Глава 9. Розовая метка

[Запись из дневника. Октябрь 1995 года. Инспекция.]

Каждый год в этой школе что-то меняется. В этом году у нас есть Амбридж и хождения по урокам. И это до боли напомнило мне школу дома, когда приезжала комиссия: кто-то сидел на задней парте, слушал, как ведется урок, что отвечают ученики. А нас обычно или готовили заранее, или спрашивали по прошлым, хорошо выученным темам. Начинается цирк, показуха и нервотрепка.

В Хогвартсе нет культуры проверок. Как говорил мой отец: «В армии траву красят в зеленый цвет, чтобы вид для начальства был приятен». А здесь многие учителя не готовы к такому цирку.

Прорицание:

Это было жалкое зрелище. Трелони была сама не своя. В классе пахло не только благовониями, но и чем-то покрепче — кажется, хересом. Она пыталась гадать, но руки тряслись. Амбридж стояла над душой и делала пометки в розовом блокноте с таким видом, будто пишет смертный приговор.

Причем понимаю Амбридж: кто в здравом уме поверит в эти чаинки? У нас дома тоже были свои экстрасенсы. Даже шутка была: «При встрече с ним дай ему в лицо». — «Зачем?» — «Потому что настоящий увернется, а шарлатан заслужил». Примерно то же самое делала Амбридж с этой шарлатанкой. Хотя мой друг Ричи Стивенс, сам обладающий неким даром (он в прошлом году очень метко выигрывал на ставках на турнир), говорит, что Трелони — сильный провидец. Просто настоящие предсказания по заказу не делаются.

Уход за магическими существами:

Хагрида все еще нет. Вместо него — профессор Граббли-Дёрг. Тётка суровая, компетентная, но скучная. Никаких взрывов, ожогов и монстров. Одни какие-то милые зверюшки, девочки в восторге.

Амбридж сияла. Ей нравилось.

— Вот это правильный урок, — громко сказала она. — Без опасных гибридов.

Посмотрел на Финна. Мы оба подумали об одном: скука смертная. С Хагридом мы хотя бы учились выживать, а тут... кружок юных натуралистов.

Зельеварение:

Вот где было интересно. Снейп вёл урок так, будто Амбридж — это просто мебель. Пустая бочка в углу.

Она ходила между рядами, заглядывала в котлы, задавала вопросы про методичку.

— Вы считаете, что учебник устарел? — спросила она елейно.

— Я считаю, что я лучше знаю, как варить Укрепляющий раствор, — ответил Снейп, даже не повернувшись.

Чуть не плеснул лишнего корня в котел. Это было смело. Снегг, конечно, тот еще тип, но он профессионал. И он ненавидит идиотов, даже если они из Министерства. В этом мы с ним солидарны.

В общем, атмосфера в школе — как на пиратском корабле в шторм. Учителя напряжены, мы ходим по струнке. Ждем, когда рванет и выберут нового капитана.

[Запись из дневника. Начало октября 1995. Хогсмид.]

Когда выходил с травологии, а гриффиндорцы-пятикурсники только ждали своей очереди у теплиц, Гермиона перехватила меня и шепнула: «Встретимся в Хогсмиде, у «Кабаньей головы», мне нужно с тобой поговорить».

Мое сердце сделало сальто. Неужели все мои тайные желания сбылись и она обратила на меня внимание?

Долго не мог выбрать, что надеть, надел лучшую рубашку (под свитер, холодно же) и потом полчаса пытался привести в порядок свои волосы. Подумал, это свидание. Ну, или хотя бы разговор по душам, без Рона и Гарри. Мы ведь почти всегда с ней только в библиотеке, а там никакой романтики. Хотя старшие ребята из моей школы дома говорили — есть какие-то фильмы интересные про библиотеки и библиотекарш, но так и не понял, о чем они.

Пришел пораньше. Стоял у паба, мёрз и репетировал остроумные фразы.

А потом начали подходить люди. Гарри, Рон, Невилл, Полумна... целая толпа.

Понял: это не свидание. Это чёртово партсобрание.

Гермиона подошла ко мне, румяная от мороза, глаза горят — красивая и манящая.

