ему можно доверять

Лагерь давно спал. Даже лягушки будто устали ква́кать.Только фонарь у медпункта потрескивал и мигал, как старое сердце, уставшее от тревоги.

Я сидела на ступеньках, завернувшись в плед, рука — в повязке, ноет, как будто напоминает: ты не железная.Вокруг тишина, только редкие капли после дождя падают с деревьев.И всё равно внутри — гул.Не от боли, а от того, что я больше не могла держать это "всё нормально" на лице.

Дверь за спиной тихо скрипнула.— Ты опять не спишь, — голос Егора. Негромкий, усталый.Я вздрогнула, но не обернулась.— Ага. Не сплю. У меня, знаешь, новая хобби — считать звёзды и собственные ошибки.

Он усмехнулся. Сел рядом.Ни слова — просто рядом.И это было, наверное, страшнее, чем если бы он начал читать нотации.

— Болит?— Немного, — соврала я.— Врёшь.— Привычка.

Мы помолчали. Фонарь снова мигнул.— Все переживают, — сказал он наконец. — Ты всех напугала.— А я себя. — вырвалось слишком честно.

Он посмотрел. Долго. Так, будто видел то, что я прятала.— Зачем ты всё время держишься одна?— А кто, если не я? — я усмехнулась, но получилось как-то по-детски.— А кто сказал, что ты должна?

Эта фраза будто треснула внутри.Я долго молчала, кусала губу, чтобы не дрогнул голос.А потом, не выдержав, выдохнула:— Потому что если я не буду сильной, кто-то должен будет вместо меня. А я не хочу, чтобы кто-то чувствовал то, что чувствую я.— Ася...— Понимаешь? — я повернулась к нему. — Я всё время боюсь, что если позволю себе устать, весь этот мир просто... развалится. Что если я перестану улыбаться, то все поймут, какая я на самом деле — растерянная, глупая, уставшая.

Он не перебивал. Просто слушал.А потом тихо сказал:— А если мир выдержит? Если ты попробуешь хоть раз опереться не только на себя?

Я не ответила.Слёзы сами пошли по щеке, тихие, горячие.Егор осторожно коснулся моей забинтованной руки — не сильно, просто чуть-чуть, чтобы не больно.И это было — как разрешение.

Я впервые за долгое время позволила себе просто... выдохнуть.Без роли, без улыбки.Просто сидеть рядом, пока ночное небо над лагерем медленно светлело, и понимать: не всё ещё потеряно.Иногда можно быть слабой.Иногда — это и есть сила______________

Тишина в комнате — густая, как одеяло.Часы на стене где-то щёлкают, и каждый щелчок будто напоминает: опять не спишь.

Я лежу, глядя в потолок. Темнота — привычная, даже уютная, но внутри пусто.Рука под повязкой ноет, но боль уже не мешает — она просто есть, как фон.Настоящая боль — где-то глубже. Та, что не бинтуется.

— Не спишь? — вдруг шепчет Егор.Голос тихий, из-под одеяла, будто из другого мира.

— Нет, — выдыхаю.— Я тоже.

Мы оба молчим.Слышу, как он ворочается, как скрипит кровать.Иногда этот звук раздражает, а сегодня — наоборот, будто напоминает, что я не одна.

— Знаешь, — тихо говорю, — я не помню, когда в последний раз чувствовала себя не одинокой.Он не отвечает сразу. Потом — шепчет:— А ведь ты всё время с детьми, с людьми.— Именно поэтому. — усмехаюсь без звука. — Я вроде среди всех, но как будто через стекло. Они смеются, я улыбаюсь... а внутри пусто.— Понимаю, — тихо говорит он. — У меня так же.

Я поворачиваю голову — вижу только его силуэт.— У тебя?— Да. — он выдыхает. — Все думают, что я спокойный, надёжный. А на самом деле просто не знаю, как быть другим. Никому не нужен человек, который сам не умеет просить, чтобы рядом остались.

Я молчу. В груди что-то ёкает — слишком знакомо.— Я всё время чувствую, что я «вдобавок», — признаюсь. — Не первая, не последняя, не важная. Просто та, кто рядом, пока удобно.— А потом становится неудобно, — договаривает он.— Да.

Долгая пауза.Только дыхание, ровное, тёплое.Он говорит снова — чуть тише, будто боится спугнуть момент:— Наверное, странно, но рядом с тобой мне впервые не хочется делать вид.— Странно, — улыбаюсь. — Но мне — тоже.

И больше ничего не нужно.Только эта ночь, полусон, двое людей, у которых одинаково болит внутри.И впервые — не так одиноко.____________ грустная глава , но таких будет мнооого. тк я люблю честные разговорю ночью.