109. Правила

- Ах ты неуклюжий!

Лютьен бросился на него раньше, чем Феанор успел среагировать.

Всего секунду назад они шли за отцом – он вел очередную лекцию о том, как необходимо вести себя в обществе высокородных людей, а они семенили следом, внимательно слушая. Слушать нужно было внимательно, потому что после лекции последуют контрольные вопросы.

Феанор задел плечом высокую тумбу, на которой стояла ваза – старая, как сам этот дом. Он был слишком сосредоточен на словах отца, так что не уследил за траекторией своего движения. Неосторожный жест – и древняя реликвия лежит на полу в осколках.

Лютьен среагировал моментально – отец не успел даже обернуться. На младшего обрушились удары, и он интуитивно сжался, принимая их. Останутся синяки, но...

Феанор знал – если бы это был отец, было бы больнее. Было бы не просто больно, ему бы понадобилось несколько дней на восстановление, он бы пролил на идеально вычищенный паркет свою кровь и отхватил бы ещё и за это. Если Лютьен начинал бить первым, отец его никогда не останавливал, просто смотрел на избиение со спокойствием блудного ветерка.

Лютьен бил ощутимо, до синяков, но – Феанор удостоверялся в этом с каждым новым разом – не со всей силы и не в уязвимые места. Прошло время, прежде чем Феанор понял, что тот делает это специально, и набрасывается с кулаками вперёд отца тоже не просто так. В таком случае глава семьи оставался довольным, а Феанор наказанным, но не до такой степени, чтобы не подняться с кровати на следующий день.

- Тебе вообще плевать на вещи в этом доме? – звонко крикнул Лютьен, впечатывая его в стену. Его глаза горели, но больше от сосредоточенности. Феанор почти читал в его глазах: «Я все делаю правильно?» Правила для Лютьена Феанор не знал, поэтому не сказал бы при всем своем желании. Ему нужно бить сильнее или этого достаточно? Ему нужно ругаться или бить молча? Феанору было проще – ему нужно было просто терпеть, а не думать.

- Прошу прощения, - выдавил Феанор. – Я не хотел...

Такие ситуации были в их жизни так часто, что по ним можно было составить учебник. Правила были простыми: если Лютьен, увидев, что Феанор где-то ошибся, не нападет на него первым, отец в конце концов накажет их обоих – одного за проступок, а старшего за то, что не усмотрел за младшим. Наказания отца всегда были болезненными, долгими и почти ужасающими. Никому из них не хотелось с этим сталкиваться, поэтому они молча, не сговариваясь, приняли те правила, где один из детей бьёт, а другой терпит. У правил были нюансы – например, лечить раны было нельзя. Ведь удары – это наказание.

Ещё Феанору нельзя было бить Лютьена в ответ. Хотя он бил, когда отец не видел.

Стоило главе семьи покинуть их надолго, между братьями начинались склоки – уже настоящие, а не на публику, и вдали от отцовских глаз Феанор уже не боялся давать сдачи. Он и отговаривался, и бил в ответ – вероятнее всего, они напоминали двух разъярённых кошек в такие моменты. А когда наступала пора главе семьи вернуться, они быстро зализывали раны и делали вид, будто ничего не произошло. Лютьен всегда прятал свои увечья, в отличие от Феанора, которому нужно было демонстрировать свои как можно больше – как напоминание, что в отсутствие отца Лютьен занимался «воспитанием» младшего.

Такие были правила. Они привыкли.

Ещё одним правилом было напоминать Феанору о том, что он лишь отребье, нагуленное матерью на стороне, в нем течет безродная кровь, и он должен быть благодарен за то, что вообще находится в этом доме. У этого правила тоже были свои нюансы: напоминания эти должны были быть достаточно часто, чтобы Феанор не забывал «свое место»; Лютьен не должен был делать долгих перерывов в этих репликах, иначе отец думал, что тот считает себя равным этому оборванцу, и тогда старшему доставалось тяжёлой отцовской рукой. А от отца всегда доставалось... сильно.

Мир и покой наступал в доме лишь когда со своего обучения в военной академии возвращался старший брат. С его появлением всё менялось, и это не было метафорой: старые правила на время переставали действовать. В такие дни Феанора пускали за общий стол, никто не ругал его, не бил, даже не напоминал о том, что он лишний в их доме. Раны, если таковые были, от самого старшего нужно было прятать – это было обязательным и для Лютьена тоже. Феанор не знал, да и опасался спрашивать, почему от Ландера скрывали то, как отец воспитывает младшеньких, но это по крайней мере давало ему время на передышку.

Ландер был другим. Он их... любил. Любил каждого в этом доме: и отца, и братьев, не делая совершенно никакой разницы между родным и тем, что был рождён от другого отца. Он искренне верил в то, что в их доме все замечательно и радушно – потому что дом становился таким, когда он приезжал.

Ландер был сильным, добрым и честным – он казался солнцем на фоне грязно-серых туч, коими были другие члены его семьи. Возможно, с их стороны было даже благородно оставлять его в неведении.

Но рано или поздно Ландер уезжал, и старые правила возвращались.

- Не косячь сегодня, а? – иногда говорил утром Лютьен, пока отца не было рядом. – Сил уже никаких нет.

