1 глава «Новый лист?»

Я сидела на краю своей кровати, поджав под себя ноги, и смотрела на эту комнату так, будто она могла вдруг стать мне родной, если я буду смотреть достаточно долго.

Не стала.

Маленькая. Светлая. Слишком белая.

Белые стены, белое покрывало, светлая мебель, аккуратный письменный стол в углу, который пока выглядел так, словно здесь живёт какая-то идеальная девочка из рекламы, а не я. Под потолком висела красивая люстра — слишком красивая для этой комнаты, с тонкими стеклянными подвесками, которые мягко ловили вечерний свет.

Всё было уютным.

Даже раздражающе уютным.

Но не моим.

Моя комната в Париже была другой. Там был беспорядок, который принадлежал только мне. Там был мой запах, мои привычки, мой воздух. Там даже тишина звучала по-другому.

А здесь...

Здесь повсюду стояли коробки.

Большие, маленькие, полураскрытые, закрытые, с наклеенными стикерами, на которых мама своим аккуратным почерком подписывала: «книги», «одежда», «важное», «кухня», «не трогать».

Очень смешно.

Как будто можно просто сложить прошлую жизнь в картонную коробку, перевезти через океан и сделать вид, что всё нормально.

Я взяла в руки свой блокнот.

Старый, немного потёртый, с тёмной обложкой и страницами, которые знали обо мне больше, чем большинство людей. Я всегда писала туда мысли, когда внутри становилось слишком шумно.

А сейчас внутри было настоящее стихийное бедствие.

Я открыла его на чистой странице, покрутила ручку между пальцами и долго просто смотрела в одну точку.Что вообще пишут люди, когда у них рушится жизнь?

«Привет, мой мир развалился, но зато теперь у меня есть пальмы под окнами»?

Я тихо усмехнулась сама себе.

— Великолепно, Вивьен. Просто блестяще.

Мой голос прозвучал слишком громко в пустой комнате.Я снова посмотрела на страницу.

«Все будет хорошо».

Я написала это. Посмотрела.И сразу же захотелось вырвать лист. Потому что это звучало как ложь. Потому что все вокруг повторяли это с таким выражением лица, будто сами себе не верили.

Мама говорила:«Тебе здесь понравится.»

Тётя говорила:«Америка даст тебе новые возможности.»

Даже отец, который вообще почти ничего не говорил в последнее время, сказал:«Так будет лучше.»

Лучше для кого?

Я сжала ручку сильнее.

Для мамы? Возможно.

Для него? Наверное.

Для меня?

Сомневаюсь.

Я закрыла глаза и откинулась назад, упираясь ладонями в кровать. Перед глазами сразу появился Париж. И я ненавидела это. Ненавидела, потому что пыталась не вспоминать.

Но память — ужасно упрямая вещь.Она возвращает тебя туда, куда ты не хочешь возвращаться. Утренний шум улиц. Кофейни на углу. Дождь, который всегда приходил не вовремя. Мой любимый маршрут домой.

Голос папы.

Папа...

Я резко открыла глаза. Нет. Нет, об этом я точно не собиралась думать. Потому что если начать — остановиться уже невозможно.

Потому что тогда придётся признать, что больно.А я не люблю признавать слабость. Даже перед собой. Особенно перед собой. Я резко встала с кровати и бросила блокнот на покрывало.

— Отлично. Просто замечательно. Новый дом, новая жизнь, новая версия меня. Может, мне ещё и характер новый выдадут?

Я подошла к большому окну. Вот оно мне действительно нравилось.Огромное, почти во всю стену, с лёгкими белыми шторами, которые сейчас медленно качались от тёплого ветра. Воздух заходил в комнату мягко, почти осторожно, как будто боялся потревожить.Я распахнула окно шире и глубоко вдохнула. Тёплый воздух. Сухой. Совсем не парижский. Не мой.

