20 глава

Прошло несколько дней.За окном всё так же шёл снег — медленный, вязкий, превращающий город в бесконечную серо-белую картину. Утром дворники скребли лопатами под окнами, машины тяжело выезжали со двора, а люди спешили куда-то, кутаясь в шарфы. Мир продолжал жить так, будто ничего не произошло.Только для Элины всё остановилось в ту ночь у Сониной двери.Первые сутки она почти не понимала, что делает.Просто существовала.Сидела на диване, механически пила чай, отвечала на какие-то вопросы Сони короткими кивками и постоянно прислушивалась к телефону, хотя сама же выключала звук через каждые десять минут.Сумка так и стояла возле стены неразобранной.Куртка — на подлокотнике дивана.Будто она действительно собиралась вернуться домой через пару часов.Но потом наступил следующий день.Потом ещё один.И постепенно квартира Сони начала незаметно принимать её в себя.На кухонном стуле почти постоянно висел тот самый серый свитер Адама, в который она уехала той ночью.Элина несколько раз пыталась убрать его в сумку, но каждый раз останавливалась.Потому что свитер всё ещё пах им.И от этого одновременно хотелось плакать и дышать глубже.Соня почти не задавала вопросов.Только наблюдала.Иногда осторожно спрашивала:— Ты поешь?Или:— Хочешь чай?И Элина была благодарна ей именно за это молчание.Потому что стоило кому-то произнести имя Адама вслух — внутри всё начинало болезненно ломаться заново.Телефон не замолкал первые два дня.Звонки приходили утром, днём, поздно ночью.Будто Адам просто не мог остановиться.Экран загорался снова и снова.«Адам.»Каждый раз сердце сжималось так сильно, что становилось трудно дышать.Элина смотрела на экран по несколько секунд, не двигаясь.Иногда ей казалось, что ещё немного — и она всё-таки ответит.Услышит его голос.Скажет: «Прости.»И тогда всё закончится.Она вернётся домой. К нему.К его рукам, голосу, привычке обнимать её со спины, пока она готовит чай.Но потом вспоминала Инессу.Вспоминала его семью.Все эти взгляды.Слова.И внутри снова поднималось то знакомое чувство — будто она всё равно чужая в его жизни.Поэтому Элина просто блокировала телефон и откладывала его подальше.А потом долго сидела неподвижно, пытаясь успокоить дыхание.Ночами было хуже всего.Соня уходила спать, квартира затихала, и Элина оставалась одна со своими мыслями.Она лежала на диване, укрывшись пледом до подбородка, и смотрела в темноту.Спать почти не получалось. Стоило закрыть глаза — перед ней сразу возникал Адам.Его лицо в тот вечер.То, как он смотрел на неё, не понимая, что происходит.Как голос сорвался на этом тихом: «Ты серьёзно?..»А потом — «Я понял.»И именно это убивало сильнее всего.Потому что он не понял.Не понял, что она ушла не потому, что перестала любить.А потому что любила слишком сильно.Так сильно, что это начало её разрушать.Элина привыкла жить настороженно.Привыкла заранее готовиться к тому, что хорошее заканчивается.Что люди уходят.Что однажды рядом обязательно появится кто-то лучше.И тогда её просто перестанут выбирать.С Адамом впервые всё было иначе.Он любил её слишком открыто. Слишком уверенно. Так, будто даже не допускал мысли, что однажды может посмотреть на другую женщину.Но именно это и пугало.Потому что Элина не умела верить в вещи, которые кажутся слишком хорошими.На третий день Соня вернулась вечером с пакетами продуктов и застала её на кухне.Элина сидела за столом с кружкой давно остывшего чая и смотрела в одну точку.Телефон лежал рядом экраном вниз.— Он опять писал? — осторожно спросила Соня.Элина молча кивнула.Соня медленно поставила пакеты на стол.— И ты опять не ответила?На этот раз Элина не сразу нашла силы ответить.Она долго смотрела на собственные руки.— Если я отвечу... я вернусь. — тихо ответила девушка.В кухне стало очень тихо.— А ты не хочешь? — Соня медленно села напротив.Элина сжала пальцы вокруг кружки так сильно, что побелели костяшки.И только тогда Соня заметила, что глаза у неё снова красные.— Хочу, — прошептала Элина. — Господи, я каждую секунду хочу.Голос сломался на последних словах. Она резко отвернулась, закрывая лицо ладонью.— Тогда почему ты мучаешь себя?Элина коротко засмеялась сквозь слёзы.— Потому что потом будет хуже.Соня нахмурилась.— Ты не можешь знать этого заранее.— Могу.Элина подняла на неё взгляд — измученный, пустой.