Глава 7

Пока Валерия Антоновна раздавала тетради по русскому языку приговаривая, что если мы не напишем правильно данный диктант, то будем не аттестованы, правда, класс это мало волновало, я сидела около пустого листа, думая о Максиме Сергеевиче.

За весь месяц наши «отношения» не сдвинулись ни на шаг вперед, а лишь на пять назад. Я сидела и думала о поцелуе учителя со Светланой Александровной, думала о наших «отношениях» с Лешей, который сидел рядом со мной и уже что-то писал на листке каллиграфичным почерком, о котором мне бы только и мечтать.

- Насть, тебе помочь? - спросил Лёша, смотря на мой пустой листок, хотя рядом с нами лежал большой лист А4 на котором было написано десять вопросов.

- Нет, не надо, спасибо, я сама, - пролепетав шепотом это как обычный набор слов я всё таки взялась за гелиевую синюю ручку, подписывая листочек и читая вопросы.

За сорок пять минут урока я написала ответы только на пять вопрос, три из которых я написала на отвали, просто наугад выбирая ответы.

- Сдаем листки, - сказала Валерия Антоновна после услышанного звонка. Быстро положив листок в стопку я бегом вышла из класса, слышав за спиной «А Котова написала только пять ответов».

Знаете, если честно, плевать. За несколько месяцев из отличницы, которая парится за оценки я превратилась в жуткую хулиганку, которая сбегает с уроков, проводя их в женском туалете вместе со слезами.

***

В классе музыки, который обычно никто не посещал по четвертым урокам в среду я проводила большое количество времени, играя на фортепиано сонаты Бетховена и симфонии Моцарта. Сейчас был четвертый урок - это была химия, которую с недавних пор я прогуливала, как и физику. Я не хотела видеть его лица, я не хотела даже думать о том, что в том ноутбуке мои фотографии, которые он вечно смотрит, улыбаясь.

Я села на маленькую скамеечку напротив фортепиано, открывая крышку. Дверь была деревянная и закрыта, класс про-изолирован, поэтому я была уверена, что никто не услышит о том, что я играю. Пальцы медленно прошлись по клавишам, начиная медленно играть «Осенний вальс» Фредерика Шопена.

На моем излюбленном фортепиано меня учили играть с самого детства, ещё тогда, когда мне было каких-то шесть лет и я только пошла в школу, хотя, нет, мне было пять когда я впервые пошла в школу, а шесть мне стукнуло во втором классе.

Любимой симфонией (или сонатой, до сих пор не различаю их) мамы была как раз эта, которую я часто играла ей в её дни рождения, на новогодние праздники и восьмое марта, если она не отсутствовала на конференциях. Но сейчас мама сидела дома, а я в душном классе, играя этот самый осенний вальс, который так нравится и мне, и моей маме, и моей семье.

Мне он нравился за мелодичность и красивость, яркость и пестрость, да и просто за некую грусть в его нотах. Маме он нравился из-за того, что это была любимая песня её бабушки, которая часто играла на фортепиано в детстве мамы. А почему это нравилось бабушке ма...

- Превосходно, - кто-то артистично похлопал в ладоши, когда я закончила, смотря, как я быстро подпрыгнуло, захлопывая со всей силы крышку фортепиано. Это был Максим Сергеевич, - Но нисколько не превосходнее тебя, - сказал учитель, подходя ближе, после чего остановился у второй парты.

- Что вы тут делаете? - спросила быстро я, слегка запинаясь из-за неожиданности и необъяснимого страха

- Вам подняли уроки - сейчас у вас второй русский, а потом будет химия, - сказал Максим Сергеевич, останавливаясь в двух метрах от меня, правда, это число все равно не правдивое, так как в географии, геометрии или где вычисляют такие науки, я плохо разбиралась, - А я просто шел к Светлане Александровне, у которой сейчас тоже нет уроков, и случайным образом, - театрально развёл в стороны руки Максим Сергеевич, - Заметил, что дверь в кабинет музыки открыта. И решил проверить, вдруг какой-то уродливый школьник проник в кабинет музыки, - закончил Максим Сергеевич, а после добавил, - Но оказывается в кабинет проник не уродливый школьник, а прекрасная Настенька.

Он знал. Он знал, что меня задело то, что он целовался со Светланой Александровной. Он знал. И его это только забавило, пока я на своей голове все волосы повыдирала от обиды, грусти и ненависти к нему.

- Что вы тут делаете? - таким-же тоном, как и раньше, спросила я, подходя ненавязчиво ближе.

- Неугомонный ребёнок, - сказал учитель, тихо смеясь себе под нос, продолжая свою реплику слегка саркастичным тоном, - Я увидел, как ты пробежала в сторону кабинета музыки из учительской, как же ты не заметила, но учительская была открыта на распашку и если бы в кабинете не сидел только я, то тебе-бы здоровски влетело. И я решил пойти за тобой, чтобы узнать, куда это ты идешь и почему сторонишься меня, - дальше он продолжал более серьезным голосом, от чего по моему телу пробежала предательская дрожь, - Прогуливаешь уроки, на переменах не появляешься в классе, вечно в семь вечера тебя нет дома, а ещё ты почти не появляешься в своей комнате и совершенно не переодеваешься там, - ухмыльнулся он, - Хотя, я знаю почему ты меня избегаешь. Это месть.

