Эндрю не любит

В жизни всегда есть то, чего ты не любишь или ненавидишь. У каждого человека есть список того, что можно записать в "абсолютное раздражение" и считать негласным табу даже упоминание одной из вещей.

За свои двадцать пять лет жизни у Эндрю накопился внушительный такой списочек. И дело не столько в том, что Миньярд обычная язва, которой в принципе ничего в этой жизни не нравится, сколько в его отношении к жизни. Он не любил, когда лезут в душу и дают ненужные советы, и прошлое.

Эндрю ненавидел детские дома, приёмные семьи, хулиганистых сирот и ощущение беспомощности. Поэтому всякий раз, когда его забирали в семью, он дрался, нарушал закон и затем привычно ехал обратно в приют. Он уезжал раньше, чем на него успевали поднять руку приёмные родители и их дети. В нем разочаровывались раньше, грустно вздыхали, смотрели в самую душу взглядом "ой, какое он проблемное дитя" и послушно высаживали возле крыльца детдома. Он сменил больше семи семей, и ни одна не оказалась для него настоящим домом, ну, пока в его жизни не появились Би, Аарон и Ники.

Он не любил копов за недельное нахождение в камере временного содержания, синяки на ребрах от ударов дубинкой и полгода колонии для несовершеннолетних уголовников. Когда тебе пятнадцать, все кажется более острым, резким, но Эндрю не казалось. Он чувствовал это ощущение сковывающего металла на запястьях, видел однотипные робы на подростках и ощущал вонь, затхлый запах в камере с пятью потными шестнадцатилетками.

Эндрю ненавидел репортёров, назойливых журналистов, которые всякий раз маячили возле корта после игр. Они всегда толпятся кучей на парковке, обступив машину Миньярда, и с интересом ждут, когда же выйдет хоть кто-то из стартового состава национальной сборной. Ему надоедали вопросы про личную жизнь, спортивную карьеру и экси. Спорт не был страстью. Спорт для Эндрю был неплохим капиталом. Он вкладывал какие-никакие усилия, а взамен к нему возвращались гонорары с приличным количеством нулей. В нем не было интереса, каким горел Кевин, и Эндрю все устраивало.

Пожалуй, особой ненавистью Миньярд удостаивал врачей. Педиатры, наркологи, психиатры - никто не казался хоть чуть-чуть безопасным. Начиная от странных и заведомо неверных осмотров в кабинете медсестры в приюте и заканчивая выписанными таблетками "для подавления агрессии". Почти два чёртовых года до восемнадцати лет прошли мимо него. Почти два чёртовых года Эндрю мог считать себя овощем, ощущающим постоянную лёгкость, теряя контроль. Он ходил по земле, но будто не до конца понимал, что крепко на ней стоит. Почти два ебучих года он не владел собой.

Поэтому Эндрю посчитал происходящее вокруг себя шуткой вселенной, когда открыл глаза и увидел отвратительно белые стены и потолок. Запах лекарств и капельниц, затекшая и загипсованная нога - с первых секунд раздражение накрыло с головой.

Фальшиво улыбающийся лечащий врач лепетал вокруг Миньярда, рассказывая про новые методики лечения, ремонт в больнице, соседей по палатам и ни слова не сказал про здоровье самого Эндрю. Когда ситуация повторилась с двумя другими "квалифицированными" специалистами, Миньярд серьёзно подумывал над тем, чтобы сбежать из клиники и от ворчащего над ухом Аарона. Медсестры здесь тоже не внушали доверия и бросались в слезы из-за любой ерунды.

— Эндрю, это, блять, уже несмешно, — Аарон показался в дверном проёме палаты с недовольным лицом. — Это уже третий лечащий врач за неделю. Такими темпами тебя некому будет лечить. — Аарон выглядел злым. Даже взбешенным. Брови нахмурены, губы сжаты в тонкую полоску, а пальцы теребят карманы тонкого белого халата. Он только что получил нагоняй от главы отделения за попытки направить брата к самым хорошим травматологам их клиники, которые закончились трехэтажным матом коллег и слезами медсестёр. Теперь палату Эндрю Миньярда любой лечащий врач обходил стороной, боясь даже заглянуть за дверь.

— И? — Миньярд безразлично поднял глаза в сторону брата и тут же подёргал загипсованной ногой, показывая как бы, что это он здесь больной и лучше Аарону не задавать глупых вопросов. Ну подумаешь, довёл третьего лечащего врача до ручки. Ну, подумаешь, несколько медсестёр сбежали от него в слезах. Он обычный пациент. Да, временами очень острый на язык и слишком скупой на эмоции. Но он все ещё обычный больной.

— И? Эндрю, у тебя перелом со смещением, — Аарон приподнял правую бровь и шлёпнулся на кресло рядом с кроватью брата.

— У тебя обязан быть хороший травматолог, который постоянно будет следить за тобой и твоей ногой.

Эндрю не нашёлся с ответом. Жизнь научила не доверять врачам. Даже если это твой родной брат. Даже если вы близнецы.

Он собирался тихонько себе лежать на больничной койке и ждать своей участи, хотя понимал, что, скорее всего, ничем хорошим его лежание не закончится ни для спортивной карьеры, до которой было, если честно, до фонаря, ни для душевного спокойствия Миньярда.

— Ты так и будешь в тряпочку молчать?

— Ты уже знаешь, что я тебе скажу, — Аарон действительно знал, что Эндрю, скорее всего, в очередной раз заупрямится и продолжит лечение без должного наблюдения. Аарон и так разрывался между двумя совершенно разными отделениями. Пока его ждали в хирургии, он отсиживался в травматологии и пытался решить проблемы с братом. Из-за беготни с одного этажа на другой он уже даже забыл, когда посещал ординаторскую. Там наверняка сейчас вовсю обедают старшие медсестры и пьют чай, пока молодой хирург устраивает кросс по лестницам клиники. Благо прекрасные тучные женщины из процедурной ему оставят кусочек вишнёвого пирога, домашнего между прочим, иначе он будет вынужден сожрать Эндрю.

— Ладно, молчи, — Аарон в последний раз кинул взгляд на брата и поднялся с насиженного места. Если ему не изменяет память, то один наглый рыжий травматолог-ортопед сегодня мелькал возле кабинета анестезиолога, Мэтью Бойда.

— Пойду, как всегда, возьму все в свои руки, раз мой любезный братец решил сыграть язву.

Аарон скрывается за дверью, оставляя Миньярда в блаженной тишине. Эндрю дёргает уголком правой брови в немом вопросе. Это он-то язва?