Контрольный выстрел

На побережье было тихо. Такой тишины не бывает в городе — она приходит только после выстрелов.

Доковые фонари дрожали в тумане. Свет ломался в каплях влаги, как разбитое стекло. Всё пахло рыбой, машинным маслом и солью — пронзительно, безжалостно, почти искупающе.

Айви сидела на краю пирса, босиком, платье из чёрного шёлка прилипло к телу. В волосах солёный ветер. В пальцах — зажигалка, старая, почти мёртвая.Она не плакала. Не дрожала.Просто смотрела на воду.

Маузер лежал рядом, как мёртвая птица. Он выполнил свою роль — быть голосом мести, а значит теперь был бесполезен.

Рафаэль молча подошёл, присел рядом.Он не спрашивал, как она себя чувствует.И она не говорила.

Время между ними было не как у всех. Оно текло иначе — с остановками, с обрывами, с затяжными паузами, в которых рождались не слова, а понимание.

— Он умер быстро, — сказал Рафаэль.

— Слишком быстро, — тихо ответила она. — Но достаточно.

Она взяла пистолет, глядела на него, как на последнее письмо, которое больше не хочется перечитывать. Потом бросила в воду — раздался глухой всплеск, и рябь быстро исчезла в тумане.

— Знаешь, я думала, что после станет легче, — сказала она, почти себе. — Что всё отпустит. Но тишина... пугает больше, чем его голос.

— Так всегда, — сказал Рафаэль. — После ада остаётся только пустота.

Они замолчали. Где-то вдали гудел корабль — и этот звук, тянущийся, бесконечный, стал почти молитвой.

— Что теперь? — спросил он.

— Жить, — ответила она. — Или хотя бы попытаться.

Он протянул ей сигарету. Она взяла. Огонёк дрожал в её пальцах — как пульс.

— У нас шесть  часов, максимум, — заметил Рафаэль.

— Достаточно, чтобы исчезнуть. Или начаться сначала. — Она улыбнулась краешком губ. — Хотя я не уверена, что между этим есть разница.

Они пошли по пирсу, не оборачиваясь.За их спинами — ночь, трупы, легенды.Впереди — свет фар, тепло старого «Ягуара» и дорога, на которой никто не знал их имён.

И когда через много лет кто-то спросит, была ли Айви Лоран реальна, свидетели будут мяться, курить, пожимать плечами.Одни скажут: она была проклятием.Другие — призраком.А кто-то тихо, неуверенно:— Она просто знала, когда уходить.