— Ты пришел! — она улыбнулась, но смотрела не на меня, а на список в руке. — Мы собираем группу. Чтобы учиться самим. Ты с нами?

Мои «розовые очки» разбились с треском, а в сердце словно вставили спицу. Но постарался сохранить лицо.

— Я... — начал, чувствуя себя глупо в своей парадной рубашке. — Я не могу, Гермиона.

— Почему? — она наконец посмотрела мне в глаза. — Ты же сам говорил, что нам нужен лидер.

— Говорил. И я поддерживаю вас. Но...

Отвел её в сторону, в тень переулка и, наклонившись, зашептал ей почти на ухо:

— Амбридж копала под меня. Она подняла личные дела. Для магии я студент, но для Министерства я — никто. У меня нет документов, нет родителей в Британии. Я здесь только благодаря слову Дамблдора. Она вызвала меня к себе и сказала, что будет следить.

Гермиона побледнела. Она умная, она сразу всё поняла. И, кажется, заметила мою рубашку и то, как я старался. В её глазах мелькнуло сожаление. Спица потихоньку выходила из моего сердца.

— Если тебя поймают... — начала она.

— ...меня депортируют. Или посадят в Азкабан — от Министерства можно ожидать чего угодно. Я вишу на волоске. Я не могу подписывать списки, так как это ударит по вам. И самое главное — по тебе.

Она сжала мою руку. Её пальцы были теплыми, в отличие от моих ледяных. За это рукопожатие я ей уже почти всё простил.

— Я поняла. Не ходи. Это слишком большой риск. Прости, что... втянула.

— Всё нормально, — я криво усмехнулся. — Но я с вами. Морально. И если нужно будет что-то... техническое, ты знаешь, где меня искать.

Она ушла в паб, к Гарри и Рону. А я остался на улице. Без девушки, без уроков защиты, но в модной рубашке. Не знаю почему, но то, что она за меня переживала, сделало меня всё же счастливее. И обратно в замок не побрёл, а довольный побежал: всё же что-то есть между нами.

[Запись из дневника. Середина октября 1995. Коридор.]

Филч с важным видом прибивал к стене новую табличку в массивной раме. Стук молотка гулко отдавался под сводами, и каждый удар словно забивал гвоздь в крышку нашей свободы.

Подошёл почитать.

«ДЕКРЕТ ОБ ОБРАЗОВАНИИ № 24».

«Пошла волна, — подумал. — Декрет за декретом».

«Все студенческие организации, общества, команды, группы и клубы распускаются...»

Рядом замер Финн.

— Что это значит? — спросил он растерянно. — Квиддич тоже? Клуб Плюй-камней?

— Это значит, мой дорогой друг, — мрачно ответил, — что наступают времена двоемыслия. Скоро надо будет думать, что говоришь, а говорить совсем не то, что думаешь.

— И что делать? — Финн сжал кулаки.

— Улыбаться и махать, — ответил я. — И учиться читать между строк. Если они запрещают собираться, значит, они до смерти боятся, что мы соберёмся.

В коридоре уже росла толпа. Студенты останавливались, читали, перешептывались. У одних лица вытянулись, другие нервно хихикали, не веря, что это всерьёз. Я заметил игроков нашей сборной по квиддичу — в их глазах читался чистый ужас. Для них это не политика, для них это жизнь.

А Филч наслаждался моментом. Его глаза блестели, губы растянулись в довольной ухмылке. Никогда не видел более счастливого человека. Точнее, Филча довольным вообще никто не видел — разве что однажды, когда он почти поймал Пивза. Но сейчас он сиял. Настало его время.

[Запись из дневника. Октябрь 1995 года. Спальня Когтеврана.]

В прошлом году я неплохо заработал на тотализаторе, но в этом изрядно потратился. Запас еще был, но кто знает — вдруг «соцпакета» и в следующем году не будет? Долго ломал голову, что бы придумать. Тут Амбридж со своим декретом очень помогла: народ заскучал. Раньше все ходили по клубам, а сейчас сидят по факультетским гостиным.