- В смысле?

- В смысле? - его голос переходил на крик, - Ну конечно, в смысле, блять, ты танцевала с каким-то школьником, хихикала там ему, кокетничала с ним, улыбалась, на уроках вы вечно вместе сидите, болтаете вечно. И правда блять - в смысле! - из моих карих глаз полились слёзы. Я не привыкла, чтобы меня осуждали и чтобы на меня кричали

- Но почему вы ревнуете? - спросила я, слегка успокоившись, - Мы ведь даже не пара

- Господи блять, что за... - он остановился, переводя дух, - Как можно не понимать настолько понятных намеком, - будто бы себе произнес Максим Сергеевич, снова переходя на крик, - Я лапаю тебя, говорю о том, что хочу тебя трахнуть, хочу лишить девственности, мне нравится когда ты мастурбируешь, я, блять, дрочу на твои фотографии, - кричал он, не обращая внимания на то, что мы находимся в школе, - И да блять, и правда, почему я бля-ть ре-вну-ю, - будто бы маленький ребенок Максим Сергеевич затопал ножкой, разделяя слова на слоги, а после громко выдохнул, садясь на парту

- Вы любите меня? - спросила я, не находя слов больше

- Господи, ну на кой чёрт ты мне такая тупая на голову свалилась, - посмеялся себе под нос Тарасенко, - Нет, блять, я тебя ненавижу, - он снова переходил на крик, - Я тебя настолько ненавижу, что пришел сейчас именно к тебе, не к Свете, которую я могу трахнуть прямо за кафедрой, а, блять, к тебе, чтобы, - он обратно сел, чтобы отдышаться, а после продолжил спокойным голосом, - Чтобы объяснить, блять, это.

В классе наступила гробовая тишина, лишь тяжелая отдышка Максим Сергеевича и скрип парты под ним, когда он хоть как-то двигался. В голове до сих пор звучали его слова о том, что я ему нравлюсь. Как девушка, а не как несовершеннолетняя школьница, которой можно просто воспользоваться. Правда, таких признаний я никогда не слышала. Зато, будет что рассказать нашим детя на их вопрос «А как тебе папа в любви признался?»

- Я вас тоже люблю, Максим Сергеевич, - сказала я, смотря на учителя, который вмиг перевёл на меня взгляд, приятно улыбаясь. От него веяло теплотой, любовью, нежностью и ментоловыми сигаретами.

- Иди сюда, - произнес Тарасенко, зовя меня к себе, от чего я быстро подошла к нему, становясь напротив него, а через секунду уже вместе с ним сидела на парте, где мои коленки были по обе стороны от бедер учителя, а пятая точка уместилась чуть выше колен, - Вот ты меня любишь, да, - это было утверждение, но не смотря на это, я покачала положительно головой, - А я тебя обожаю, - и мы слились в нежном, но с частичкой страсти, поцелуе.

Его зубы приятно покусывали мою нижнюю губу, а язык то и дело проник в полость рта, обхаживая каждый уголок. Это было намного лучше, чем во сне. Это было наяву. Наверное. Я надеюсь на это, потому что если это очередной сон - я не переживу этого.

Его руки гладили мою задницу через тонкую юбку-карандаш, от чего внизу живота запорхали бабочки от приятного ощущения. Таз неосмысленно начал двигаться туда-сюда, будто выворачивая восьмёрку, что жутко нравилась Максиму Сергеевичу, который только и прижимал меня к себе.

Но всё хорошее рано или поздно кончается вместе со звонком, который уведомлял о том, что урок был окончен, а в класс через десять минут вернется Амина Александровна, учительница музыки у начальных классов, в чьем кабинете мы и находились.

- Так, - Максим Сергеевич отстранился от меня, опуская меня на пол, где и очутился через несколько секунд, - Нам нужно веское оправдание того, почему мы выйдем вместе

- Может, вы меня успокаивали? - сказала я, смотря, как на меня положительно посмотрел Максим, в взгляде которого читалось согласие

- Слёзы вызывать умеешь без подручных средств? - спросил он, на что я лишь покачала отрицательно головой, - Тогда сильно потри глаза, чтобы они стали красными.

***

Мы шли с Максимом Сергеевичем в класс вместе, его правая рука держала легко меня за запястье, шепотом о чём-то утешая. Я - с красными глазами, Максим Сергеевич - с озадаченным и волнующимся взглядом.

- Ой, Макс и Настя, а где вы были? - к нам резко подошла Светлана Александровна с журналом 6В класса, смотря то на меня, то на Максима Сергеевича

- Я Настю успокаивал, - начал Максим Сергеевич свою придуманную байку, - Ее это...

