часть

Город бесконечно подвергался активным обстрелам. Люди находились в тяжелом физическом и моральном состоянии. Каждый как мог искал для себя пропитание, наблюдая за тем, как ежедневно от недоедания умирают десятки или сотни людей. Еще в самом начале фашисты смогли разбомбить Бадаевские склады, где в огне сгорели сахар, мука и масло.

Лёжа в осаде рядом с дорогой жизни, он думает об одном. Стреляет по противникам и снова припадает к земле, спасаясь от пули.

За спинами звучали снаряды. Каждый бился до последнего, сражался, как мог.Он видит, как в рядом лежащего товарища прилетает пуля. Смотрит на булькающую и вытекающую изо рта кровь и на постепенно стекленеющие глаза. Это Сашка. Они с ним рука об руку шагали около года.

У рядового Ивана Бессмертных в плече огнестрельное ранение. У него вся камуфляжная форма в земле и фуражка тоже.

Рядовой Иван Бессмертных, взрывая фашистскую фуру с боеприпасами, думает о матери, что ждёт его возвращения с фронта.

Рядовой Иван Бессмертных, преодолевая с русскими солдатами 800 метров по замерзшей реке, готовясь к решительным действиям, думает о нем. О старшем сержанте. О Сергее Пешкове.

Он стреляет по немецким солдатам, снова падая к земле, чтобы самого не зацепило. Он обещает себе сражаться до последнего.

                                  ***— Товарищ старший сержант, задание выполнено, — докладывает солдат, шестнадцать часов пролежавший в окопе под обстрелами.

— Отрядом было заложено около пятидесяти фугасных бомб и положено около четерхста противников.

— Молодцы, Вань, — шепчет Сережа в ответ, обнимая крепко. Волновался.

У русого большое пятно крови на камуфляжной форме в районе плеча, взгляд уставший, но счастливый и впалые щеки, измазанные в саже и садинах.

Старший сержант Пешков кормит своего солдата двойной порцией хлеба с тушенкой, что специально для него припрятал, и перевязывает огнестрельное ранение плеча, накидавая поверх чужих плеч свой китель.

Серёжа тянется большим пальцем к щеке, вытирая грязь. Ваня млеет от теплых касаний.

Рядовой шикает, когда плеча касаются случайно. Потому что рана от пули, почти насквозь прошедший, заживает болезненно.

Сержант извиняется, ероша русые волосы.

Пешков притягивает к себе, целуя военнослужащего в искусанные губы. Он сминает их в поцелуе, руку кладет на талию, пока чужая ложится на его затылок.

Ваня дышит шумно, носом в шею утыкаясь и по её изгибам кончиком носа проводя. Сержант его не отталкивает.Сержант не говорит, что любит. Он знает, что любить запрещено. Сержант не любит.

                                   ***Рядового следующим днем отправляют в другую горячую точку. Сержант его отправляется вместе со своим отрядом, как главнокомандующий.

Они отстреливают фашистов, кашляя от поднимающийся пыли и пороховых газов.Они лежат четвертый час рядом в окопе, когда Бессмертных вдруг ловит пулю в грудную клетку.

Глаза зеленые в момент распахиваются широко, а оружие из рук выпадает. Пешков поворачивается к товарищу, и кровь в венах его стынет. Он, отбрасывая оружие, подползает ближе, солдата тормоша.

— Вань? Ты как, Вань? Потерпи, всё хорошо будет. Слышишь — в глаза его страх и растерянность, а у губ Ваниных струйка крови.

Страший сержант Пешков видел много смертей. При нём погибали товарищи и подчиненные. Но никак не любовь и спасение, ради которого воевал всё это время.

В карих глазах плещется страх и слёзы. Впервые за долгое время подобную реакцию вызывает смерть. Он зарывается рукой в русые волосы, пока его солдат хрипит что-то неразборчивое.

— Я здесь, Ванечка. Я рядом, слышишь? — шепчет тихо, наклоняясь ближе.

Бессмертных чувствует, как на его лицо что-то капает. Чужие или его самого это слезы, непонятно. Но у сержанта по щекам тоже дорожки мокрые тянуться. Ваня впервые видит его слезы.

— Се-ре-жа... — с хрипом вырывается из груди. Он сжимает чужую руку в своей, уже не такой горячей, как раньше.

А Серёжа кладет чужую голову себе на колени, поглаживая аккуратно щеку. А Серёжа плачет почти навзрыд, пока у Вани глаза стекленеют. А Ваня плачет тоже.

Пешков слишком молод, чтобы терять любовь свою. Ему всего двадцать.Ваня слишком молод, чтобы погибать от пуль, почти на вылет пролетевших. Ему всего девятнадцать. Он обещал матери вернуть домой невредимым.

Пешков всхлипывает, носом холодным по щеке проводя. В последний раз.Ваня улыбается по-детски счастливо. Потому что его сержант сейчас рядом.

Но на прощание я хочу услышать всего лишь три словаНи "Ленинград", ни "хлеб", ни "блокада", ни "листовки"Я мечтаю всё это никогда не слышать сноваЯ знаю, что ты никогда не выговаривал "л", мой милый СерёжаНо как бы я хотел вместо воя репродуктора услышать короткоеЯ. Тебя. Люблю.

— Я тебя люблю, — шепчет Серёжа, припадая к чужим открытым губам и сминая их в последний раз с нежностью. Чувствуя металлический привкус чужой крови. Пока Бессмертных всё ещё сжимающий его руку, делает последний вздох. Пока Сережа, отстраняясь, закрывает чужие глаза, как это делают всем умершим.

Пока Серёжа рыдает над его телом, как мать над сыном своим. Пока качает его из стороны в строну и поёт колыбельную. Пока снова оружие в руки берёт, продолжая стрелять по противникам без остановки.

Он знает, что всё однажды пройдет. Знает, что нужно пережить и продолжить. Знает, что поздно или рано всё забудет. Но пока по сердцу стекает кровь, а по щекам слезы, пока на той стороне в него целиться немецкий военный, пока рядом лежит мертвое тело любимого, он стреляет без остановки, жмя на курок со всей силы.

Пока ему в сердце целится фашист. Пока пуля летит в его тело. Пока он также падает замертво рядом со своим солдатом.

Блокада Ленинграда уносит за собой жизни людей. Блокада Ленинграда уносит по-прежнему живые и любящие сердца. Но любовь блокада не уносит.

______________________________________Это маленький фик с военной тематикой. Долго думала, публиковать или нет. Но пусть здесь будет

*К нынешней ситуации никак не относится!!!