И тут меня осенило: буду заниматься починкой механизмов — тех, где не помогает простое «Репаро» (хотя оно не такое уж и простое). И в голове родилась идея: «Мастерская Когтеврана». Если сломался сложный механизм (телескоп, весы, часы), магия часто делает только хуже. Да, в Лондоне или Хогсмиде можно починить что угодно, но не все могут туда попасть.

Чиню руками. Осси принес фамильные часы — там просто пружина лопнула. Починил. Теперь ко мне очередь. Беру недорого, но стабильно.

Как и в прошлый раз, Осси стал казначеем. Финн работает чем-то вроде рекламного агента — ищет мне клиентов. А Ричи использует свой мистицизм и как-то проверяет заказчиков, чтобы нас не сдали Амбридж. Плачу им малую долю.

А по вечерам мы устраиваем «Клуб анекдотов». Рассказываю истории из своего мира (про Штирлица, Чапаева и новых русских), заменяя их на профессоров Хогвартса. Особенно все любят анекдоты про Амбридж. Смех — это единственное, что она пока не запретила.

Но мне становится хуже. Руки дрожат. Голова болит, словно в неё забили гвоздь. Чувствую, как «минский я» тает. Мне нужно найти Комнату и зарядить амулет.

[Запись из дневника. Конец октября 1995 года. Опушка Запретного Леса.]

В Хогвартсе, точнее в месте, где он расположен, погода не особо комфортная — конечно, и у меня дома в октябре бывает уже и снег лежит.

Дождь, ветер, грязь. Нормальные люди сидят у камина, а я бегу. Потому что, пока бегу, чувствую себя живым, а не призраком. Бег помогает мне думать, заряжает энергией.

Хагрида всё еще нет. Граница леса, возможно, открыта. Вряд ли эта новая профессорша знает, что не надо никого пускать в Запретный лес.

Забежал чуть дальше обычного, к старым дубам. Здесь амулет под курткой начал нагреваться — впервые за два месяца.

Остановился, тяжело дыша. Достал свою магическую карту замка, что уже делал четвертый год, прятал в водонепроницаемом чехле.

— Ну же, — прошептал. — Дай мне знак.

Приложил ледяной амулет к пергаменту.

И случилось чудо. От прикосновения металла чернила потекли, перестроились. На карте, там, где раньше был тупик на восьмом этаже, появилась тонкая, пульсирующая линия. Едва заметная и непонятно где именно, но уже кое-что — всего один этаж.

Стоял под дождем и улыбался как идиот. Нашел еще один кусок мозаики. Осталось только изучить восьмой этаж.

[Запись из дневника. Ноябрь 1995 года. Коридор.]

Встретил Джинни перед историей магии. Она выглядела замученной.

— Как там у вас в башне? — спросил, передавая ей шоколадку (купленную на доходы от ремонта).

— Ужас, — шепнула она. — Гермиона навязала сотни шапок. Она прячет их везде. Эльфы объявили бойкот и перестали убираться. Грязища — по колено. Только Добби убирает всё.

— Революция требует жертв, — хмыкнул. — Даже гигиенических.

А сам подумал, что Гермиону, видно, не убедил мой разговор в конце прошлого года. Или, наоборот, повлиял не в ту сторону.

— Ты сам как? — она посмотрела на меня внимательно. — Выглядишь... прозрачным.

— Я в норме, — соврал. И изобразил кривую улыбочку в стиле «крутой парень».

Но это была ложь. Ночью мне снова снился 1899 год. Дамблдор держал схему замка и указывал на стену на 8-м этаже. «Сердце здесь, — говорил он. — Но вход — через желание. И тебе понадобится проводник».

Амулет на карте указал восьмой этаж, но уже два раза ходил там и ничего не нашел. Но эта подсказка... Возможно, мне нужно не просто искать, а пожелать. И очень сильно.

[Запись из дневника. Ноябрь 1995 года. Кабинет Амбридж.]

Кажется, в этом году в Хогвартсе у меня бывают только плохие дни и очень плохие — этот один из таких. Она все-таки меня поймала. Точнее, кто-то меня сдал (подозреваю пару слизеринцев). Филч перехватил меня в коридоре с пачкой рекламных листовок «Мастерской Когтеврана».