Во дворе стоял маленький деревянный столик и аккуратная лавочка. Всё было красиво — даже слишком. Цветы вдоль дорожки, цветы у забора, цветы в подвесных кашпо. Как будто здесь живут люди, у которых нет проблем.

Подозрительно.

Я облокотилась о подоконник и посмотрела на соседние дома.Они стояли почти вплотную друг к другу, словно всем здесь жизненно необходимо знать, кто и во сколько выносит мусор. Идеальные газоны. Чистые дорожки. Улыбчивые фасады. Фальшиво. Я прищурилась.

— Так... вот здесь точно живёт семья, которая улыбается соседям, а потом орёт друг на друга за ужином.

Я указала пальцем на дом справа.

— А там, скорее всего, слишком правильные люди. Ужин ровно в семь, семейные фотографии в рамках и разговоры про ипотеку.

Мой взгляд переместился левее.

— А вот здесь...

Я замолчала. Дом выглядел спокойным. Даже слишком.

— Здесь либо живут очень хорошие люди... либо очень хорошие лжецы.

Я усмехнулась. Наверное, я звучала как человек с проблемами.Хотя... наверное? Нет. Точно. Я скрестила руки на груди. Иногда мне казалось, что во мне живут две разные девушки.Одна — спокойная, холодная, собранная. Та, которую все видят. Вторая — злая, уставшая и слишком честная. Та, которую никто не должен замечать. Первая умеет красиво молчать. Вторая хочет разбить что-нибудь о стену. Сегодня побеждала вторая. Я снова посмотрела вдаль.

Интересно, папа вообще вспоминает обо мне?

Или он уже привык к пустой комнате в Париже так же быстро, как мама привыкла к этому дому?Я ненавидела этот вопрос. Потому что боялась ответа.

Я провела рукой по лицу и тихо выдохнула.

— Всё будет хорошо, да?

Тишина. Конечно. Кто бы сомневался. Я улыбнулась самой себе — коротко, устало и почти насмешливо.

— Ладно, Вивьен. Либо ты сейчас собираешь себя по кусочкам... либо окончательно сходишь с ума, наблюдая за соседями.

Честно говоря, второй вариант был даже интереснее.

— Вивьен, ужинать! — голос мамы донёсся с первого этажа, вырывая меня из мыслей.

Я ещё несколько секунд стояла у окна, глядя на соседние дома, будто надеялась, что если буду достаточно долго смотреть, то окажусь снова в Париже.

Не оказалась.

— Да, иду, — ответила я, хотя желания спускаться вниз у меня не было совершенно.

Я медленно вышла из комнаты, спустилась по лестнице и оказалась на кухне.

Дом был маленьким, но кухня выглядела почти как с картинки из какого-то семейного журнала. Светлая мебель, деревянный стол, тёплый свет над ним, запах запечённой курицы и чего-то с розмарином. Всё выглядело так, будто здесь должна была жить счастливая семья.

Какая ирония.

Мама уже сидела за столом. Она подняла на меня взгляд и мягко улыбнулась, слишком осторожно, как будто боялась сказать что-то не то. В последнее время она всегда так смотрела. Будто я была бомбой замедленного действия. Я молча села напротив, взяла вилку и начала ковырять еду в тарелке, даже не чувствуя вкуса.Тишина. Неловкая, тяжёлая, раздражающая. Мама первой не выдержала.

— Как тебе комната?

Я даже не подняла взгляд.

— Нормально.

— Если хочешь, мы можем что-то поменять. Может, купить что-то новое? Сделать так, чтобы тебе было уютнее...

Я коротко усмехнулась.

— Купить новый Париж?

Она тяжело выдохнула.

— Вивьен...

— Что, мам?

Я наконец посмотрела на неё.

— Ты хочешь честный ответ или красивый?

Она молчала. Значит, красивый.

— Всё прекрасно. Дом чудесный. Комната идеальная. Америка великолепна. Я счастлива.

Мама закрыла глаза на секунду, будто собиралась с терпением.

