ощущать своё превосходство над другими. Он и без этих игр был чудесным, волшебным и красивым.

Когда голова начала уже кружиться, видимо, от большого прилива уверенности, я твёрдо решил, что пора. Но не смог также твёрдо встать. Язык заплетался, слова были неясными, а перед глазами двоилось.

Всё было тщетно.

На утро проснулся с такой болью, что ни о какой любви и думать не хотелось. После я определённо стал нервным, раздражительным и неуправляемым. Летом много пил, целовал девушек убеждая, что я ещё тот красавчик и что мне суждено было родиться парнем не зря. Однако ночью меня тошнило от самого себя. От своей противности.

Я любил Сашу. Любил его голос. Руки. Танцы. Губы. Запах. Жизнерадостность. Чувство свободы. Лёгкость. Не любил его пол. Но будь Саша девушкой, смог бы я полюбить его?

Вот и наступила третья стадия – торг.

Ходьба по комнате не помогала. Но. Моя гениальность всё пыталась проявить себя и периодами я даже задумывался о том, что отношения с Вицин вытащат меня из той ямы, которую я копаю ежедневно для себя.

А что, если Саша Панков не такой уж и идеальный?

Что если уехать к бабушке на август и забыть обо всём?

Что если...

В какой-то момент мои «что если» привели меня в 10 класс. В руках был букет роз для учителя, а рядом стоял Панков. Даже моя мама не могла ответить на вопрос, что я делал в десятом классе, а учителя подавно. Классный руководитель лишь смотрел с большими круглыми глазами и, по-видимому, шептал молитвы, дабы это было неправдой.

Забыл сказать, что учился я не очень. Хотя чего я прибедняюсь? Учился я отвратительно настолько, что мне пришлось пересдать ОГЭ по истории дважды. В общем никто не ожидал меня встретить в этом году на линейке. Меня и не надо было ждать. Прихожу, когда хочу. Честно, я не любил этот праздник, но это первое сентября мне запомнилось надолго: Панков стоял рядом.

Где-то внутри я надеялся на то, что Саша заметит меня и сядет рядом, но его опередила Вицин, которая, очевидно, злилась на меня. Тогда все мои планы разрушились.

Как мне завести диалог с Сашей? Как подружиться? И с чего я взял, что, подружившись, всё наладиться?

Долго не мог понять, почему после мне стало плохо. Всё будто поменялось на 180 градусов. Тогда наступила следующая стадия – депрессия. Я прогуливал школу. Не мог засыпать, думал, что совершил большую ошибку, что жизнь не станет прежней, что мне стоит уйти из школы и уехать из города. Мама подливала бензина в огонь: кричала, заставляла вставать, грозилась, что выкинет телефон, потому что я не выпуска его из рук. Мало ел. И мама тоже кричала. Её любима фраза была: «Не доедешь, за шиворот вылью».

– Выливай, – вяло говорил я, когда в рот ничего не лезло.

Мне стало безразлично, что на мне одето, как чисто и опрятно выглядят мои волосы, вещи. Я перестал проверять почту, звонки, школьные беседы. Перестал обращать внимание на текст перед глазами и сменяющиеся кадры. В голове были мысли о никчёмности и неправильности. Я не должен был рождаться, иначе как объяснить эту тягость жизни.

Одним вечером мама позвала меня за стол выпить с ними, расслабиться. Наверное, всё же она переживала за меня, хоть не подавала виду и думала, что помочь мне могут только крики и упрёки. После выпитой стопки настойки меня накрыла приятная волна расслабления и мелкая дрожь в ногах. Мама беседовала о политике со своим мужем, который не являлся мне отцом. Он был хорош. Мне нравилась его безынициативность в моём воспитание. Их разговор как-то плавно перешёл на пропаганду ЛГБТ, тогда мама посмотрела на меня и проговорила:

– Все вот эти ваши современные сериалы только про одно. А ведь это ненормально. Ненормально, когда мужчина любит мужчину. Вот у нас в деревне был такой. И что хорошего из него вышло? Одинокий человек.

– Мам, – протянул я, чувствуя усталость, – к чему это?

– Ты же подросток. Объясни мне, почему это так популярно. Это уродство и врождённая травма. Мерзко видеть геев по телевизору, а в реальной жизни ещё ужаснее. Разве нормально, когда двое мужчин вставляют в друг друга члены? Какой кошмар. Некоторые страны ещё и разрешают им сношаться и заводить семьи. Хорошо, что в России такого безобразия нет.

– А если бы твой знакомый был геем? – спросил я.

– Нет, нет. В моём окружении хорошие люди, воспитанные и знают толк в жизни. У всех хорошие семьи. У них на западе потому и стало их много, что это дозволено. Молодёжь от скуки и решила попробовать. В России всё не так. У нас институт семьи развит, у нас примерная страна.

Значит я плохой. Мама никогда не поймёт меня. Если бы она узнала, что её сын влюблён в парня, чтобы сказала? Она бы разорвала моё свидетельство о рождении? Выкинула бы все мои вещи, крикнув вдогонку, что в роддоме меня подменили?

Я плохой. И на этом точка.