— Садитесь, мистер... — пропела она.

Кабинет. Розовый ад. Котята на тарелках. Чай с сахаром, от которого сводит зубы. Это комната словно из сумасшедшего дома.

— Вы нарушили Декрет о запрете несанкционированных организаций и коммерческой деятельности, — сказала она мягко. — Вам придется неделю отбывать у меня наказание. Вы будете писать строчки: «Я не должен нарушать правила».

— У меня нет чернил, — сказал я.

— Вам не понадобятся чернила, — сказала она своим тонким голоском и с этой мерзкой улыбочкой.

Она дала мне длинное черное перо.

Начал писать. Сначала ничего. А потом тыльную сторону ладони обожгло болью. Посмотрел на руку. Слова «Я не должен...» были вырезаны на коже, как ножом. Кровь капала на пергамент.

Поднял глаза. Амбридж смотрела на меня с наслаждением. Она ждала слез, просьб, жалоб.

Сжал зубы.

— Что-то не так?

— Нет, профессор, — ответил, глядя ей в глаза. — Всё очень... доходчиво.

Писал два часа. Боль стала тупой, ноющей.

Когда вышел, не пошел в больничное крыло. Пошел в туалет, промыл рану холодной водой и замотал платком.

Теперь у меня есть метка. Не черная, как у Пожирателей, а розовая. Метка ненависти.

Ну погоди, жаба. Я тебе устрою «соблюдение правил». Дай только перегрузить свой амулет.

[Запись из дневника. Середина ноября 1995. Лестницы.]

Замок сходит с ума. Это замечают все, но списывают на Пивза или погоду. Я же не первый год здесь. И хоть амулет молчит, но чувствую замок так же, как тогда, когда взломали Кубок огня. С ним что-то не так.

Лестницы теперь меняют направление не по расписанию, а когда им вздумается. Вчера группа слизеринцев из Инквизиторского отряда застряла между третьим и четвертым этажами на полчаса. Лестница просто зависла в воздухе.

Потолок в Большом зале барахлит: вместо звездного неба иногда показывает помехи, как ненастроенный телевизор, или серую муть, даже если на улице ясно.

Когда прохожу рядом со стеной, мне кажется, слышу зов. Словно кит зовет на помощь из глубины океана.

Замок отвергает Амбридж. Его магия конфликтует с её правилами. Замок не подчиняется бумажкам, только магии. Амбридж думает, что наводит порядок, но на деле принесла хаос. И если не перезагружу амулет и не найду причину сбоя, то все эти «шалости» покажутся нам цветочками по сравнению с тем, что может случиться.

[Запись из дневника. Конец ноября 1995. Спальня Когтеврана.]

Вернулся в спальню поздно, прижимая платок к руке. Кровь всё не останавливалась.

Финн, Осси и Ричи не спали.

— Что с тобой? — спросил Осси, откладывая книгу.

Молча показал руку. Надпись «Я не должен нарушать правила» алела на коже.

Финн выругался так витиевато, что я даже заслушался (ирландские корни дают о себе знать).

— Я взорву её, — прорычал он, хватая свою коробку с фейерверками. — Клянусь Мерлином, я подложу ей бомбу прямо в туфли!

— Сядь, — осадил его, морщась от боли. — Ты сделаешь только хуже.

Ричи Стивенс молча подошел ко мне и протянул баночку с зеленой мазью.

— Бабушкин рецепт, — прошептал он. — От проклятий и сглаза. Помогает и при таких ранах.

Мазь пахла полынью, но боль сразу утихла.

Мы сидели в тишине. Осси, который в начале года защищал Министерство, теперь выглядел мрачным. Он посмотрел на мою руку, потом на дверь.

— Это варварство, — сказал он тихо. — Надо пожаловаться. Написать родителям... В Попечительский совет! Это же пытка, это незаконно!

Горько усмехнулся.

— Осси, очнись. Она и есть закон. Она Генеральный инспектор. Пойдешь жаловаться — она скажет, что это клевета, а тебя исключат. Она только этого и ждет.

