Почему на дискотеке все было хорошо, а после нее не очень

На улице шел дождь. Ева и Михаэль сидели в кафе. Они держались за руки и смотрели

друг на друга. Ева сказала:

- Давай пойдем на дискотеку.

- Зачем? Мне хочется побыть с тобой наедине. Или мы можем пойти к тебе домой.

- Нет, это невозможно. Из-за моего отца.

- Жаль.

- Я бы очень хотела пойти на дискотеку. Там я еще ни разу была.

Михаэль пожал плечами.

- Ладно. Только там очень шумно. И дорого.

- У меня есть деньги.

- Хорошо, пойдем.

- Но знаешь... Я еще никогда не танцевала. Только вальс с моим отцом.

Михаэль рассмеялся.

В помещении было так много народу, что Еве сразу же захотелось снова выйти.

Особенно, когда она увидела, что все девушки были стройные. Хотя нет, не все. В толпе

она увидела несколько толстушек. Одна из них, с бутылкой лимонада в руке, стояла среди

других парней и девушек и смеялась. Смеялась так свободно, будто бы она была такая же,

как все. Конечно, она была не такая полная, как Ева, но все же! Кроме того, эта девушка

была в очках!

Михаэль провел Еву к столику в углу. Она поставила свою сумку и хотела сесть, но

Михаэль сказал: "Нет, мы здесь, для того чтобы танцевать". Он был вынужден говорить

громко, так как музыка гремела очень громко. Танцпол был заполнен людьми, но Михаэль

свободно провел Еву в центр зала и начал двигаться. Сначала медленно, затем быстрей.

Ева подумала: "Да, он может танцевать, не то, что я. Что же мне говорил отец? Ты не

должна думать о ногах. Слушай музыку, а твой партнер, а твой партнер будет вести тебя".

Но в этом случае вести было некому. Она стала повторять движения за Михаэлем.

Сначала медленное вращение бедрами, затем переступание с одной ноги на другую. "Так

я очень быстро захочу в туалет". При этой глупой мысли она не могла сдержаться от

смеха. Михаэль тоже рассмеялся. Он взял ее за руки и закружился с ней под музыку. Ева

забыла о своем теле и просто танцевала.

Через некоторое время Михаэль увел ее в сторону и сказал: "Дай мне денег. Я принесу

колу", на что Ева ответила: "Лучше воды". Михаэль кивнул. Ева села на стул. Михаэль

вернулся с двумя стаканами, сел рядом с ней и обнял ее за плечи. У Евы пронеслось в

голове: "Я сильно вспотела. Надеюсь, я не воняю". Она отодвинулась от него. Михаэль

сказал восхищенно: "Ева, ты классно танцуешь. Ты пойдешь со мной в субботу в клуб.

Мы устраиваем праздник". Ева кивнула. Ее платье липло к телу, но она не обращала на

это внимание. Она встала, взяла Михаэля за руку: "Я хочу танцевать", - сказала она и

взглянула на часы. Было уже восемь часов.Ева открыла дверь. Из гостиной доносился шум телевизора. Оттуда же появился ее отец.

Он осмотрел ее с головы до ног, сделал два шага вперед и влепил ей пощечину. Она лишь

испуганно посмотрела на него. След от отцовской руки горел на ее щеке. Мама,

вышедшая на шум, сказала со злостью:

- Фритц, в чем дело? Почему она не может задержаться? Ей уже пятнадцать лет.

- Я не хочу, чтобы моя дочь стала шалавой.

- Она пришла в девять часов вечера. И это совсем не означает, что она шалава. Когда же

еще гулять, если не в юности.

- Она сказала, что будет дома в семь. Вот так все и начинается. Ты посмотри, на кого она

похожа. И зачем мы тратим деньги на ее учебу, если она в один прекрасный день скажет:

"Я - беременна".

Ева молча захлопнула дверь своей комнаты, упала на свою кровать и заплакала.

"Свинья, подлая свинья, ничего незнающая и непонимающая. Только и думает об этом". В

комнату вошла мама и присела на край постели. "Ребенок, на самом деле отец не думает о

тебе плохо, но он волнуется. Он очень переживает за тебя. Он уже звонил в полицию.

Думал: с тобой что-то случилось".

Ева разрыдалась во весь голос. Пусть эта свинья слышит. "Ребенок, девочка моя

хорошая", - повторяла мама, не находя других слов утешения. Плач стал громче. "Ты

должна его понять". Ева подняла голову и выкрикнула злобно: "Я, всегда я должна его

понимать. Я, и только я! Иди к своему Фрицу, раз ты его так хорошо понимаешь".

Мама, ничего не ответив, вышла из комнаты. Громко хлопнула дверь. Ева уткнулась в

подушку и продолжала плакать. Ничего другого ей не оставалось, потому что никогда

отец ее не поймет.