— Я понимаю, что тебе тяжело—

— Нет, не понимаешь.

Мой голос прозвучал резко. Слишком резко. Но останавливаться уже не хотелось.

— Ты не понимаешь, потому что это был твой выбор. Не мой. Ты решила всё за меня, просто поставила перед фактом, и теперь мы сидим здесь, делая вид, что это новая счастливая жизнь.

— Я сделала это ради нас.

— Нет. Ты сделала это ради себя.

В этот момент входная дверь хлопнула. Тяжёлые шаги.бИ через несколько секунд на кухню вошёл Бен. Я напряглась сразу.

Высокий, широкоплечий, с той самой уверенной походкой людей, которые считают, что всё вокруг принадлежит им по праву. Тёмные волосы с лёгкой сединой у висков были аккуратно уложены назад, дорогая рубашка с закатанными рукавами сидела идеально, подчёркивая сильные руки. Часы на запястье стоили, наверное, как половина нашего прошлого дома во Франции.

Он всегда выглядел слишком идеально. Слишком собранно. Слишком правильно. И именно поэтому бесил меня ещё сильнее.

Его лицо было привлекательным — резкие черты, сильная челюсть, холодный уверенный взгляд человека, привыкшего командовать. Он редко повышал голос, потому что ему это было не нужно — люди и так его слушались.Кроме меня. Особенно меня.

— Надеюсь, я не помешал вашему семейному спектаклю, — сухо сказал он, снимая пиджак.

Я закатила глаза.

— Ты как раз вовремя. Главная роль свободна.

Мама устало произнесла:

— Пожалуйста, не начинайте.

Бен посмотрел на меня тем самым взглядом, который я ненавидела. Снисходительным. Будто я была просто трудным подростком, которого нужно «перетерпеть».

— Может, стоит научиться разговаривать с матерью нормально?

Я медленно положила вилку.

— Может, стоит не лезть туда, куда тебя не просили?

На кухне стало тихо. Очень тихо. Мама напряглась.

— Вивьен—

Но Бен перебил её.

— Пока ты живёшь в этом доме, будешь проявлять уважение.

Я резко встала из-за стола.

— В этом доме?

Я почти засмеялась.

— Как быстро ты начал считать его своим.

— Хватит, — сказала мама уже твёрже.

Но теперь было поздно. Всё, что я так долго держала внутри, уже поднималось к горлу. Я посмотрела сначала на неё, потом на него. И наконец сказала то, что жило во мне всё это время.

— Я ненавижу тебя.

Мама побледнела.

— Вивьен...

Но я уже не могла остановиться.

— Я ненавижу вас обоих! Ты просто взяла и променяла папу на него!

Мой голос сорвался.

— Будто всё, что у нас было, ничего не значило! Будто можно просто выбросить человека и начать новую красивую жизнь с новым мужчиной, новым домом и новой дочерью, которая должна улыбаться и делать вид, что всё нормально!

— Это несправедливо, — тихо сказала мама.

— Нет. Несправедливо — это когда ты оставляешь человека, который действительно был семьёй.

Я чувствовала, как предательски начинают жечь глаза.

Нет.

Только не здесь. Только не при них. Я резко отодвинула стул и почти выбежала из кухни.

— Вивьен! — крикнула мама мне вслед.

Но я уже неслась вверх по лестнице, быстро, почти задыхаясь, будто если остановлюсь — окончательно сломаюсь.

Комната.

Дверь.

Щелчок замка.

Тишина.

И только тогда я позволила себе сползти по двери на пол.Слёзы пошли сами. Тихо. Без истерики. Без красивой драмы. Просто тихо, больно и по-настоящему. Я закрыла рот ладонью, чтобы никто не услышал. Я не хотела, чтобы они слышали. Не хотела, чтобы кто-то вообще видел эту часть меня. Сильные девушки тоже плачут. Просто делают это в одиночестве.