— И что, просто терпеть? — спросил Финн, сжимая кулаки.

— Не терпеть, а играть умнее, — ответил я. — Мы не Гриффиндор, чтобы лезть на баррикады. Я не доставлю ей удовольствия сломаться. Буду улыбаться, кивать и делать своё дело, только аккуратнее. Она ждет бунта, чтобы всех нас накрыть. А мы не будем бунтовать. Мы будем выживать.

Посмотрел на свою забинтованную руку.

— Дамблдор не дурак. Он что-то готовит. Не может быть, чтобы он просто так сдал школу этой жабе. Он выжидает. И нам тоже стоит подождать, пока она сама не совершит ошибку. А она совершит. Власть всегда делает людей неосторожными.

[Запись из дневника. Конец ноября 1995 года. Гостиная Когтеврана.]

В день матча Гриффиндор — Слизерин, как обычно, не пошел на стадион. Редко смотрю матчи, но люблю эти моменты: замок почти пустой, и можно спокойно исследовать его. Пока вся школа орала на трибунах, методично простукивал стены на восьмом этаже, ища ту самую «пустоту» из снов. Амулет молчал.

Вечером встретил Джинни. Она выглядела так, будто только что вернулась с войны. Бледная, губы сжаты.

— Что случилось? — спросил я.

— Гарри и Фреда с Джорджем отстранили, — глухо сказала она. — Пожизненно. Малфой спровоцировал их, они подрались... Амбридж забрала их метлы.

Присвистнул.

— Пожизненно? Это уже не наказание. Это месть. Ты же говорила, Гарри не молчит и говорит правду. Вот она и лишает его того, что он любит больше всего.

Джинни сжала кулаки.

— Мы не сдадимся. Рон теперь вратарь, а я буду ловцом. Мы ей покажем.

Посмотрел на неё с уважением. В этой маленькой девочке стержня больше, чем во всем Министерстве.

— Ты будешь отличным ловцом, — сказал я серьезно. — Я точно буду смотреть твои матчи.

[Запись из дневника. Начало декабря 1995 года. Спальня Когтеврана.]

Наш бизнес заморожен. Амбридж шмонает сумки, Филч проверяет коридоры. Вешать объявления нельзя, передавать записки — опасно. Наверное, не будь этой ситуации с пером и моей рукой, я бы, может, и плюнул на бизнес, но сейчас это дело принципа. Да и мои запасы галеонов не бесконечны.

Мы собрали экстренное совещание на кровати Финна (она дальше всех от двери). Закрыли полог, чтобы нас еще и видно не было.

— Клиенты боятся, — сказал Осси, пересчитывая скудные остатки кассы. — Никто не хочет нести сломанный телескоп, если за это можно нарваться на серьёзные неприятности.

— Нам нужна система связи, — сказал. — Как у подпольщиков. Без имен, без явок.

И тут посмотрел на свой дневник, который подарила Гермиона. Она говорила, что наложила на него Протеевы чары. Принцип простой: один предмет меняется, остальные повторяют.

Идея гениальная. Если это работает для дневника, сработает и для рекламы.

— Карты, — сказал, вытаскивая из кармана пачку. — Мы будем использовать обычные карточки от шоколадных лягушек, их у всех навалом.

— В смысле? — не понял Финн.

— Протеевы чары, — объяснил, доставая палочку. — Я свяжу карточки. Мы их раздадим проверенным клиентам. Когда «Мастерская» открыта и безопасна, изображение на карте меняется. Например, вместо Дамблдора появляется знак шестеренки. Или цифра в углу показывает время.

— А если поймают? — спросил Ричи своим шепотом.

— Это просто карточки, — ухмыльнулся. — Никаких записок, никаких улик. Если Амбридж спросит, скажем, что обмениваемся для коллекции. Вроде это пока не запрещено.

Финн расплылся в улыбке:

— Это гениально. Я беру на себя распространение.

Осси деловито кивнул:

— А я введу залог за саму карточку. Страховка от потери.

Бизнес жив. Мы уходим в тень, но продолжаем работать. Амбридж может запретить объявления, но она не может запретить азарт.