Он никогда не уточнял, на что именно нет сил, но Феанор его почему-то понимал.

- А толку? – ворчал он. – Раз в день все равно надо.

Правила были такие.

~

С годами в любых действиях Альвиласа Лютинга появлялось все больше театральщины, и Феанору становилось трудно понимать, как необходимо поступать. Понимать нужно было самостоятельно и безошибочно, без единой подсказки – только полу-тона и незаметные движения бровью. Вот так слепо ориентироваться в новых правилах было сложно. В такие моменты Феанор предпочитал смотреть на Лютьена – тот не пропадал несколько лет в чужой стране и приспосабливался к любым изменениям в разы лучше.

При посторонних всегда было сложнее, потому что следовало следить тщательнее за каждым своим шагом. Но Феанор, к большому своему облегчению, понимал, что возвращается в колею. Интуиция, всю жизнь говорящая ему, как именно следует поступать, вновь вернулась, уснувшая на время, пока он был в Эридейле. Все будет спокойно, если он будет просто следовать ей.

Иногда Феанор задумывался над тем, многое ли изменилось бы, будь жива его мать. По всему выходило, что не очень много – в конце концов, она не просто умерла, а покончила с собой, когда правда о происхождении Феанора вскрылась. Жена влиятельнейшего человека, советника короля, нагуляла сына на стороне – как только это стало достоянием общественности, всеобщего порицания она не выдержала и прилюдно спрыгнула с крыши собора на центральной площади столицы...

Феанор понимал, почему отец его ненавидит – в конце концов, его рождение было всему виной. Но, даже если бы его мать не кончала с собой, она бы продолжила жить с этим грызущим себя чувством под гнетом общественного унижения за содеянное, и обстановка в доме могла бы быть ещё хуже. Феанор, возможно... самую малость, был рад, что не помнил ее. Скорее всего, она тоже его ненавидела за то, что испортил и вывернул наизнанку ее жизнь, а видеть ненависть в глазах матери – это не то, что стоит лицезреть любому ребенку. Феанор утешал себя мыслью, что она любила его и желала добра – возможно, она думала, что без нее, в виде напоминания о ее поступке, семья отнесётся к Феанору теплее.

Ну, по крайней мере Ландер это сделал, что было уже неплохо.

Я все ещё не написал брату о своем приезде, он может даже и не в курсе, что я здесь.

Феанор стоял, облокотившись плечом о косяк двери, пока делегация из Эридейла ходила по дому в порыве отца провести небольшую экскурсию. Порыв правда был достаточно странным – смотреть у них было не на что. Самый интересный экспонат Феанор ещё пятнадцать лет назад разбил.

- Когда гости уйдут, у нас будет работа.

Он удивлённо взглянул на подошедшего Лютьена. Тот встал рядом, держа руки за спиной – натянутый, как тетива лука, с напряжённым взглядом, будто сейчас в их доме начнется сражение.

- Какая?

- На границах города начался разгул диких грифонов, - произнес Лютьен не очень громко, - ты поедешь туда и разберёшься со всеми.

- Разве это не работа армии? – Феанор уточнил просто на всякий случай. В конце концов, если он поедет туда совместно с королевской армией, сможет встретиться со старшим братом или хотя бы передать ему весть.

- Ты ничего не делаешь с тех пор, как явился из Эридейла, а теперь возражаешь?

Феанор ничего не делал просто потому, что Лютьен ему не позволял – видимо, тот опасался, что он настолько разучился вести дела как чиновник, что разрушит все, к чему прикоснется.

- Я не возражаю, - примирительно сказал он.

- Потом нужно будет ещё решить несколько вопросов о...

Феанор нахмурился, внимательно слушая Лютьена. Странно. Брат никогда не просил о помощи. Конечно, он не просил ее и в этот раз – просто приказывал -, но это все равно был прецедент. Феанор заметил, что работы у того стало больше, но неужели ее количество перевалило за такое количество, что один он уже просто не справляется?

- Я понял, - Феанор кивнул. – Хорошо... Но всё-таки, - как только он стал говорить что-то, кроме беспрекословного согласия, в глазах Лютьена мелькнуло раздражение, - стоит написать Ландеру. Не говоря о том, что половина этих вопросов имеет отношение к королевской армии...

- Давай, пожалуйся старшему, что не справляешься со своими обязанностями, - зашипел Лютьен, скосив на него острый взгляд.

- Я не о том.

Договорить Феанору не представилось возможности, поскольку в этот момент экскурсия сползла со второго этажа обратно на первый. Всё-таки придется самому писать, Лютьен явно не хочет этого делать до тех пор, пока не разберемся с текущими делами. Но он не прав. Даже если Ландер не станет помогать, с его присутствием будет попросту легче.

Феанор старался не смотреть на гостей из Эридейла слишком долго или зацикливать на них свое внимание.

В конце концов, они уйдут. Он – останется. Нужно было снова к этому привыкать.

Если я поеду сразу к границам, смогу заехать к лорду Правсу на обратном пути. И тогда...

Он обдумывал свой маршрут, рассеянно скользя глазами вокруг, и совсем не замечал пристального взгляда одного паладина.

___________________________________Не могу не поделиться ✨Потрясающие Мрак и Ким-вей т.т