- Миша бросил, - дрожащим и хлюпающим голосом сказала я, смотря, как сразу меняется Светлана Александровна в лице

- Ой, Настечка, ну что ты, - она легонько приобняла меня, прижимая к себе, и начала гладить пятерней по волосам, - Из-за какого-то парня, так ещё и плакать, - она отпрянула, улыбаясь, как обычно делают учителя и родители, чтобы поднять настроение заплаканному ребенку

- Вот и я ей то же самое говорю, - произнес Тарасенко, приобнимая меня за плечи, - Никакой парень не достоин слез девушки, а особенно тот, который её бросил, - Светлана Александровна положительно покачала головой, а я лишь усмехнулась. Говорит, как будто начитался всяких статусов из групп про сильных и независимых женщин за тридцать.

Что-то ещё обсудив с Максимом Сергеевичем учительница ушла, а мы с Максимом Сергеевичем отправились в класс, правда, уже не в обнимку и даже не за ручку.

Как только мы вошли в класс последовали громкие крики вроде «Максим Сергеевич, а Настя русский прогуляла!», правда, все мигом заткнулись, когда увидели меня за спиной Максима Сергеевича. Я потерла глаза, будто стирая слезы, а потом подошла к своей парте, кладя рюкзак на стул.

- Настя, где ты была? - быстро подскочил ко мне Лёша, поворачивая меня корпусом к нему, смотря на мое «заплаканное» лицо, - Что случилось

- Мне на перемене сообщение пришло, от моего парня, уже бывшего. Он написал о том, что нам нужно расстаться, - театрально, как меня учил Максим Сергеевич, я шмыгнула носом, привлекая к себе ещё большее внимания заинтересованных одноклассниц и одноклассников, которые сразу увлеклись в придуманную Максимом Сергеевичем историю, - И я, не сдержавши эмоций, убежала в класс музыки, где меня нашел Максим Сергеевич

- Почему вы вместе пришли? - раздалось из толпы

- Он меня успокаивал, - еле слышно сказала я, а после прозвенел громкий звонок на химию.

***

Ещё утром число на телефоне показывало тридцатое апреля, ровно два дня с моего дня рождения, которое я отметила в классе под хор поздравлений моих одноклассниц и одноклассников, которые ждали только одного - сладостей. Эх, пятнадцать лет людям, а они как детсадовцы. А свой подарок мне подарил Максим Сергеевич вечером, когда моя мама отсутствовала вечно не понятно где, а мы с Максимом Сергеевичем лежали на кровати, пока его руки с удовольствием мяли мою грудь, забираясь под футболку, и задницу, хотя большое количество времени его пальцы аккуратно блуждали по моему клитору, от чего мне удалось кончить дважды, а после два пальца забрались во влагище, благодаря чему Максим Сергеевич получил ещё одну часть моих громких стонов и ещё большую часть белой вязкой жидкости.

Тем вечером до занятий химией и физикой мы не дошли, но и до чего-то большего, чем мастурбация и лапанье, мы так-же не дошли.

Максим Сергеевич вмиг отхлынул от меня, как только услышал открытие двери, и так-же быстро вытер пальцы об полотенце, которое я кинула на кровать после душа.

Сегодня был четверг, тридцатое апреля, на часах двенадцать сорок, я и Максим Сергеевич таинственно ушли с уроков, наплевав на то, что нас будут искать. На мне была легкая белая футболка и тянущаяся юбка-карандаш черного цвета, а на ногах были самые простейшие вансы, что было слегка несуразно для дочери мэра. Максим Сергеевич был в обычной рубашке да черных брюках, а на его ногах были такие-же обычные вансы, пока на теле располагалась ветровка фиолетового цвета.

Мы шли за ручку, не обращая внимания на то, что нас может увидеть кто-то из знакомых и спокойно слить информацию о нашем романе в сеть, после чего Максима Сергеевича посадят на восемь лет, а мои родители будут упрекать меня до конца жизни.

- Я, вообще, в детстве, прокурором хотел стать, - невзначай сказал учитель, будто бы про себя.

- Да? - наигранно удивленно сказала я, получая утвердительный кивок от учителя, а после хватаясь за его воротник, притягивая к себе, - Тогда, мистер прокурор, я бы хотела сказать, что рядом с вами я чувствую себя самым настоящим уголовным делом, - сказала я, облизывая пересохшие губы, смотря, на то, как Тарасенко поднял вверх брови, удивленно смотря на меня, - Вы меня заводите, - и вновь.

И вновь мы слились в поцелуе, и вновь я кусаю своими белыми зубками его губы, чувствуя уже родной вкус ментоловых сигарет, и вновь я зову его Максимом Сергеевичем, пока душа кричит «папочка». И вновь его сильные руки прижимают мое хрупкое тело к себе, обходя ими-же мою тонкую талию и задницу. И вновь мы отстраняемся от друг друга из-за нехватки воздуха.