— Такие как он не остаются с такими как я навсегда.Соня хотела что-то ответить, но промолчала.Потому что поняла: это не про Адама.Никогда не было про Адама.Это была война Элины с самой собой.И самое страшное — Элина в этой войне заранее считала себя проигравшей.На четвёртый день телефон замолчал.Просто утром она проснулась, потянулась к экрану по привычке — и увидела пустоту.Ни звонков. Ни уведомлений. Ничего.Элина долго смотрела на экран, будто он должен был загореться от одного её взгляда.Потом проверила снова.И ещё раз.Тишина.Внутри медленно, почти незаметно, начало расползаться что-то холодное.Потому что пока Адам звонил — какая-то часть её всё ещё верила, что между ними не всё потеряно.Что он ищет.Что не отпускает.А теперь...Теперь он молчал.И от этого стало по-настоящему страшно.Дни потянулись медленно и однообразно, будто после той ночи жизнь потеряла краски и теперь двигалась только по привычке.Утром Элина открывала магазин, включала свет в зале и несколько секунд просто стояла посреди тишины, пока лампы постепенно разгорались под потолком. Всё осталось прежним — те же полки, тот же запах кофе из маленькой кофемашины у кассы, те же покупатели, заходившие за милыми букетами по дороге с работы. Только сама она чувствовала себя так, словно смотрела на собственную жизнь через толстое стекло.Она работала автоматически. Улыбалась клиентам, пробивала букеты, записывала поставки. Иногда даже ловила себя на том, что поддерживает разговор, хотя потом не могла вспомнить ни одного сказанного слова. Мысли всё равно возвращались к Адаму — к его голосу, к его взгляду в ту ночь у Сониной двери, к тому короткому: «Я понял», после которого он ушёл.После работы Элина почти каждый вечер ехала к матери.Старый двор встречал её одинаково: серый снег у подъезда, тусклый фонарь над дверью и окна квартиры, в которых почти никогда не было по-настоящему тепло. Она поднималась на третий этаж, открывала дверь своим ключом и сразу слышала телевизор, работавший слишком громко, будто только так в доме можно было заглушить тишину.Младший брат обычно сидел на кухне с рисунками, постоянно отвлекаясь на телефон. Старший почти не выходил из комнаты. А мать лежала у себя, закрывшись от всех, словно после смерти мужа постепенно закрылась и от самой жизни тоже.Когда-то Элина очень старалась заслужить её любовь.В детстве ей казалось, что для этого нужно просто быть удобной. Хорошо учиться, не спорить, помогать по дому, следить за братьями, не создавать проблем. Она мыла полы, готовила ужин, забирала братьев с садика и школы и терпеливо выслушивала чужое раздражение, надеясь, что однажды мать посмотрит на неё иначе — с теплом, с гордостью, хотя бы просто как на дочь.Но этого так и не произошло.После смерти мужа мать словно перестала видеть в Элине человека. Иногда ей казалось, что женщина смотрит на неё и видит не дочь, а напоминание обо всём, что пошло не так в её собственной жизни.В один из вечеров Элина, как обычно, привезла продукты после работы. Она раскладывала пакеты на кухне, убирала молоко в холодильник, когда мать появилась в дверях — уставшая, с растрёпанными волосами и каким-то тяжёлым взглядом, от которого всегда становилось не по себе.Несколько секунд она молча наблюдала за дочерью, а потом усмехнулась:— Опять строишь из себя спасительницу?Элина даже не обернулась сразу.— Я просто купила еду.— Конечно, — протянула мать. — Чтобы потом все говорили, какая ты хорошая.Раньше от таких слов внутри всё сжималось. Хотелось оправдываться, спорить, доказывать, что это неправда. Теперь осталась только усталость.Она молча продолжила разбирать пакеты, понимая, что любой ответ всё равно закончится ссорой.В один из тихих, ничем не отличающихся вечеров, младший рисовал за кухонным столом, старший сидел у себя писал домашку, а Элина мыла кружки после чая, когда почувствовала на себе взгляд матери.Та долго смотрела на неё поверх дымящейся чашки, а потом вдруг спросила:— Ты думаешь, он надолго с тобой?Элина медленно повернулась.— Кто?— Этот твой хоккеист.В её голосе не было даже злости — только спокойная уверенность человека, который заранее знает, чем всё закончится.Элина почувствовала, как напряглись плечи.— Мам...— Что «мам»? — она пожала плечами. — Такие мужчины не остаются с такими, как мы.Элина застыла, крепче сжимая полотенце в руках.— Какими — «нами»?Мать отвела взгляд к окну.— Ты и сама всё понимаешь.И именно это было самым страшным.Потому что Элина действительно понимала.Эти слова жили в ней уже много лет, просто раньше звучали тише. В случайных замечаниях, в чужих взглядах, в постоянном ощущении, будто она всегда немного «не та». Не из тех женщин, которых выбирают навсегда.Поэтому разговор с матерью Адама ударил её так сильно.Не потому, что она услышала что-то новое.А потому, что где-то глубоко внутри уже давно боялась услышать то же самое снова. ******Работа стала единственным местом, где она могла перестать думать.Магазин встречал её привычным запахом свежей зелени, влажной бумаги и цветов.Там всё оставалось понятным.Настоящим.Контролируемым.Утром она открывала двери и начинала свой обыденный ритуал.Снять упаковку с новых поставок. Набрать холодную воду в вазы. Подрезать стебли острым ножом под углом. Разобрать цветы по сортам и оттенкам.Она уходила в эти действия с головой, будто если сосредоточиться достаточно сильно, мысли просто перестанут существовать.Иногда Ева молча вставала рядом и начинала помогать.Без вопросов. Без жалости.Просто брала секатор и спокойно говорила:— Эти лучше в высокие вазы.И Элина кивала.Они работали рядом часами почти в тишине.Только шелест бумаги.Щелчок ножниц.Шум воды.Иногда приходила Соня — шумная, яркая, слишком живая для этой тяжёлой недели.Она приносила кофе сразу для всех, ставила стаканы на стойку и пыталась вернуть в магазин хоть немного нормальной жизни.— Так, — заявила брюнетка однажды, оглядывая зал. — Если вы сейчас обе продолжите делать такие трагичные лица, цветы тоже впадут в депрессию.Ева фыркнула.Элина впервые за день слабо улыбнулась.— Уже лучше, — довольно кивнула Соня. — Вот. Видите? Человек ещё живой.Иногда Анзор заваливался под вечер с пакетами еды и начинал раздражать Соню специально — просто чтобы отвлечь всех.— Я вообще герой, между прочим, — заявил он, разваливаясь на диванчике у стены. — Мужчина, который привёз вам лапшу.— Ты купил доставку, — сухо напомнила Соня.— Но привёз лично.— Медаль тебе дать?— Желательно денежную.Элина слушала их перепалки и понимала, что именно это сейчас удерживает её на плаву.Не советы.Не жалость.А то, что рядом кто-то продолжает жить обычную жизнь и не даёт ей окончательно провалиться в темноту.Через несколько дней ей позвонили.Номер был незнакомый.— Алло?— Это социальная служба. Вы сестра Михаила и Александра Рудневых?Элина сразу выпрямилась.— Да.Женщина на том конце говорила спокойно, слишком официально.— Нам сообщили о смерти вашей матери. Примите соболезнования.Элина закрыла глаза.Даже после всего это прозвучало нереально.Смерть.Окончательная.Не «где-то снова пропадает».Не «пьёт».Не «не отвечает».Смерть.— В ближайшее время необходимо решить вопрос с опекунством над детьми, — продолжила женщина. — Пока братья находятся с вами временно, но потребуется оформление документов, подтверждение дохода и жилищных условий.— Я оформлю всё, — быстро сказала Элина.Слишком быстро.Будто боялась услышать другое.— Вы проживаете одна?Пауза затянулась.Элина посмотрела в сторону комнаты, где братья смотрели мультфильм вместе с Соней.— Пока... нет.— Тогда нам понадобится информация о месте проживания.После звонка она долго сидела неподвижно.Телефон медленно опустился на стол.Руки дрожали.Не от страха даже.От осознания, что теперь всё действительно на ней. Навсегда.Вечером все собрались у Сони.Просто пришли сами.Ева принесла еду.Соня — какие-то бумаги от знакомого юриста.Анзор приволок пакеты с продуктами и с порога заявил:— Я сразу говорю: готовить не умею, но моральная поддержка у меня элитная.— Ты даже картошку однажды сжёг, — напомнила Соня.— Это была эмоциональная готовка.— Это был пожар.Впервые за несколько дней Элина тихо рассмеялась.Совсем немного. Но все сразу это заметили.Анзор довольно ткнул в неё пальцем.— Во. Уже лучше.Рамиль сидел тише остальных. Он внимательно просматривал бумаги, потом поднял взгляд на Элину.— С квартирой решим.— Чем? — устало спросила она.— Деньгами. Связями. Людьми. Не знаю пока. Но решим.Элина покачала головой.— Я не хочу вас втягивать.— Поздно, — спокойно ответила Соня. — Мы уже втянуты.И от этих слов внутри вдруг стало слишком тепло.Потому что после всего произошедшего она впервые почувствовала: она не одна.